Даниилу Романовичу потребовалось несколько суток, чтобы собраться с силами, начитать защитных молитв самому и отстоять в храмах несколько молебнов, получить благословение архиерея и с таким арсеналом светлой силы отправиться в «Каменный мешок» — таинственную тюрьму для тёмных одарённых. Особенность этого аномального места в том, что здесь перестают действовать любые силы, в каменном мешке с тобой только то, что есть в душе, какая энергия её наполняет, та и защищает.
Проверка не только для тёмных, но и для светлых. Такое испытание давно пора было себе устроить, но не ощущалось готовности.
Скорее всего, той новой части его души, что зовётся Григорием, тоже придётся несладко. Именно страх потерять свою силу не позволил Аракчееву сразу «навестить» ведьму Юсупову, как только стало известно о побеге её брата и сына за границу. Время упущено, и уже давно, беглецов не догнать, а посему, и спешка оказалась ненужной.
Сейчас, путешествуя в тёмной карете уже довольно далеко от столицы, Аракчеев прислушивается к себе, пытается уловить след личности Гриши, но его нет. Всё тщетно. Есть сила, есть не дюжий опыт, ошеломляющие знания из другой реальности, из-за которых он сам сейчас чудится себе пришельцем в отсталый мир, но чужой души нет. Никаких следов расщепления личности, никаких патологических аномалий, как сказала бы Настя…
Стоило вспомнить про Настю, и в сознании возник совсем иной образ очень миловидной брюнетки с тёмными, выразительными глазами. Этой женщине из воспоминаний Григория вполне подошло бы имя Галина, но никак не Света. И всё же её душа светлая, бойкая, и для неё не существует преград — как не существует их теперь и для него, графа Аракчеева: безжалостного инквизитора и мужчины, до безумия влюблённого в Настю. Она его единственная уязвимость в этом мире.
— Если выйду из Каменного мешка таким же, как войду и не потеряю свои чувства к Насте — значит, победил. Иначе нельзя…
Именно потерять любовь, показалось самым страшным испытанием. Вздохнул, ещё раз прочёл обережное заклинание, и за окнами показались высокие стены страшной тюрьмы для самых опасных преступников, больше похожей на форт, возвышающийся на холме посреди бескрайнего поля, где шелковистая трава подобно морским волнам треплется буйным ветром, которого, впрочем, совершенно неслышно. Чёрные тучи на горизонте создали то самое неприятное ощущение, какое возникает от предчувствия беды.
Колёса вдруг глухо застучали по неровной мостовой на подъезде к укреплённым стенам. Здесь даже лошади пошли медленнее, словно чуяли недоброе. Карета плавно остановилась перед высокими воротами, и послышался грозный окрик постового:
— Стой, кто такие? Пропуск, предписание и личные документы! Ожидайте в карете! И надеюсь, что вы осознаёте, куда приехали! — здесь не церемонятся даже с высокопоставленными «гостями», Аракчеев молча протянул пропуск и карточку Тайного советника и остался ждать, пока караульный сделает донесение о визитёре.
— Да уж. Осознаю! — неприятная, давящая тишина — это иллюзия, какая предупреждает об опасности лучше, чем слова охранника и большие, белые буквы на чёрной каменной стене: «Стой! Опасно!».
Через несколько бесконечно долгих минут из ворот вышел офицер и учтиво предложил пройти в административное здание на подробный инструктаж и беседу с Его Превосходительством Панкратовым, начальником сего заведения.
Рутинные мероприятия, впрочем, прошли на удивление быстро, без лишних слов и вопросов, осталось только поставить свою подпись в книге учёта и пройти в кабинет господина Панкратова, он только так себя и называет, без имени, без отчества, просто Панкратов, начальник тюрьмы «Каменный мешок»:
— Добрый день, я граф Даниил Романович Аракчеев, прибыл на повторный допрос княжны Юсуповой.
— Здравия желаю, Ваше Сиятельство, конечно, мы во всём поспособствуем, но вы у нас впервые, потому должен предупредить. Сейчас мы находимся вне зоны, но даже здесь ощущается воздействие. Мои люди совершенно неодарённые, самые простые и крепкие, бывшие крестьяне, хорошо обученные, но слегка примитивные, если вы понимаете, о чём я. Это я говорю к тому, что вы должны отбросить свой аристократизм, станьте проще сами для себя. Отбросьте иллюзии, постарайтесь на время забыть свои чувства. Если бы я мог, то взял бы их у вас на хранение. Эта женщина — одна из самых сильных, даже в «Каменном мешке» всё ещё опасна, её оружие — слово. Она может нащупать вашу уязвимость и посеять в душе зерно сомнения, которое после прорастёт в чернь, будьте осмотрительны. Не теряйте время, если она не захочет с вами говорить, то молча уходите. Думаю, что она ничего не скажет, все её фокусы лишь способ вынудить вас открыться для удара.
Аракчеев с огромным уважением и удивлением посмотрел на пожилого мужчину, больше похожего на просветлённого монаха, нежели на тюремщика.
— Каждое ваше слово — мудрость. Благословите…
— Пусть Господь вас направит, для светлой силы не существует аномальных мест, понимаете? Бог везде. Другое дело, что мы с вами в таких местах закрываем глаза и не видим его силу…
Слова начальника вдруг оказались самыми точными, именно так и происходит, и не как иначе.
— Благодарю, это именно то, что я должен был услышать. Я готов…
— Нет, вы не готовы. Но должны.
Аракчеев внезапно понял, что теперь время от времени будет иметь потребность приезжать сюда на беседу с этим загадочным человеком. Никто, кроме старца Панкратова, не поймёт таинств и внутренней борьбы инквизитора.
Один из охранников, самый смышлёный, вывел графа из административного корпуса и провёл к неприметной постройке, больше похожей на вход в большое овощехранилище, чем на тюремное подземелье. Ключевое слово — подземелье. Аномальная зона именно под землёй.
— Сейчас, Ваше Сиятельство, зажгу огонь, и пойдём. Здесь всё просто, что есть на душе, с тем и входим. Ступени крутые, но широкие, спускаться недолго, воздуха там маловато, но он без плесени, здесь даже плесень не выживает.
— Да уж. Уже чувствую, словно на меня давит плита могильная.
— Давит, а как же…
В полумраке подземелья неприятно мерцающий свет выхватывает совершенно сухие, кирпичные стены, очередные двери, ступени, переходы. Охранник оказался прав, воздуха не так много, но он чистый, нет характерных запахов пыли, плесени и затхлости. Каждая открывающаяся дверь заставляет тело вздрагивать, срабатывает дикий страх самосохранения. В таком месте довольно сложно взять себя в руки. Но спокойствие охранника передалось графу довольно быстро, а чистота помыслов не позволила тёмным силам подступиться.
— Пришли-с! Её келья перегорожена решёткой, между этой и следующей дверью тамбур для охранников, чуть более сажени, не подходите к решётке и не пострадаете. Эту дверь я запирать не буду. Подожду вас вон там, закончите допрос, крикните меня.
— Хорошо!
Первая дверь носит скорее символический характер, потому всего один ключ и один замок. Аракчеев взял свечу и вошёл.
— А! Граф! Долго я тебя ждала, решился-таки…
Из полумрака небольшой кельи послышался старушечий голос. Магия покинула Юлию, а вместе с ней и красота. На свет от масляной лампады вышла уродливая ведьма, даже страшнее, чем их принято изображать на иллюстрациях. Настоящая Баба-Яга и та, симпатичнее…
— Эк вас, голубушка, переиначило!
— Твоих рук дело, — проскрипела ведьма.
— Не валите с больной головы на здоровую — вы сама созидательница своей судьбы. Такой финал легко было себе представить.
— Я и представила. Думаешь, эти стены меня задержат? Нет, я сделаю то же самое, что сделала твоя фаворитка Настя, смогу переродиться в новом теле. Например, твоей племянницы…
— Моя племянница тебя разжуёт и выплюнет. Ты даже не представляешь, на что замахнулась…
Аракчеев вдруг ухмыльнулся: здесь и мистиком быть не нужно, чтобы понять, насколько Ирочка превосходит Юлию в силе.
— А её дочь? Твоя внучатая племянница? Ирэн вырастет, превратиться в роскошную красавицу, в неё влюбится сам царь, и я займу тело маленькой царевны. Да, до этого ещё долго, но я умею ждать…
Аракчеев вздрогнул.
Вот оно, то самое зерно сомнения, самая опасная гадость, какую Юлия пытается посеять в его душе, и потом он сам не заметит, как станет деспотом по отношению к маленькой Ирочке.
— Спасибо, что предупредила. Перерождение — дело не самое простое, магии недостаточно. Нужна любовь, а у тебя её нет…
Старуха хмыкнула, подошла вплотную к решётке и заговорила тише, но увереннее.
— Разве? Мой сын силён как бог. Он забрал всё, что у меня есть, и я с радостью ему отдала эти силы, чтобы они не сгнили здесь с этим дряхлым телом. Пожалуй, я открою тебе истину: не слабак Пётр, станет царевичем, а мой сын — Павел! И он станет суженным твоей племянницы. Так что о любви я тоже позаботилась, не любви, но страсти. Линии судьбы уже предначертаны…
— Но Юсупов старший увёз твоего сына за границу, больше двух недель назад. И они спрятались от наших ищеек. И твоё досье увезли. Именно по этой причине, я пришёл к тебе, Юлия. Ты ведь знаешь, где они? Сын царя, бастард Павел, должен вернуться на родину…
— Он ничего вам не должен. И я понятия не имею, куда его увёз Юрий. Они должны были и меня забрать. Но так даже лучше. Я ничего тебе не скажу, потому что не знаю. Судьба управит всё, и даже не думай сопротивляться…
Внезапно Аракчеев почувствовал, как к нему тянется невидимая, мистическая сущность от старухи, как сорняк, ещё немного и заражение произойдёт.
— Не пытайся, Юлия, я найду способ, как обезопасить свою семью. И вряд ли есть хоть один шанс, что моя племянница встретится с бастардом, — проговорил, и в этот момент вышел, чтобы не позволить пакости от ведьмы перекинуться на себя.
— Неисповедимы пути всевышнего, и ты это знаешь. Твоя племянница Ирэн — вот кого тебе нужно опасаться! — прохрипела ведьма и рассмеялась так, что показалось, ледяные иглы вонзились в его спину, тело начало скручивать судорогой, и тусклый свет погас в узком коридоре.
— Закрывайте её, завтра привезут приказ, ведьму больше не кормить, она должна умереть как можно скорее, это место её не сдерживает…
— Да, Ваше Сиятельство. Будет приказ, не будет еды. Слышала? Еды тебе больше не будет! — охранник крикнул громче, и противный скрипучий смех затих.
— Поспешим, мне нужно очиститься от её слов…
— Наш настоятель Панкратов вас очистит, не извольте беспокоиться, он силён, и опытный, не беспокойтесь, домой вернётесь аки стекло прозрачное! — охранник неспешно повёл посетителя наверх, монотонно, привычно открывая и закрывая двери, для него это такая же обычная работа, как содержать свинарник. Последняя, самая тяжёлая дверь звякнула засовом и распахнулась.
— Милостивый государь, будьте любезны, пройдите в корпус сами, я тута покараулю двери открытыми, надо немного проветрить подвалы-то, хоть и нечисть, а дышать-то им чем-то надо.
На улице свежий ветер освежил, наполнил лёгкие графа воздухом, и страхи начали отступать, неспешно слушая шелестящий звук мелкого гравия под ногами, отошёл от входа, остановился, обернулся и, не заметив за собой никакого опасного «хвоста», подвёл итог непростой встрече.
— Ну что же, по крайней мере, я знаю твои самые сокровенные планы, Юлия…