С Жасмин Флорес меня соединили не сразу. Сначала трубку сняла какая-то девушка, скорее всего помощница, и принялась дотошно выяснять, кто говорит и по какому вопросу, потом в динамике что-то затрещало, и сквозь возню пробилось знакомое звяканье браслетов.

— Деканат цифрового направления, Флорес у аппарата.

— Добрый день, сеньора Флорес. Виктор дэ Фуэго. Найдётся пара минут?

На другом конце стало тихо, и я почти увидел, как она поправляет на переносице свою роговую оправу.

— Сеньор дэ Фуэго! Конечно, найдётся. У меня через четверть часа лекция, но это неважно… В смысле, важно, но я успею. Слушаю вас.

— Много времени я у вас не отниму. Я собираюсь учредить при университете благотворительный фонд в поддержку технических специальностей. Новые машины, ремонт аудиторий, стипендии, гранты под проекты. Финансирование целиком моё. От вас мне нужны бумаги: перечень документов для ректората, устав, требования к попечителям, порядок согласования. Всё, что положено собрать для оформления. Возьметесь?

Она молчала так долго, что я успел усомниться, не прервалась ли связь.

— Фонд, — наконец повторила она вполголоса. — При нашем университете. Сеньор дэ Фуэго, вы серьёзно?

— Более чем.

— Я… Да, разумеется, соберу. У меня знакомая в канцелярии ректората, она поможет с копиями. Только уйдёт день или два, быстро у нас ничего не делается.

— Два дня меня устроят. Отправляйте на адрес компании, на моё имя.

Ответ я получил даже раньше, к вечеру следующего дня. Курьер вручил пухлый конверт, перетянутый бечёвкой. Устав с пожелтевшими уголками, регламент попечительского совета, образцы прошений, перечень на четырех листах, заполненный от руки убористым учительским почерком. Сверху лежала записка: «Собрала всё, что нашла. Если чего-то не хватает, звоните в любое время. Жасмин Флорес».

Я как раз добрался до регламента, когда телефон на столе ожил. Флорес, легкая на помине.

— Благодарю, все дошло в лучшем виде, — успокоил я. — Вы сэкономили мне уйму времени.

— Я рада. — Прозвучало это виновато, и радости в голосе было немного. — Сеньор дэ Фуэго, простите, что лезу не в своё дело, но я обязана предупредить. Документы я подготовила, только… боюсь, вам не одобрят.

— Почему же?

— Учёный совет заседает раз в неделю. Любая инициатива со стороны сперва ложится на стол проректору по хозяйственной части, оттуда уходит в юридический отдел, следом в министерство на заключение, а из министерства возвращается с замечаниями, и всё начинается по новому кругу. Лет пять назад один меценат хотел подарить нам вычислительный класс. Его тянули полтора года, он плюнул и подарил класс медицинскому институту. — Браслеты в трубке возмущенно звякнули. — Простите. Я не хочу, чтобы вы потратили время впустую. У нас умеют похоронить что угодно.

Всё она подобрала верно и предупредила. Бюрократия в любом из миров устроена одинаково и держит оборону лишь до первого звонка сверху. Разница в том, кто и кому звонит.

— Сеньора Флорес, вы своё дело сделали, дальше моя забота. Всё будет хорошо.

— Вы так спокойно об этом… — Она осеклась и вздохнула. — Знаете, после вашего приезда студенты ходят другие. Спорят, засиживаются в лабораторных по вечерам, на мой семинар впервые за десять лет конкурс. Я очень хочу ошибиться насчёт совета.

— Ошибетесь, обещаю.

* * *

Главный корпус университета встретил меня прохладой и тишиной, какой в учебных зданиях я давно не встречал. Гомон аудиторий остался где-то за колоннадой, здесь лежали ковровые дорожки, блестел натертый паркет, и пахло свежестью со старым деревом. После факультета Жасмин, где розетки держались на честном слове, контраст выходил неприличный. Деньги в университете водятся, просто текут они мимо цифрового направления.

В приемной меня выдержали минут семь, ровно столько, когда хотят обозначить его место. Затем высокие двери отворились.

— Сеньор дэ Фуэго, польщен визитом. — Ректор вышел из-за стола и протянул руку. — Умберто Кальдерон. Прошу, располагайтесь.

Суховатый мужчина за шестьдесят, седая бородка подстрижена идеально, очки на золотой цепочке. Ладонь при пожатии оказалась мягкой и невесомой, из тех, что ничего тяжелее авторучки не поднимали. Кабинет под стать хозяину: тёмное дерево и портреты предшественников по стенам, идеальный порядок, какой бывает у людей, которые хотят, чтобы все было так, как они хотят.

— Чем обязан вашим визитом? — спокойно спросил Умберто.

Я раскрыл папку и выложил документы перед ним.

— Перейду к делу, сеньор Кальдерон. Я намерен учредить при вашем университете благотворительный фонд. Формат такой. Стипендии лучшим студентам технических специальностей. Оборудование: вычислительные классы, лаборатории, всё новое и за мой счёт. Ежегодная Премия дэ Фуэго на конкурсной основе, за лучший проект года, с денежным призом. Дальше сотрудничество с Видой: практика и стажировки в компании, лучших выпускников забираю к себе с контрактом. И наконец, к проекту готов присоединиться сеньор дэ Гарро, а это содействие в государственном аппарате, согласования пойдут в вашу пользу.

Кальдерон слушал с вежливым наклоном головы и кивал, только кивки были все короче и реже. На стипендиях он рассматривал собственные ногти, на премии поправил и без того ровную стопку у чернильного прибора, а при фамилии дэ Гарро поднял на меня глаза, и в них впервые шевельнулось живое чувство. Радости там не было.

Такой типаж я помню по прошлой жизни. Чиновник от науки, сидевший в кресле не одну смену министров. Подобные люди не говорят да и не говорят нет, они просто хотят пересидеть.

— Занятно, весьма занятно, — протянул он, когда я закончил. Бумаги он так и не тронул. — Вы же понимаете, сеньор, что вы не можете вот так просто открыть у нас фонд. Учредить.

Последнее он произнёс через паузу, поморщившись.

— Не понимаю, — честно признался я и нахмурился.

— Кроме меня здесь есть ещё и попечительский совет, а так же согласования с комиссиями, государственные органы, наконец. Процедуры, сеньор дэ Фуэго. Вы должны понимать. — Каждую фразу он произносил осторожно, словно пытался подобрать нужную, и следил за моей реакцией.

— И что же мы будем делать?

— Вы можете поговорить с главой попечительского совета. — Кальдерон выдвинул ящик, достал визитницу и извлек картонный прямоугольник. — Сеньор Фелипе Бенавидес. Человек занятой, однако вам, полагаю, не откажет. Вот его номер.

Визитку я убрал во внутренний карман, поблагодарил и поднялся. Провожал меня Кальдерон уже с искренним облегчением.

Наглость, по-другому и не скажешь. Я приношу университету беспроигрышный вариант, живые деньги без единого встречного условия, вдобавок будущего президента страны на открытии, а они воротят нос. И подозрение о том, что услышу от главы попечительского совета, у меня уже имеется. Схема стара, как сам чиновничий мир: первый разводит руками и футболит просителя дальше, второй называет цену.

Номер с карточки я набрал прямо из машины. После второго гудка в трубке возник бархатный баритон:

— Бенавидес, слушаю.

— Добрый день, сеньор Бенавидес. Виктор дэ Фуэго вас беспокоит, обратиться к вам посоветовал ректор Кальдерон. Вопрос по созданию фонда при университете.

— Как же, наслышан. — Голос потеплел на пару тонов. — И знаете что, зачем нам откладывать? Я как раз освобождаюсь. Через час в ресторане напротив оперы, столик закажут на моё имя. Устроит?

Занятой человек, у которого мгновенно нашлось окно для незнакомца. Подозрение моё окрепло, здесь явно ждали звонка.

Ресторан оказался из дорогих, с белыми скатертями и приглушенным коврами звоном приборов. Из кухни тянуло разогретым маслом и чесноком. Бенавидес уже сидел за столиком у окна и листал карту вин. Невысокий, плотный, с зачёсанными на пробор редеющими волосами и запонками размером с хорошую монету. Заказал он длинно и уверенно, в цены не заглядывая, затем сложил руки на животе и приступил.

— Университет, сеньор дэ Фуэго, организм тонкий и сложный. Со стороны кажется, пришёл, дал денег, повесил табличку. А внутри всё иначе. Фонды, гранты, попечительство, это ведь материя, которую государство регулирует с каждым годом плотнее. Раньше было проще, не спорю. Теперь же на любое пожертвование смотрят под лупой.

Дальше полилась вода. Он поминал министерские циркуляры и какую-то комиссию по этике. Сокрушался о давних прецедентах с нецелевым расходованием, после которых всё и ужесточили. Вспоминал коллег из южных университетов, где благотворителя проверяли дольше, чем строился подаренный им корпус. Речь текла гладко, обкатанными фразами, и ни одна из них не приближалась к сути. Принесли закуски, он не прервался и на глоток.

Слушал я вполуха. Подобных ораторов в прошлой жизни через мой кабинет прошли десятки, и все они тянули время с одной целью: клиент должен дозреть и сам предложить решение. Дожидаться конца спектакля я не стал, и решил поиграть в его игру.

— Похоже, мне не удастся открыть у вас фонд. Я правильно понимаю?

— Можем поспорить на двадцать процентов, что сможете. — Человечек резко оборвал заунывную тираду и алчно улыбнулся.

Цифра была явно заготовлена заранее. К подобному я был готов ещё до звонка, поэтому лицо держал скучающее.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется. — Бенавидес понимающе наклонил голову и вернулся к тарелке. — Дело серьёзное, торопить не смею. Номер у вас теперь есть.

Счёт он оплатил сам. У выхода Хавьер распахнул дверцу, и я устроился на заднем сиденье.

— Все по плану? — поинтересовался он.

— Да, просто цепочка немного удлинится…

До фабрики было ехать еще около получаса, так что я набрал штаб дэ Гарро.

— Сеньор Дорадо, есть разговор не для телефона. Подъезжайте ко мне в офис, буду ждать.

— Ближе к вечеру вас устроит? — уточнил он без лишних вопросов.

— Разумеется.

Приехал он в привычном сером костюме и с портфелем, устроился напротив и приготовился слушать. За стеной приглушённо стучали клавиатуры, у разработчиков смена и не думала заканчиваться.

Мария только заглянула, поинтересовалась, нужны ли нам напитки, и после отказа, закрыла дверь.

— Поделюсь, как прошёл мой день, — начал я. — Утром ректор Кальдерон объяснил, что открыть фонд я не могу, зато могу побеседовать с главой попечительского совета, и заботливо снабдил его номером. Глава совета нашёл для меня окно в течение часа, накормил обедом, усыпил рассказами о строгости министерства и предложил пари. Двадцать процентов от фонда, и все двери распахнутся сами. Изящно, согласитесь. Ректор остаётся чист, деньги просят третьи руки, но я больше чем уверен, что наводит именно он. Схема обкатана годами, меня в ней смущает только наглость исполнения.

Дорадо выслушал спокойно, не перебивая.

— Вопрос у меня один, — подытожил я. — Как решать будем?

— Отвечу прямо, сеньор дэ Фуэго. — Он разгладил ладонью складку на брюках. — Мне эта затея не нравилась с самого начала. Может, остановимся? Найдутся десятки способов вложить ваши деньги с не меньшей пользой.

— Не остановимся.

— Тогда буду откровенен насчёт наших возможностей. У избирательного штаба нет рычагов давления на университет. Наша юрисдикция заканчивается на агитации и работе с прессой. Сенат, на который вы, вероятно, рассчитываете, орган законодательный, исполнителей он не трогает. Автономия университетов закреплена отдельным законом, и покушаться на неё накануне выборов равносильно подарку оппонентам. Любое давление всплывет, и газеты распишут, как кандидат в президенты выкручивает руки просвещению. Помимо прочего, министерство образования пока подчиняется действующей администрации, а у неё, сами знаете, свои фавориты…

Я сжал виски пальцами. Второй раз за день мне лили воду, правда, Бенавидес хотя бы честно выставил ценник.

— Значит, содействия с вашей стороны не будет?

— Боюсь, мы бессильны. — Дорадо развёл руками и так честно захлопал глазами, что впору было поверить.

Лишь в глубине этих глаз плескалось лёгкое, хорошо выдержанное презрение. Читалось оно вполне понятно. Куда ты лезешь, мальчик. Я в политике собаку съел и рисковать ради твоих дурацких идей не собираюсь. Посижу в стороне, полюбуюсь на агонию, а к решению мы придём, когда ты дозреешь.

— Вы свободны, — кивнул я на дверь.

Вышло резче, чем следовало, но Дорадо и бровью не повёл. Вежливый полупоклон, и дверь кабинета мягко закрылась за его спиной.

Оставшись один, я какое-то время разглядывал стопку университетских бумаг, так и лежавшую на краю стола. За окном фабричный двор зажигал фонари, внизу заурчал мотор, Дорадо уезжал.

Картина складывалась ясная. Избирательный штаб в меня не верит. Для них я денежный мешок с причудами, полезный на дистанции, но никак не сейчас, и палки в мои колёса там будут вставлять с самым учтивым выражением лиц. Рассчитывать на чужие руки в подобных раскладах глупо, значит, по старинке, самому.

Оставался звонок, который я обязан был сделать хотя бы для порядка. Себастьян дэ Гарро ответил не сразу.

— Виктор, рад слышать. — Голос у кандидата в президенты был бодрым. — Чем обязан?

— Не отниму много времени, дон Себастьян. Хотел поделиться наблюдением. Сеньор Дорадо оказался не так полезен, как я рассчитывал.

В нашем кругу подобными фразами не разбрасываются. Я произнес больше, чем нужно, и собеседник мой это прекрасно расслышал.

Пауза на другом конце вышла короткая.

— Андре человек опытный и осмотрительный, потому и служит мне не первый год. — Слова были идеально подобраны, как будто он произносил это не впервый раз. — Найдите с ним общий язык, Виктор. Уверен, у вас получится.

Я услышал всё, что требовалось. В переводе с политического на человеческий: фонд затея твоя, мой штаб под неё не ляжет. Хочешь, чтобы за тебя вписывались, сперва заработай кредит доверия. А пока ты для нас кошелёк с амбициями, кошельку же положено платить, а не советовать.

— Обязательно найдём общий язык, — пообещал я и пожелал доброго вечера.

Обещание, к слову, было искренним.

Телефон я отодвинул на край стола и распахнул окно. С улицы тянуло остывающим за день камнем и дымком с кухни, город внизу понемногу стихал.

Обижаться на штаб глупо, и я прокрутил разговоры в голове заново, уже с холодным расчетом. Зайди речь о соцсети, меня бы слушали с блокнотами наготове, там я авторитет, чьи прогнозы сбываются. Но фонды и политика чужая сфера деятельности. Эти люди варятся в ней десятками лет, и логично, что я захотел слишком многого и сразу.

Дальше вилка из двух вариантов. Либо в идее фонда они не видят никакой ценности, либо ценность видят, но связываться с университетской публикой не желают. Первое сомнительно, выгоду затеи Дорадо знал от и до. Значит, остается второе.

Тогда кого они опасаются? Уж не деканат ли? Вряд ли, деканы дрожат за собственные кафедры. Кальдерон обычное передаточное звено. Выходит, дело в самом совете, и кто-то из попечителей стоит выше и сильнее остальных. Фигура, благодаря которой Бенавидес столь буднично называет проценты незнакомым корпоратам. И дэ Гарро вступать в битву с этим некто не готов, во всяком случае до выборов.

Что ж, ломиться в запертую дверь не в моих правилах. Вопрос пока откладываем. Для начала следует прикинуть риски и понять, на чьей земле я вообще оказался.

* * *

Утро на фабрике началось с визита игроделов.

В переговорной было полно народу: гости принесли системные блоки, команды съехались показывать готовое. Троица с фермой сдала карточную игру, ту, в которую режется вся страна от портовых грузчиков до сенаторов. Правила не тронуты, как я и требовал, за столом четверо живых соперников. Двое тихих старшекурсников привезли шахматы с рейтинговой таблицей, ещё одна команда отчиталась за бутылочку, простенькую, с заданиями и намеками. Вместе с фермой и змейкой, выходило пять игр.

Для витрины целой платформы это до неприличия мало, в моём прошлом мире на подобных площадках были тысячи игр. Паниковать, впрочем, не из-за чего. Стоит площадке открыться и показать первые деньги, игроделы потянутся сами, без всяких приглашений, но правила уже буду диктовать я. Свято место в бизнесе пустым не стоит, наверстаем.

Оставалось платформу правильно подать, и ближе к полудню я вызвал Беллу.

— Нужно три ролика, — объявил я, когда она устроилась напротив с блокнотом. — Первый для женщин. Сюжет банальный, зато работает безотказно. Женщина сидит в машине у школы, ждёт ребёнка с уроков. От скуки нажимает на игровой раздел, и картинка раздвигается: вот она уже не за рулём, а внутри игры, на собственной ферме, среди грядок и рисованных куриц.

— Красиво… — Белла строчила, не поднимая головы. — Дальше?

— Второй для мужской аудитории. Водитель на стоянке, офисный менеджер в обеденный перерыв, повар на кухне, рыбак в лодке. Каждый открывает игры со своего Вифона, и вся четвёрка встречается в одной партии. Посыл простой: неважно, кто ты и где находишься, игра общая.

— А третий?

— Нейтральный, без сюжета. Спокойный обзор возможностей раздела: какие игры внутри и как позвать в них друга. Для зрителей, которые рекламе не верят и хотят разобраться сами. Закрепляем все ролики в Виде.

Белла пробежала записи, что-то подчеркнула, и кивнув, ушла из кабинета.

До вечера день проходил в штатном режиме. Я разгрёб накопившиеся сводки, подписал счета под съемки роликов и уже прикидывал, не уехать ли пораньше, когда в коридоре послышался топот.

Дверь моментально распахнулась. В кабинет ворвались Матео с Игнасио, и у обоих глаза были на выкате. Матео хватал воздух ртом, а Лунтик, который и на взрыв ответил бы поднятой бровью, выглядел встревоженным, и вот это меня самого немного напугало.

— Сеньор, Вида! — выпалил Матео. — Страницы не открываются, лента виснет! Народ вылетает из учётных записей, поддержка захлёбывается!

— На сервера идет ддос атака. — Игнасио был короче. — Сотни тысяч запросов в секунду с разных адресов по всей стране. Это не наплыв пользователей, запросы пустые. Нас глушат.

Я встал из-за стола, и внутри сделалось холодно и ясно.

Почерк знакомый, в прошлой жизни у этой пакости было имя из четырёх букв. Дешёвый, грубый и безотказный приём: завалить чужой сайт мусорным трафиком и любоваться, как хозяева мечутся.

Вида подверглась первой атаке в своей жизни.