В пятницу утром я сказала Андрею, что мы с девочками собираемся на даче нашей старой студенческой компанией — той самой, с которой мы когда-то сдавали сессии, пили дешёвое вино в общаге и мечтали о прекрасном будущем. Теперь мы виделись редко, и каждая такая встреча была событием. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, когда я произносила эти слова. Он смотрел на меня с той же доверительной улыбкой, с которой смотрел всегда, и я ненавидела себя за то, что обманываю его. Я стояла у кухонного стола, нарезая хлеб для Машиного завтрака, и старалась не смотреть ему в глаза. В горле стоял ком, и я боялась, что он заметит, как дрожит мой голос.

— Ты же знаешь, как это бывает, — сказала я, намазывая масло на тост и стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Будем пить вино, сплетничать, обсуждать мужей. Без мужей, разумеется. Чисто девичья территория.

Андрей улыбнулся и поцеловал меня в щёку. Он стоял в домашних штанах и с голым торсом, с ещё влажными волосами после душа, и пахло от него гелем для душа и утренним кофе. Я знала этот запах уже десять лет, и он был таким родным, таким привычным, что у меня сжалось сердце. Я чувствовала себя предательницей. Но я ничего не могла с собой поделать.

— Конечно, поезжай, — сказал он. — Давно вы не собирались. Только не пей слишком много — ты же знаешь, что у тебя с утра голова болит. И не забудь позвонить, когда доедете, чтобы я знал, что всё в порядке.

— Обещаю, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Я поцеловала его в щёку, и он улыбнулся мне той тёплой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе. Но теперь она вызывала только острую вину.

Он был таким... хорошим. Таким доверчивым. Он даже не спросил, кто именно едет и где находится дача. Он просто поверил мне, как верил всегда. А я врала ему, глядя прямо в глаза, и с каждым разом это становилось всё легче. И от этого было ещё страшнее. Я думала о том, что если бы он задал мне хоть один вопрос, я бы, наверное, сломалась. Но он не задавал. Он доверял мне. И это доверие убивало меня медленно, но верно.

Я действительно позвонила подругам — на всякий случай, чтобы если Андрей вдруг спросил, они могли подтвердить. Я набрала номер Иры и ждала, пока она ответит, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Ира ответила после третьего гудка, и я услышала в её голосе лёгкое удивление:

— Саша? Все нормально? У тебя ничего не случилось?

— Ир, все нормально, но мне нужно, чтобы ты прикрыла меня, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я сказала Андрею, что мы едем на дачу. Девичник. Если он вдруг спросит — подтверди, хорошо? Скажи, что я была с вами. Что мы пили вино и разговаривали до утра.

Ира помолчала, а потом сказала, и в её голосе появились нотки беспокойства:

— Это связано с тем мужчиной? С тем, о ком ты мне рассказывала? С Мишелем?

— Да, — сказала я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Я еду к нему. На ночь.

— Саша, — вздохнула она. — Ты влюбилась?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я просто не могу без него. Я задыхаюсь. Я пыталась остановиться, пыталась забыть, но я не могу. Он в моей крови. Он в моих мыслях каждую минуту.

— Ладно, — сказала Ира после паузы. — Я прикрою. Но, Саша, будь осторожна. Ты играешь с огнём. Ты рискуешь всем — своей семьёй, своим браком, своей дочерью. Ты уверена, что оно того стоит?

— Я не знаю, — сказала я. — Но я уже не могу остановиться.

Она больше ничего не спросила и не стала давить — за это я её и люблю. Ира всегда была той подругой, которая могла молчать, когда нужно, и слушать, когда это было важно. Я положила трубку и почувствовала, что сделала ещё один шаг вниз по скользкой дорожке, с которой уже не было возврата.

В семь вечера я уже стояла у двери квартиры Мишеля с колотящимся сердцем. Я надела то самое бордовое платье, которое он уже видел, и добавила к нему тонкую золотую цепочку, которую он подарил мне на прошлой неделе.

Он открыл мне дверь, распахнул её пошире, приглашая меня войти, улыбнулся и сказал:

— Alexandrine. Ты приехала. На всю ночь?

— На всю ночь, — подтвердила я, входя в прихожую. — Я сказала мужу, что у меня девичник.

— Девичник? — он приподнял бровь, и в его глазах промелькнула озорная искорка. — И как, весело будет?

— Надеюсь, — сказала я, улыбаясь, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. — Но это будет очень странный девичник. Всего одна участница. И один мужчина.

— Идеальный формат, — сказал он, обнимая меня за талию и притягивая к себе. — Я люблю эксклюзивные мероприятия.

Мы прошли на кухню. Мишель снова готовил для меня. Он двигался у плиты с той же грацией, с какой делал всё остальное, и я не могла оторвать от него глаз. Его руки уверенно резали овощи, переворачивали мясо на сковороде, и я смотрела на них и вспоминала, как эти же руки касались меня. Мы ужинали на его кухне, пили красное вино, и всё было так, будто мы уже сто лет живём вместе. Он был в светлой рубашке, с закатанными рукавами, и я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он рассказывал мне о своем ресторане. Мне кажется, что я могла бы слушать его вечно. Я смотрела на его губы, когда он говорил, на его руки, которые жестикулировали, на его глаза, которые становились теплее, когда он говорил о нас. И я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. И самой виноватой.

А потом, когда мы поужинали, он просто взял меня за руку и повёл в спальню. Он раздевал меня медленно, целуя каждый освобождённый участок кожи. Его губы скользили по моей шее, по ключицам, по груди. Он раздел меня и я осталась перед ним обнажённая. Он не спешил. Он положил меня на кровать и начал трогать. Сначала грудь — ладонями, губами, языком. Он мял её, целовал соски, обводил их языком, чуть прикусывал, и я стонала, закрывая глаза. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его руки путешествуют по моему телу, и это было так, как будто он изучал меня заново.

Потом он спустился ниже. Широко Раздвинул мои ноги и стал целовать меня там. Его язык скользил по моим губкам, проникал внутрь, играл с клитором. Он делал это с таким упоением, как будто я была его любимым блюдом, которое он мог есть бесконечно. Я вцепилась в его волосы и выгнулась навстречу. А когда он ввёл в меня два пальца и стал ими меня трахать, продолжая ласкать языком клитор, я кончила — громко, с криком, чувствуя, как всё моё тело разряжается в его руках.

Потом он лёг на меня и стал входить своим большим членом медленно и глубоко. Я обхватила его ногами, притягивая к себе. Я чувствовала, как его член растягивает меня, как он двигается во мне, сначала нежно, потом всё более страстно. Я смотрела на него снизу, в его глаза, и видела в них отражение своего собственного желания. Мы кончили вместе — он в меня, сильно, с хриплым стоном, и я держала его в себе, не отпуская, пока он не затих. Я чувствовала его тяжесть на себе, и как его дыхание постепенно становится ровным. Потом он перевернулся на спину, лёг рядом, обнял меня и мы уснули.

Ночью я проснулась от того, что он трогает меня. Я лежала на боку, спиной к нему, ещё в полусне, но уже чувствовала его пальцы. Одна рука была на моей груди, мягко сжимала сосок. Вторая — между ног, раздвигала мои губки, уже влажные. Я не двигалась, только застонала сквозь сон. Он понял, что я проснулась, но ничего не сказал. Он просто вошёл в меня сзади — медленно, как будто боясь разбудить окончательно. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его член внутри, его руку, которая всё ещё ласкала мою грудь.

Он трахал меня в полудрёме — лениво, глубоко, и это было одно из самых эротичных ощущений в моей жизни. Я чувствовала его внутри себя, слышала его дыхание, и мне казалось, что мы слились в одно целое. Я кончила беззвучно, сжимая его член внутри, и он кончил следом, уткнувшись в мои волосы. Мы так и заснули, не разъединяясь.

Утром, когда свет уже пробивался сквозь шторы, я проснулась первой. Я смотрела на моего Мишеля — такого красивого во сне, с расслабленным лицом, с лёгкой улыбкой на губах, — и чувствовала, как внутри снова разгорается желание. Я не хотела уходить. Я хотела остаться здесь, в этой постели, в этом доме, навсегда. Но я знала, что меня ждут. Андрей. Маша. Моя другая жизнь. Я начала целовать его грудь, живот, спускаясь ниже. Он проснулся, когда я уже взяла его в рот. Он застонал, положил руку на мой затылок, и я почувствовала, как его дыхание сбивается.

— Alexandrine... что ты делаешь? — прошептал он.

— Я хочу тебя, — прошептала я, не отрываясь от него. — Перед тем, как уехать. Ещё раз.

Я сосала его, пока он не стал твёрдым, а потом сама села на него сверху. Я двигалась на нём, глядя ему в глаза, и он держал меня за бёдра, помогая. Это было наше прощание — страстное, глубокое, с криком и дрожью. Я чувствовала, как его член входит в меня, как он наполняет меня собой. Он кончил в меня снова, и я кончила следом, упав ему на грудь, чувствуя, как его руки обнимают меня, как он целует меня в макушку. Потом я встала, приняла душ, оделась. Он стоял в дверях ванной, всё ещё голый, и смотрел на меня. В его взгляде было что-то грустное, что-то, что я не могла объяснить.

— Когда я увижу тебя снова? — спросил он.

— Скоро, — сказала я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. — Очень скоро. Обещаю.

Я поцеловала его в губы — долго, нежно — и вышла из квартиры. Всю дорогу домой я чувствовала его внутри. Я чувствовала его запах на своей коже, его пальцы на своей талии, его дыхание на своей шее. Я сжимала руль, смотрела на дорогу и знала: я возвращаюсь к мужу, но моё тело — уже не моё. Оно принадлежит ему. Я думала о том, как буду смотреть в глаза Андрею, как буду целовать Машу, как буду делать вид, что ничего не произошло. И я не знала, как с этим жить. Но я знала, что вернусь к Мишелю снова. Потому что я уже не могла без него. И это было страшнее всего.