— Ну, как тебе семейная жизнь? — спрашивает Моречко, обнимая меня со спины, когда мы остаёмся вдвоём в спальне.

— Офигительно. Обычно я в воскресенье или работаю, чем дико раздражаю персонал, либо смотрю кровавенькие сериальчики и рублюсь в приставку. И к вечеру чувствую себя разбитым, недоумевая, почему люди в массе своей так стремятся уйти на выходные. А сегодня, вроде бы, весь день был занят, что-то таскал, что-то крутил, разнимал перепалки детей — и мне просто зашибись. Хочется горы свернуть.

— Я думала, будет по-другому. Что мы будем тихо сидеть по комнатам: книжки, компы, наушники. Лишь бы не отсвечивать и не мешать тебе на твоей территории. А в итоге у нас вышла и дружеская туса, и семейная трудотерапия. Так хочется сейчас, пока будни не начались, сделать для тебя что-то, кроме еды, ты не представляешь. Но все твои рубашки уже поглажены специально обученной женщиной.

— У меня есть пара идей, чем нам заняться. Ты как?

— Уже можно, да.

Второго приглашения я ждать не собираюсь. Подхватываю её, и держа одной рукой под мягкую попку, второй срываю с неё футболку и несу в душ. Раздеваю, покрывая поцелуями плечи, колени, ладони. Дурею. Торопливо раздеваюсь сам, хочу как можно быстрее целиком прижаться кожа к коже. Включаю над нами воду — кажется, что сейчас она зашипит, испаряясь с моей разгорячённой спины.

Опускаюсь к Машиному животу, прижимаюсь к нему лицом. Наконец-то вижу её полностью обнажённой. Хочется любоваться, обводить пальцем все её умопомрачительные изгибы, но оторвать губы от её шелкового пупка почти физически больно. Осторожно трогаю лобок. Вода течет по её животу и бедрам, льется мне на голову, остужая, но в ушах всё равно шумит. Поднимаю её ножку, завожу себе на плечо, раскрывая. С ума можно сойти, какая она красивая везде. Трогаю пальцами влажное, скользкое, сокровенное. Целую. Ммм, вкусная. Маша стонет, держась двумя руками за холодную плитку.

Нет, наш первый раз не будет второпях, стоя в душе.

Моем друг друга, намыливая, возбуждая, разогревая. Вытираю каждый сантиметр её кожи мягким полотенцем. Дрожу от напряжения и кайфа, пока она вытирает меня. Целуя, несу её, обнажённую, в кровать.

Свет выключен — ужас, как жалко, но я успею ещё насмотреться. Сейчас — время осязания. Развожу её ножки широко-широко. Ох, какая растяжка. И вся — моя. Ласкаю пальцами сладенькие гладкие губки, ловлю тихий стон, когда трогаю её внутри. Шёлковая, податливая плоть манит, зовёт вглубь — невозможно сдерживаться. Целую эту красоту глубоко, жарко, поигрывая пальцами внутри, чувствуя, как собирается влага.

— Ми-иша-а..., — шипит моя девочка. — Сейчас. Не могу больше…

Прижимаюсь головкой к горячей коже. Где-то пролетает мысль, что я, можно сказать, впервые буду сейчас брать свою женщину без всяких преград и резинок, и прошибает током. Даже Лёха у меня появился, так сказать, в аварийной ситуации, я никогда не питал иллюзий о своих одноразовых связях и не рисковал. Не облажаться бы с непривычки.

Медленно, без рывков, вхожу. Маша подаётся навстречу.

— Шшш… Не шевелись. Полежи вот так секундочку, — шепчу ей.

Впитываю ощущения всем телом. Капец, так ведь можно и с ума сойти, пожалуй. Или умереть — вот так, на женщине. Позорно, но совершенно, абсолютно, безупречно счастливым.

Пережив первую волну восторга, начинаю двигаться. Медленно, но Машенька уже не может терпеть, извивается подо мной, просит ещё. Подстраиваюсь под её ритм. Улетаем.

— Не торопись. У меня тут ещё девочки не целованы, — улыбаюсь я ей в губы и спускаюсь к груди. Мягкие, манящие, с розовенькими ареолами и небольшими аккуратными сосочками, так и просящимися в рот. Не отказываю ни себе, ни им в удовольствии, доводя Море практически до всхлипов. Не может больше, чувствую. Не буду.

Поворачиваю ей спиной к себе, обхватив рукой растерзанную, слишком чувствительную грудь, чтобы не тёрлась о простыни. Второй рукой помогаю ей самой ласкать себя, в такт моим движениям. В паху вот-вот взорвётся, но сначала — моя женщина.

Она выгибается, как будто стараясь срастись и с моими пальцами, и с членом, напрягается всем телом, и двигаясь все быстрее и быстрее, сжимается в судорогах оргазма. Это очень, очень красиво. В два движения догоняю её.

Лежим в обнимку.

— Миш. Мы в моменте, да?

— В самом охренительном моменте.

— И похер, что там дальше?

Аб-со-лют-но. Абсолютно похер.

— Я люблю тебя, Моречко, — сдаюсь я, выпуская своего демона наружу. Как будто ремень, стягивавший грудину долгие годы, вдруг лопнул, и я снова дышу.

— Я люблю тебя, Миша, — шепчет она, целуя моё запястье.

И мир вокруг взрывается сверхновой.

Хорошо, что вокруг темнота, потому что кажется, у меня текут слёзы.