Глава 34

Карета тронулась слишком плавно.

И именно это почему-то насторожило меня первым.

Не тишина после приёма, не напряжение Диона, сидевшего напротив и смотревшего в окно так, будто за стеклом можно было найти ответ на вопрос, как именно превратить тревогу в план, и даже не то неприятное ощущение между лопатками, которое осталось после улыбки мужчины в сером камзоле. Нет. Меня насторожила именно плавность.

После шумного дома Вейна, после тесного зала, в котором люди улыбались, пили вино и носили на рукавах знаки, которые, как выяснилось, не должны были быть случайными, мир за стенками кареты казался слишком аккуратно приглушённым.

Будто кто-то положил ладонь поверх звука.

Я сидела, чуть повернувшись к окну, и в тёмном стекле видела отражение Диона. Его лицо было почти неподвижным, но я уже слишком хорошо знала это «почти». Когда он по-настоящему злился, он мог говорить холодно, двигаться точно, отдавать распоряжения так, что у людей тут же появлялось желание обрести смысл жизни через послушание. А когда он был вот таким — тихим, собранным, с пальцами, неподвижно лежащими на колене, — всё было хуже.

Это значило, что он считает.

Варианты. Риски. Чужие ошибки. Мои будущие глупости, вероятно, отдельным списком.

— Ты уже придумал, как будешь читать мне лекцию? — спросила я, не отрывая взгляда от окна.

Он не сразу ответил.

— Я выбираю, с какой части начать.

— Начни с той, где я опять не послушалась, — предложила я. — Она у тебя всегда хорошо получается, почти с душой.

— Ты не просто не послушалась.

— О, прекрасно. Расширенная версия.

Он наконец посмотрел на меня напрямую.

В темноте кареты его глаза казались ещё холоднее, чем обычно, хотя я уже понимала: холод — это не отсутствие чувства. Это его способ не дать чувству расползтись по комнате и начать ломать мебель.

— Он понял, что ты его узнала, — сказал Дион.

Я тихо выдохнула.

— Да.

— И ты решила остаться.

— На три минуты.

— Этого достаточно.

— Чтобы что? — я повернулась к нему полностью. — Чтобы он понял, что я не испугалась? Да, именно это мне и нужно было.

— А если ему нужно было ровно это?

Я замолчала. Ненадолго, но достаточно, чтобы он это заметил.

Раздражающе наблюдательный человек. Просто ходячее наказание для всех, кто любит делать вид, что всё под контролем.

— Ты думаешь, нас специально подвели к нему? — спросила я тише.

— Я думаю, что он не выглядел человеком, которого застали врасплох.

— Это я заметила.

— Тогда почему ты споришь?

— Потому что спорить с тобой уже почти привычка, — сказала я и тут же пожалела, потому что фраза прозвучала легче, чем то, что лежало под ней.

Он отвёл взгляд. Слишком быстро.

— Привычки бывают вредными.

— Особенно если они красивые, упрямые и постоянно говорят «Изель» таким голосом, будто это одновременно имя и приговор.

Дион снова посмотрел на меня. На этот раз дольше.

— Ты шутишь, когда тебе страшно.

— Я шучу, когда мне хочется не дать страху решить за меня, что делать.

Пауза стала другой. Менее колючей. Более настоящей.

Карета качнулась на повороте, и я машинально придержалась за край сиденья. Дион не двинулся, но взгляд его мгновенно ушёл к окну.

Слишком мгновенно.

— Что? — спросила я.

Он слегка нахмурился.

— Мы свернули не туда.

Внутри всё неприятно сжалось.

— Ты уверен?

— Да.

Я не стала спрашивать, откуда он знает. Дион был из тех людей, которые замечают маршрут, количество шагов до выхода, расположение охраны, чужое дыхание и, вероятно, моральное состояние дверных ручек. Если он сказал, что мы свернули не туда, значит, мы свернули не туда.

— Может, улица перекрыта? — спросила я.

— Кучер должен был предупредить.

Он резко постучал в стенку кареты. Один раз. Потом второй. Ответа не было.

И вот тут тишина перестала быть просто странной. Она стала плотной. Глухой.

Карета продолжала ехать, но снаружи больше не было привычного городского шума. Ни голосов, ни колёс других экипажей, ни шагов охраны, ни фырканья лошадей рядом. Только наши колёса. Только дыхание. Только мерный стук, который вдруг начал звучать слишком громко.

Дион уже двигался.

Не резко, не суетливо, но с такой скоростью, которая у него почему-то всегда выглядела как продолжение мысли. Он поднялся, одной рукой ухватившись за внутреннюю ручку дверцы, другой — потянувшись к спрятанному под полой камзола клинку.

— Не открывай… — начала я.

И не договорила. Снаружи что-то ударило в карету. Не взрывом. Не грохотом. Сухо. Точно. Как будто по дереву одновременно пришёлся невидимый кулак и чужая воля.

Карету резко повело в сторону.

Я влетела плечом в стенку, успела вдохнуть только наполовину, и в следующую секунду всё вокруг наполнил густой серый дым, просачивающийся через щели так быстро, словно он ждал именно этого момента.

Дион оказался рядом быстрее, чем я успела выругаться.

— Закрой рот и нос, — сказал он, стягивая с себя перчатку и прижимая её мне к лицу.

— Романтично, — прохрипела я сквозь кожу.

— Молчи.

— Как всегда, твои ухаживания…

— Изель.

Вот это уже было без шуток.

Я прижала перчатку плотнее и попыталась не вдохнуть дым. Он пах горько, травами и чем-то металлическим, от чего мысли на секунду начали вязнуть, как ноги в мокрой глине.

Снаружи раздался короткий вскрик. Потом удар.

Потом голос Грегора, и, честное слово, если бы я не была занята тем, что пыталась не отключиться, я бы отдельно восхитилась, как сухо и почти раздражённо он способен командовать в ситуации, где нормальные люди уже давно бы перешли на крики.

— Рейл, левый фланг! Не дышать глубоко!

Рейл ответил не словами, а хриплым, но очень живым:

— Есть!

Дион открыл дверцу ударом плеча.

Снаружи был не переулок, а какая-то узкая боковая улица между высокими глухими стенами, где почти не было света. Лошади метались впереди, но не ржали так громко, как должны были, и это было ещё страшнее: будто звук действительно глушили. Наш кучер лежал у переднего колеса, живой или нет — я не успела понять.

А вокруг уже двигались люди.

Не толпа. Не бандиты. Не те, кто нападает с пьяным азартом и надеждой на удачу. Эти работали тихо. Чётко. Слишком слаженно.

Трое у кареты, двое у лошадей, ещё один на крыше ближайшей пристройки, и все в тёмной одежде без знаков, но с одинаковыми короткими лентами на запястьях, тускло поблёскивающими в дыму.

Дион шагнул первым. И вот теперь я увидела, почему его боялись.

Не потому что он громкий. Не потому что жестокий. А потому что в нём в один миг исчезло всё лишнее.

Мужчина, который спорил со мной в карете, носил подаренный браслет и умел почти улыбаться, исчез. Остался человек, который видел поле боя там, где я видела хаос, и действовал так, будто уже знал, кто двинется следующим.

Первого нападавшего он встретил не ударом, а поворотом корпуса — коротким, точным, почти экономным. Клинок блеснул в темноте, человек вскрикнул и отшатнулся, прижимая руку. Второй попытался зайти сбоку, но Дион уже был там, будто пространство само уступало ему дорогу.

Я выбралась из кареты следом, всё ещё прижимая перчатку к лицу, и почти сразу почувствовала, как кто-то хватает меня за запястье.

Не Дион. Чужая рука. Сильная. В перчатке.

Я не подумала. Тело среагировало первым.

Балет, как выяснилось, может быть очень полезным способом выживания, если тебя в детстве научили держать равновесие там, где обычный человек уже давно бы упал лицом в пол.

Я ушла вниз, разворачиваясь не против захвата, а вместе с ним, заставляя нападавшего на долю секунды потерять опору, и со всей доступной мне любовью к собственной жизни врезала каблуком ему по подъёму стопы.

Он зашипел. Рука ослабла.

Я вырвалась и добавила локтем в живот, не слишком красиво, зато искренне.

— Вот тебе и нежная леди, — выдохнула я.

Сзади кто-то почти одобрительно сказал:

— Неплохо.

Грегор. Разумеется.

Я обернулась и увидела его с тонким клинком в руке. Не декоративным. Не случайным. У него был такой вид, будто он всю жизнь только и ждал момента показать, что дворецкий — это не мебель, просто мебель с хорошей выучкой не обязана заранее предупреждать, что умеет резать.

— Вы серьёзно? — выдохнула я. — У вас был клинок?

— У меня, миледи, есть обязанности, — сухо ответил он, отводя удар так спокойно, будто отгонял не убийцу, а особо наглую муху.

— Я начинаю уважать ваш распорядок дня!

— Сейчас не время.

— Как раз время!

Рейл, к моему искреннему удивлению, не просто не сбежал, а держал проход между каретой и стеной, бледный, с испуганными глазами, но с мечом в руке и стойкостью человека, который очень боится, но ещё сильнее боится отступить.

Один из нападавших метнул что-то в сторону Диона.

Не нож.

Маленький круглый предмет, который раскрылся в воздухе, вспыхнул тусклым синим и ударил по земле кольцом света.

Дион резко отшатнулся, но не успел выйти полностью. Световая дуга цепанула его по плечу, и он на секунду замер. Всего на секунду. Но этого хватило. Двое сразу двинулись ко мне.

Не к нему. Ко мне.

Меня собирались забрать.

Один держал в руке что-то вроде металлической ленты с мелкими звеньями, второй — тонкую пластину с выгравированным знаком, от которой по коже пошёл холод.

— Живой, — сказал первый тихо, и голос его был странно спокойным. — Приказ был живой.

Слова ударили сильнее, чем дым. Живой. Не «убрать». Не «добить».

Живой.

Дион услышал тоже.

Я поняла это по тому, как он рванулся вперёд, срываясь из синего кольца, будто сама магия была просто досадной задержкой. На его лице впервые за весь бой появилось нечто, что не имело отношения к контролю.

Страх. Быстрый. Яростный. Сразу превращённый в действие.

— Изель!

Я отступила. Один шаг. Второй. Спина почти коснулась стенки кареты.

Дым забивался в горло, глаза слезились, голова шла кругом, а нападавший с лентой двигался слишком уверенно, будто уже видел, как именно всё закончится.

Я подняла руку, чтобы оттолкнуть его, но он был быстрее. Звенья обвились вокруг моего запястья.

Холод. Резкий. Не металлический даже. Как будто что-то чужое попыталось вцепиться не в кожу, а глубже. Внутрь.

Я не закричала. Не потому что была храброй. Потому что дыхание просто пропало.

Мир резко сузился до его руки, до серого дыма, до звука собственного сердца, до Диона, который всё ещё был слишком далеко, до Грегора, отброшенного ударом к карете, до Рейла, который пытался подняться после удара в плечо.

И до тела. Моего тела. Не чужого. Моего.

Вот это пришло неожиданно. Не мыслью даже. Ощущением. Ноги помнили пол. Спина помнила линию. Плечи — разворот. Руки — воздух.

Я не думала о танце, не пыталась вызвать магию. Не искала внутри загадочную силу, про которую мы с Морром всё время говорили, откладывая на потом, потому что то расследование, то люди, то Дион с лицом личной катастрофы.

Я просто не захотела, чтобы меня держали.

И развернулась. Так, как разворачивалась тысячи раз. От бедра. Через корпус. С вытянутой рукой. С резким, почти невозможным ощущением, что пространство вокруг не мешает движению, а вдруг продолжает его.

Воздух стал плотным. На долю секунды всё вокруг замерло.

Дым. Люди. Свет. Даже звук.

А потом из меня будто вышел удар. Не огонь. Не молния. Не красивая волна, как в дешёвых легендах, где магия всегда почему-то любит драматично светиться.

Это было похоже на то, как если бы мир сам резко вспомнил, что у него есть форма, и оттолкнул всё лишнее.

Нападавших отбросило. Одного — в стену. Второго — на землю. Синее кольцо вокруг Диона треснуло, разлетелось искрами и погасло.

Карета качнулась. Лошади взвились. Дым рванул вверх, словно его выбили из переулка невидимой ладонью.

А я осталась стоять посреди этого, с поднятой рукой, с ледяной лентой, сорванной с запястья и теперь валяющейся на камнях у ног, и не могла вдохнуть.

Несколько секунд никто не двигался. Даже нападавшие.

Потом один из них, тот самый, что говорил «живой», поднял голову и посмотрел на меня.

Не испуганно. Нет. Потрясённо. Почти… узнающе.

— Это она, — прошептал он.

Дион шагнул к нему, и, возможно, убил бы на месте, если бы тот не успел бросить под ноги маленькую чёрную сферу. Она лопнула бесшумно, выпуская короткую вспышку темноты, не дыма даже, а густой, живой тени.

Когда она рассеялась, часть нападавших уже отступала. Не бежала в панике. Отходила по заранее продуманным точкам. Как люди, чей план сорвался, но не рухнул.

Дион бросился было следом, но остановился. Потому что я всё ещё стояла. И, кажется, выглядела не очень убедительно в роли человека, который контролирует ситуацию. Он оказался рядом в следующую секунду.

— Изель.

Я посмотрела на него. Хотела сказать что-нибудь нормальное.

Например: я в порядке.

Или: что это было?

Или: пожалуйста, скажи, что у тебя есть объяснение, потому что моё закончилось где-то между дымом и магическим взрывом.

Но вместо этого выдала:

— Если это была моя магия, то руководство пользователя к ней явно потеряли.

Грегор, поднимаясь с земли, закрыл глаза с выражением человека, который уже не знает, что с ним делает судьба.

Рейл, бледный как полотно, но живой, тихо сказал:

— Миледи…

Дион не улыбнулся. Совсем. Он смотрел на меня так, как ещё никогда не смотрел.

Не как на раздражающую жену. Не как на женщину, которую он ревнует к кронпринцу. Не как на союзника в расследовании.

А как на человека, чей образ только что треснул у него перед глазами, и за трещиной показалось нечто настолько невозможное, что даже он не мог сразу заставить это подчиниться логике.

Я опустила руку. Пальцы дрожали. Запястье горело там, где была лента.

— Не смотри так, — сказала я тихо.

Он сделал шаг ближе. Медленно. Осторожно. Как будто боялся спугнуть не меня, а ответ.

— У Изель не было магии, — произнёс он.

Я молчала. Потому что да. У Изель не было магии. Это говорили уже не раз.

Нора. Морр. Он сам. Все.

— После удара, — продолжил Дион, и голос его стал ниже, глуше, — ты изменилась. Ты перестала вести себя как она. Ты перестала знать то, что должна была знать. Ты начала смотреть на мир так, будто видишь его впервые. Морр стал ходить за тобой, хотя раньше не подходил. Эйден смотрел на тебя так, будто…

— Не надо, — сказала я.

Слишком быстро. Слишком резко. Он остановился. Глаза его сузились. Не от злости, от понимания.

Вот теперь он начал складывать не просто факты расследования. Он начал складывать меня. И я вдруг поняла, что больше не могу врать.

Не сейчас. Не после того, как он рванулся ко мне сквозь магическую ловушку. Не после того, как я увидела страх на его лице. Не после того, как сама сила, о которой я не имела ни малейшего понятия, выбила людей в стены, потому что кто-то попытался меня увести.

Я устала. Господи, как же я устала держать это только внутри себя и Морра.

Дион стоял совсем близко.

Так близко, что я видела царапину на его скуле, дым на воротнике, кровь на руке, которой он держал клинок, и браслет на запястье — мой дурацкий подарок, переживший нападение лучше, чем моё самообладание.

— Кто ты? — спросил он.

Тихо. Без угрозы. Без приказа. И от этого стало только хуже.

Я попыталась вдохнуть. Не получилось с первого раза. Потом всё-таки получилось.

— Дион…

Он не перебил. Просто ждал. И это ожидание было честнее любого давления.

Я посмотрела на переулок, на дым, на Грегора, который уже отдавал короткие распоряжения Рейлу, на лежащую у моих ног металлическую ленту, на следы силы, которой у меня не должно было быть. Потом снова на него.

И сказала то, что не должна была говорить.

То, что держало всю мою новую жизнь на тонкой, смешной, невозможной лжи.

— Я не Изель.