Айрат шел по больничному коридору. Взгляд привычно цеплялся за знакомые детали: вездесущая зеленая краска на стенах, растения в горшках – явно залюбленные медсестрами и техничками, белые двери палат, персонал в масках, посетители, как и он сам, в бахилах. Очень приличная обстановка, несмотря на удаленность от столицы.

Встреча с прорабом была несрочной, точнее необязательной – вполне можно было бы ограничиться телефонным звонком или поговорить по видеосвязи. Но внутренний голос (странно похожий на тетин) раз за разом выталкивал Айрата из Полеховки. Поэтому старшой уже два раза ездил в больницу.

Глеб Алексеевич, бодрый и деятельный даже с переломами, истолковал эти визиты по-своему и старался консультировать помощника со всей подробностью. Однако и в первый визит, и в последующие Айрата интересовали совсем не рабочие консультации. Нужно было знать, как и почему прораб свалился с крыши, на которой в тот день, да что там – в ту неделю не велось и не предполагалось никаких работ. Тем не менее, подвести того к нужной теме оказалось труднее, чем ожидалось.

В первый раз старшой попался на глаза супруге Глеба Алексеевича. Сдобная женщина в янтарях с осуждением сверлила спину посетителя и громко барабанила окольцованными пальцами по больничной тумбе. Видимо намекая, что тот заставляет «бедного Глебушку» перенапрягаться:

– Да что же это такое! – запричитала она, как только Айрат вышел из палаты. – Они ж тебя из гроба достанут, стервятники! Бездельники, сами ни черта не могут!

То ли больничная дверь была сделана из фанеры, то ли Оксана Александровна имела голосовые связки оперной певицы, только Айрат успел поймать на себе несколько укоризненных взглядов в коридоре.

В другой раз пронесло, и жены прораба на посту не оказалось, зато в палату к Глебу Алексеевичу заехал новый сосед. Он постоянно спрашивал у посетителя сигарет, интересовался его политическими взглядами, а потом костерил неблагодарных детей, бросивших гнить «родного отца» в этой дыре. При таком тоже не поговоришь. Однако на этот раз старшой наделся, что ему повезет, – Бог любит троицу. Да и подстраховался: сунул пятьсот рублей медбрату, чтобы приставучего соседа увезли на процедуры, а про Оксану Александровну уточнил заранее: она должна была готовить домашний обед для больного.

Завидев визитера, Глеб Алексеевич как всегда обрадовался. По его виду было заметно, что заботы любимой женщины и ответственных врачей идут прорабу на пользу.

– Ну что, мужики? И недели без меня не тянете? – подколол он старшого.

– Не тянем, – шутливо согласился Айрат, присаживаясь на табуретку возле постели.

Заговорили о делах. Рассказав Глебу Алексеевичу об интересующих того строительных планах и выслушав порцию подробных наставлений, старшой наконец задал свой главный вопрос – каким образом прораб оказался на крыше? Про себя понадеялся (чего уж там, чуть не молился), что у того найдется ясное и веское объяснение. А Глеб Алексеевич, не подозревая о мыслях старшого, воскликнул:

– Смотрю, значит, стоит наш Влад, руками машет. Я ему говорю, мол, ну че стряслось-то? А он рот разевает, а мне почему-то не слышно. Пришлось лезть.

Дальше – еще непонятнее. Когда Глеб Алексеевич оказался на крыше, Влад уже стоял в самом ее конце, продолжая подзывать прораба. Мужчина двинулся вперед, слегка обеспокоенный таким странным поведением – молодой архитектор балансировал у самого края, не прекращая вхолостую разевать рот.

– Не знаю, что ему там понадобилось, – слегка обиженно добавил прораб, – обычно он лучше меня всю технику безопасности знает, никогда не нарушает. А тут…

– Так как ты упал? – поторопил старшой. Он, конечно, планировал все узнать в подробностях, но сперва нужно было определить самое главное.

– А я и сам не понял, – махнул рукой Глеб Алексеевич. – Что-то черное в глаза попало, то ли мошка, то ли пыль, то ли… – он слегка запнулся, а потом несколько раз моргнул – всегда так делал, если приходилось решать что-то сложное.

Айрат не торопил, стараясь не спугнуть прораба, а тот виновато ухмыльнулся и закончил:

– Головой я, конечно, здорово треснулся, вот что. И переломы, и ушиб внутренних органов, и сотрясение, – процитировал он врача. – Непонятно, короче, какой иконке свечку ставить.

– Почему непонятно?

– А почудилось мне, – тихо признался прораб. – Ты только Владу не говори. Показалось, что он, ну… развалился на… такие… знаешь, черные тряпки. И вот одна мне в глаза и попала. Говорю же, сотрясение у меня.

Айрат кивнул, стараясь, чтобы нейтрально-вежливая маска на его лице не дала трещину. В каждый последующий визит старшой планировал признаться прорабу, что Влада в тот момент на крыше быть не могло. Он знал это совершенно точно, потому что лично наблюдал за Глебом Алексеевичем, стоя рядом с архитектором на земле. Планировал рассказать, но не решался.

Сперва пугала мысль встретиться с непонимающим, подозрительным взглядом, с которым Айрат был отлично знаком. Точно так же смотрели ребята в школе и во дворе, когда мальчик рассказывал о жильцах.

А теперь, наблюдая, как Глеб Алексеевич силится списать свое падение на рациональные причины, – жалел. Зачем впутывать его в эту историю? Разве ему мало досталось? Да и кроме того, тут в Лениново, под присмотром врачей и крылышком заботливой Оксаны Александровны, прорабу ничего не грозило. В отличие от самого Айрата. И Полины. И Влада.

Уходя из больницы, старшой дал себе слово рассказать все последнему. Пусть тот не поверит, пусть посмеется, но упускать этот шанс нельзя. От жильца пострадали люди, и Полина, как он слышал, заболела…

Сейчас, окончив свое трудное повествование, старшой глядел на архитектора уже не сочувственно, а напряженно: поверит – не поверит? Похоже, тот совсем не в курсе. Неужели Полина ему так ничего и не сказала? Видно, тоже не хотела, чтобы ее приняли за чокнутую. Мимика Влада тем временем менялась: сперва сползла вежливая нетерпеливость, затем недоумение, на секунду-другую задержалось недоверие, и наконец – вот оно. Смесь потрясения, вины и ужаса сделали всегда невозмутимое лицо архитектора подвижным, словно мускулы не знали, какую форму следует придать этому обыкновенно сдержанному облику.

Наконец тот выдавил:

– Ты и тень видел, о которой говорила Поля? Помнишь, ну в тот вечер…

– Да, – вздохнув, подтвердил старшой. – Видел. И я боюсь, что болезнь Полины тоже с этим связана.