Уезжать из «Кларитас» я не торопился, здесь оставалось ещё одно дело.

С покупки лаборатории прошло около месяца. Первое время после смены владельца надзорные органы смотрят на госконтрактный объект с особым пристрастием: каждая бумага тщательно проверяется, каждое движение по штату вызывает вопросы. Потом интерес выдыхается, чиновники переключаются на свежие сделки, и объект переходит в разряд обычных. Свой срок мы отстояли, отчётность сдавали по графику, и теперь можно было закрыть вопрос, отложенный ещё при первом визите.

Родольфо Кампос просидел в директорском кресле лишний месяц.

Держал я его там не из милосердия. Увольнение директора в первые дни после сделки выглядит неоднозначно, захват с зачисткой, и контролёры слетаются на подобное с большим аппетитом. Поэтому я и ждал этот месяц. За минувший срок Ева перевесила его полномочия на других людей, подпись Кампоса больше не открывала склад, бюджет пошел мимо него, и директором он остался разве что на дверной табличке.

Только вот мешать он не перестал. Привычка заходить в залы и раздавать по прежнему осталась. Ферран жаловался, что Кампос дважды останавливал прогон ради экономии реактивов, которые давно оплачивались из моего кармана. На посту он кормился годами, закупки шли через его руки, и разницу между ценником поставщика и ценником в отчёте этот человек считал законной надбавкой за должность. Эту лавочку пора закрывать. Без него здесь всем станет легче дышать, а замена давно готова, Идальго тянет научную часть с самого начала и в бумагах разбирается не хуже.

Из оптического зала тянуло горячим пластиком, где-то щелкал таймер, и на его фоне собственные шаги казались громче обычного. Дверь директорского кабинета стояла приоткрытой.

Кампос сидел за столом и перекладывал бумаги с одного края на другой. Занятие выглядело бессмысленным, но человеку без обязанностей выбирать не приходится. Увидев меня, он резво вскочил.

— Сеньор дэ Фуэго! Рад, очень рад, я как раз собирался просить о встрече, — он выкатился из-за стола и вцепился в мою ладонь обеими руками. Пальцы у него были влажные, а от волос несло бриолином. — Присаживайтесь, прошу. Может, кофе? У меня отличный, берегу для дорогих гостей…

— Не нужно, — я высвободил руку и сел на стул для посетителей. — Времени мало, поэтому сразу к делу. Вы уволены, сеньор Кампос. Приказ подписан, обходной лист у секретаря, расчёт получите на указанный счет. Должность занимает сеньор Идальго, он компетентнее.

Сглаживать углы я не собирался. Расшаркиваться перед тем, кто годами тянул деньги лаборатории себе в карман, занятие пустое, а мой запас вежливости точно не распространялся на этого человека.

Сладость сошла с его лица моментально, он выпрямился и одернул пиджак.

— На каком основании? — голос его окреп и набрал металла. — Я руковожу этой лабораторией двенадцать лет. У вас нет права разбрасываться специалистами моего уровня. Трудовая инспекция, министерство… Поверьте, я знаю, куда писать, и там моё имя помнят. Вы у нас владелец без году неделя, а проверки будут приходить одна за другой.

Я ждал чего-то подобного. Как иначе? Конечно, он будет кусаться и огрызаться, поэтому улыбнувшись, я достал телефон и набрал Марию. Вызов поставил на громкую связь, аппарат лёг на стол экраном вверх.

— Мария, я в «Кларитас», у сеньора Кампоса в кабинете. Расскажи ему, что у нас есть по нему.

— С удовольствием, босс, — в динамике зашелестели листы. — Сеньор Кампос, за два последних года закупки реактивов и расходников проходили через две фирмы-прокладки. Обе зарегистрированы на вашего зятя, наценка к рыночной цене от тридцати до сорока процентов. Ремонт вентиляции оптического зала оплачен дважды, при этом подрядчик работ не подтверждает. Премии руководству оформлялись приказами задним числом, подпись на всех ваша. Списание кристальной крошки превышает нормы расхода втрое, куда уходил излишек, накладные не объясняют. Всё подтверждено документами, копии заверены, папка лежит у юристов. Продолжать? Там ещё листов двадцать.

— Достаточно, — я поднял телефон. — Спасибо, Мария.

Кампос смотрел на аппарат в моей руке и молчал, красные пятна ползли у него от щёк к ушам.

— Теперь о ваших вариантах, — я спрятал телефон. — Их два. Первый: вы пишете заявление по собственному желанию, уходите сегодня, и мы забываем о вашем существовании навсегда. Бумаги остаются у юристов, если вы начнете чудить. Второй: вы жалуетесь во все свои инстанции и напускаете на нас проверки. Пожалуйста. Лаборатория месяц работает по всем нормам, нам эти визиты обойдутся в потерянное время. А вот вам обойдётся в срок. Выбирайте, по какому кодексу увольняться, по трудовому или по уголовному.

Он ещё держал спину, но глаза уже забегали по столу и стенам в поисках запасного выхода. Люди его склада прекрасно считают чужие риски, пока речь о чужих, а на собственных ломаются быстро.

— Бумагу, — глухо выдавил он.

Я положил перед ним чистый лист и ручку. Писал он медленно, и на слове «собственному» ручка продавила бумагу насквозь. Дописав, он подвинул заявление ко мне, не поднимая глаз.

— Личные вещи заберете сейчас, — я сложил лист вдвое. — Пропуск оставите на проходной.

Внизу, в лаборантской, меня ждала троица. А я не стал тянуть и сообщил о нашем маленьком разговоре с уже бывшим директором.

— Сеньор Идальго, с завтрашнего дня лаборатория ваша, — я протянул ему папку с приказом. — Научную политику определяете сами, отчёт по финансам раз в месяц через Марию. Единственное требование прежнее: не экономьте на безопасности.

Идальго принял папку двумя руками, снял очки, надел обратно и коротко наклонил голову. Кабрера пожала ему руку, Ферран хлопнул по плечу.

Когда спустя час я спускался к машине, из лаборантской пахло свежезаваренным чаем. Дверь открыта настежь, внутри сдвинули два стола, застелили их бумажной скатертью, и Кабрера резала на порции торт из кондитерской напротив. Ферран объяснял что-то с полным ртом, Идальго сидел во главе с кружкой и слушал. Меня приглашали присоединиться, но я сослался на дела, забрал протянутый кусок на салфетке и пообещал заглянуть на неделе.

Торт оказался неплохим. Дешевый бисквит, зато от чистого сердца, и это было вкуснее самого дорогого десерта.

В офис я вернулся к обеду. Фабрика встретила знакомым набором звуков: пищал задним ходом погрузчик, из столовой тянуло жареным луком, а в коридоре второго этажа спорили двое из отдела разработки.

Мария перехватила меня у дверей кабинета с ежедневником наперевес.

— С шоу Лоренцо просят согласовать дату эфира, — доложила она. — Звонили несколько раз, настаивают на личном разговоре с вами.

— Обойдутся. Договаривайся сама, полномочия у тебя есть.

— Тогда я договариваться, — Мария развернулась и уже от дверей добавила: — Ева на быстром наборе, вторая кнопка. Если я занята, можете звонить ей.

Я хмыкнул и сел разгребать накопившиеся документы.

Бумаг набралось прилично, и половина требовала сверки с архивом, который вела Ева. Я воспользовался возможностью и нажал вторую кнопку, положил трубку на край стола и ближайшие полчаса мы разбирали завалы. Работать с ней удалённо оказалось почти так же удобно, как в живую: нужная справка находилась моментально, даты она помнила, и ее фирменные комментарии пару раз заставляли давился кофе.

На очередном листе меня посетила шальная мысль, и удержаться я не смог.

— Ева, разбуди меня завтра в восемь утра.

— Хорошо. Будильник поставлен на восемь утра, — отчеканил динамик ровным механическим голосом, она быстро вжилась в роль.

Я беззвучно поаплодировал трубке. В прошлой жизни подобные фразы говорили колонкам и телефонам, и электроника отвечала примерно с таким же выражением. Здесь голосовых помощников ещё не изобрели, но Ева подыграла мгновенно. За это я её и ценю.

Минут через двадцать вернулась Мария. Под мышкой она несла папку с документами «Кларитас» и с порога начала объяснять нюансы по передаче дел: акты приёма, инвентаризация склада, доверенности, которые следовало переоформить с Кампоса на Идальго.

— Заявки на реактивы пока висят на старых бланках, я предлагаю не ждать перерегистрации и провести их письмом за вашей…

— Неправильно предлагаешь, — вмешалась Ева. — Письмо потом не подошьёшь к госконтракту. Оформляй приложением, я так делала весь минувший квартал.

— Приложение будет ходить по инстанциям две недели, — возразила Мария.

— Зато не вернётся с проверкой.

— Вернётся оно или нет, а заявки нужны к понедельнику…

Спор набирал обороты, и по лицу Марии я видел, что терпение у нее подходит к концу. Тогда она подошла к телефону, наклонилась к динамику и произнесла ласково:

— А ещё я могу сделать вот так.

Палец нажал отбой, и кабинет погрузился в тишину. Мария выпрямилась, чрезвычайно довольная собой. Спорить с Евой бесполезно, зато у того, кто стоит рядом, есть преимущества, недоступные удаленной стороне. Я сделал себе мысленную пометку никогда не оставлять этих двоих в одном помещении без присмотра.

— Лоренцо готовы принять вас в следующую пятницу, — перешла к делу Мария. — Через семь дней, прямой эфир.

Я отложил ручку и прикинул расклад.

Позвали меня подозрительно быстро. Обычно гостей такого эфира тянут месяцами, сетка забита, ведущий нарасхват, будьте любезны подождать. А тут всего неделя. Ответ очевиден: после моего прошлого визита их рейтинги подскочили, и в редакции это прекрасно помнят. Вида сейчас на слуху, и поезд хайпа разогнался. Лоренцо хочет вскочить на подножку, пока состав не прошёл мимо.

Из минусов очевиден один, и он серьёзный. Прямой эфир не смонтируешь, а Лоренцо не был бы собой, если бы не приготовил пару провокационных вопросов. Про отца спросят наверняка, семейная война двух платформ слишком лакомая тема, чтобы её обойти. Могут копнуть и глубже, у редакции свои источники. К такому нужна особая подготовка, продумать ответы на неудобное и отрепетировать.

Зато плюсы перевешивают с большим преимуществом. Миллионы зрителей в лучшее вечернее время, и площадка сама зовёт. Кампания такого охвата стоила бы как крыло от самолёта, а тут её подносят бесплатно, да еще и уговаривают. Отказываться от подарков дурной тон.

— Подтверждай пятницу, — решил я. — И передай Белле с Матео: рекламные ролики игрового раздела должны быть готовы к понедельнику. Первый ролик в понедельник, второй в среду, третий в пятницу, в день эфира.

Мария писала в ежедневнике, не поднимая головы.

— А в субботу утром открываем платформу для всех, — закончил я. — Люди увидят рекламу, услышат эфир, а наутро получат сам продукт. Впереди два выходных, никто не спешит на работу, сиди и тестируй хоть до ночи. Пик онлайна приходится именно на такие дни. Вифоны пока не у всех, зато компьютеры стоят почти в каждом доме, и до понедельника публика успеет распробовать игры как следует.

— Хороший ход, — оценила Мария, дописывая.

— Запомни это чувство, — я придвинул к себе новую стопку бумаг.

* * *

Ближе к вечеру я спустился на кухню.

Столовая Эстеллы работала неделю и уже успела стать сердцем фабрики. Бывший зал у заводской раздевалки было не узнать: ряды чистой мебели, у окна блестела витрина с выпечкой, из глубины разносился запах томлёного мяса с перцем, а под потолком ровно гудела вытяжка. Народ сюда тянулся даже из тех отделов, что раньше питались исключительно кофе и булками.

За дальним столом обедали программисты, и там разворачивалась драма.

Матео сидел над обедом с видом загнанной собаки и жевал котлету, глядя в одну точку. Над ним, уперев кулачки в стол, нависала Майра. Девушка была из тех, мимо которых мужская часть публики спокойно пройти не может, и публика честно не проходила: соседние столы жевали медленно и вдумчиво, боясь пропустить хоть слово и произвести лишний звук.

— Билеты на «Незнакомцев» закончились ещё в среду, — наступала Майра. — Все мои подруги уже сходили, одна я сижу и жду у моря погоды. Так вот, зайчик, если ты не достанешь билеты, то мы с тобой сами станем незнакомцами. И тогда прямо как в фильме, — она выпрямилась и повела ладонью вдоль собственной груди, в углу хрустнула пластиковая вилка у одного из програмистов, — вот на это ты будешь только смотреть. А трогать нельзя.

Матео поперхнулся котлетой и мучительно закашлялся. Я подошёл ближе. Майру я на фабрике видел второй или третий раз, и правила есть правила.

— Добрый день, сеньорита. А где ваш пропуск?

Девушка ничуть не смутилась. Расстегнула верхнюю пуговицу блузки, двумя пальцами выудила из внушительного декольте гостевую карточку на шнурке и предъявила её мне с самой невинной из улыбок.

— Вот он. Просто затерялся. Прошу прощения.

Позади кто-то шумно выдохнул. Я кивнул с непроницаемым лицом. Служба безопасности своё дело знает, а помирать от любопытства при исполнении не входит в мои обязанности.

Дверь хлопнула, и на кухню вошёл Лунтик во всей красе. Мимо Майры он прошагал, будто не заметив ее присутствия, зато при виде занятого стола выразительно фыркнул.

— Целый стол заняли, а посадочных мест и без того дефицит, — объявил он в пространство и повернулся к коллегам. — Рубен, по индексатору. Очередь встала на битых ссылках, я хочу понять, кто…

— Тс-с-с! — зашипели на него сразу с двух сторон.

Паскаль округлил глаза и сделал бровями движение в сторону Майры, вложив в него целую лекцию о том, что таких красивых представительниц противоположного пола на этой кухне спугивать запрещено. Лунтик проследил его мимику с интересом энтомолога, но вывода не сделал.

— Слушай, дружище, — Рубен приобнял его за плечо и развернул к выходу, — сходи лучше на склад. Посмотри, есть ли там кофе и печенье. Если есть, бери два.

Лунтик пожал плечами и ушёл.

Я решил, что спектакль пора закруглять, пока Матео окончательно не погиб от котлет.

— Извини, что прерываю, — я тронул парня за плечо. — Нужно проверить, всё ли готово с рекламными роликами. Понедельник близко, а у нас каждый день на счету.

Матео подскочил со стула с благодарностью утопающего, поймавшего канат.

— Да, босс, конечно! Ролики, точн… — он проглотил окончание, покосившись на меня. — Уже иду!

Майре он на ходу пообещал достать билеты хоть из-под земли, поцеловал её в щёку и ретировался к лестнице с недоеденной котлетой в зубах. Майра проводила его взглядом победителя, выигравшего битву малой кровью, забрала его недопитый компот и неспешно допила.

Через пару минут вернулся Лунтик. Кофе при нём не наблюдалось, зато в руках он нёс два печенья, по одному в каждой.

— А кофе где? — не понял Паскаль.

— И почему печеньки две? — поддержал сосед.

— Я посмотрел, есть ли на складе кофе, — невозмутимо отчитался Лунтик. — Оно там есть, я на него посмотрел. И печенье тоже есть. Вот, взял из пачки два, как вы просили.

Он уселся с краю и с хрустом откусил от первого печенья. Программисты молча переглянулись. Претензий по существу не нашлось, задание было выполнено дословно, а у программистов это была профдеформация. Подозреваю, он прекрасно понимал, о чём его просили, и отомстил за прерванный вопрос про индексатор единственным доступным ему способом.

Из кухонных дверей выплыла Эстелла с подносом и водрузила перед Лунтиком тарелку, над которой поднимался пар.

— Кушай, золотко, — она умильно сложила руки на переднике. — Худющий, одни глаза остались, а работаешь за троих. Вот кто понимает в еде: никаких лотков, пришёл, взял печеньице, ждёт горяченького. Не то что некоторые, давятся всухомятку и бегут.

Лунтик перевёл взгляд с тарелки на второе печенье, рассудил что-то и придвинул еду к себе. Аппетит у него и правда оказался отменный, а для Эстеллы это был лучший комплимент.