Ланфрен-ланфра, лантатита. Но слаще сна твои уста. И роза падает с куста. Тебе на грудь, голубка... — коротко о том, умеет ли местечковый бизнесмен петь.

Яша

Таволгин смотрел на меня не отрываясь, и было в его взгляде что-то похожее на сомнение. Теперь он уже не был так уверен в том, что ему удастся обвести меня вокруг пальца. И тем более он не был теперь так уверен в том, что разыграет по нотам этот спектакль.

— Яш, ты что-то как-то не по чести поступаешь.

— Ещё один рыцарь, — усмехнулся я и запрокинул голову. — Давай мы с тобой посмотрим на такую ситуацию. Вот я, такой честный, довольный, развёлся с женой, пришёл к тебе и говорю: «Я люблю твою племянницу. Выдай её за меня замуж». Наверное, в этой ситуации вопросов ко мне никаких не будет, правильно?

Таволгин насупился, смотрел на меня.

— А вот давай теперь рассмотрим другую ситуацию. Я, будучи женатым, лезу под юбку твоей племянницы. Твоя племянница ссытся от счастья, хлопает в ладоши: как так, её пустили во взрослый мир больших денег, как так, её взрослый любовник на все мероприятия за собой таскает? При этом взрослый любовник делает вид, будто бы так оно и должно быть. При этом взрослый любовник не говорит о том, что я уйду от жены, я разрушу свою семью, надену тебе на палец кольцо, и будешь ты госпожой Градской номер два. Номер один уже есть. И вот в этой ситуации, где здесь был намёк на то, что будет долго и счастливо?

Ох, как это не нравилось Таволгину. У него аж лицо побагровело.

— Яш, ты, конечно, может, бизнесмен талантливый, может быть… Но дипломат дерьмовый. И такое поведение говорит только о бесчестии.

Я медленно встал со своего места, упёр ладони в стол.

— А кто тебе сказал, что бизнес это дело честное? Бизнес как политика: чистоплюев не любит. Так с чего ты решил, что рядом с бизнесменом твоя племянница будет в шоколаде кататься? А с чего ты решил, что ты имеешь какое-то право лапы свои тянуть к моим бабкам от того, что мы с тобой пару контрактов порадовали своими подписями? Ничего от этого не меняется. Скажу больше: даже если бы в ситуации, что я совсем обезумел и всё-таки бы пришёл и сделал предложение твоей племяннице, ты к моим бабкам отношения иметь не будешь.

Заходил разговор о том, чтобы мы общались без купюр, и я был готов на это.

Но если человек намёками не понимает, то, наверное, надо сказать через рот.

Майя же мне всегда так объясняла, когда до меня что-то не доходило. Почему, например, надо дарить ей если комплектом украшения, то обязательно с бриллиантами и изумрудами. И почему она так не особо любила рубины. А рубины просто были достаточно тяжёлыми камнями, а вот изумруды удивительно подчёркивали цвет её глаз. Ну а бриллиант — это король камней, женщина без бриллиантов — считай, женщина без мужа. Вот так вот звучала логика моей супруги. Так и здесь.

Я вдруг понял, что надо через рот объяснить весь затык ситуации.

— И вообще, ты в каком веке живёшь? — продолжил я лениво и небрежно. — Вроде двадцать первый век на дворе. Вроде никто руки-ноги любовнику не будет отрезать. Ты чего вознамерился, племянницу свою замуж выдать? Ты у неё хоть спросил, ей это замужество нужно или как?

— Яков, я человек старых правил. Я не считаю, что происходящее между тобой и моей племянницей — это правильно.

— А я не считаю, то чего желаешь ты, — это правильно. Ты пойми меня. Если бы я хотел жить в браке, сомнительно, что я пошёл гулять от жены. А вот с другой стороны рассмотреть: я ведь последний изменник, предатель. А через год мне наскучит твоя благообразная племянница, и я найду себе ещё кого-нибудь другого. Так ты думаешь о хорошей девочке? На это ты её обрекаешь?

— Яков… — холодно произнёс Таволгин, вскидывая подбородок.

А я развлекался во всю просто потому, что пришёл к осознанию: мне с Таволгиным не детей крестить. А мне с ним абсолютно ничего не нужно — ни контрактов, ни совместных дел. Я как-то до этого без таких партнёров справлялся и не жаловался.

— В общем, ты можешь сколько угодно рассуждать о том, что это не по-человечески, а по-свински. Только я своего мнения не меняю. И надумаешь сунуться к моей жене — к тебе сунется ОМОН с обыском. Я надеюсь, понятно объяснил?

Таволгин дёрнул подбородком, когда я развернулся в сторону двери. Но мне почему-то показалось важным довести ситуацию до логического завершения, то есть до полного трындеца.

— Ах да, — я взмахнул рукой, щёлкнул пальцами. — Слушай, а помнишь ту хатку? «Бобровая норка» я её называл на Гостином дворе, которую ты у меня перекупил? — Я посмотрел искоса на Таволгина. — Я всё хотел спросить: а зачем она тебе нужна? Самый центр города, парковок нормальных нет. Так она ещё не в новостройке, а с видом как раз-таки на наш местный кремль. Я вот всю голову ломал, а чего тебе так присралось именно это место? Ломал, ломал. Потом такой своему безопаснику: «Слушай, узнай, чего Таволгин делает с этой квартирой». А в квартире-то, оказывается, живёт милая девочка, брюнетка Наденька. — Я оскалился. — Так вот слушай: чтобы о твоей милой брюнетке Наденьке никто не узнал, ты свои матримониальные планы похоронишь здесь и сейчас.

— Я, между прочим, за тебя был — жене твоей не пошёл высказывать о том, что ты спишь с моей племянницей.

— А я не настолько благородный, как ты. Я-то к твоей жене схожу. Или кто там у тебя — гражданская же она? Да и ещё ты мне после этого будешь что-то говорить, что я на твоей племяннице не женюсь. Фу. Нашёл тоже, кого жизни учить.

— Ты ходишь по краю. Такими людьми, как я, не разбрасываются.

— Вот именно. Ты тоже на этом краю пляшешь. Такими людьми, как я, не разбрасываются. И, извини, из-за постельных дел твоей племянницы ставить под угрозу наше дальнейшее сотрудничество — низко и мелко. А ещё очень глупо. Мы с тобой на языке денег разговариваем и прекрасно его оба понимаем. Поэтому я от тебя такого не ожидал. Тебе прям к лицу старость, сразу видно — в маразм впадаешь.

Фыркнув, я открыл дверь его кабинета и шагнул наружу. Но, как говорится, я за столько лет со своей прекрасной супругой привык ко всякого рода выступлениям. Поэтому, развернувшись, я заметил.

— Ах да, я не договорил.

Таволгин и так был максимально напряжён, можно сказать, очко сжалось до размера пятикопеечной монеты.

— А помнишь акции, которые ты покупал у «Северстали»? — Я оскалился. — Так вот, надумаешь меня третировать, надумаешь сунуться к моей жене — «Северсталь» продаст мне контрольный пакет. А потом я задушу твои тридцать процентов. И ты уже их будешь продавать по пять центов за доллар. Надеюсь, я доходчиво объяснил, что связываться со мной не надо.

Хлопнула дверь. Я растёр шею и покачал головой. Действительно, чего это я как будто бы первый раз замужем?

Сев в машину, я посмотрел в зеркало заднего вида и подумал о том, что жизнь у меня, конечно, весёлая. Но, судя по всему, без Майи будет абсолютно пресной.

Сердце кольнуло предательски.

Сердце, я знал, что не выдерживает разлуку…