Глава 19

К пятому дню под постоянным наблюдением я окончательно пришла к выводу, что, если бы мне сейчас предложили все еще угрозу убийства, но с возможностью спокойно побыть одной хотя бы час, я бы всерьёз задумалась.

И это, пожалуй, было самым тревожным открытием из всех.

Потому что опасность — вещь абстрактная. Она где-то там, в будущем, в возможностях, в вероятностях. А вот человек, который стоит за твоей спиной и делает вид, что он просто часть обстановки — это очень конкретно, очень близко и, что самое неприятное, бесконечно раздражающе.

Ты снова смотришь на них так, будто выбираешь, с кого начать, лениво заметил Морр, растянувшись на подоконнике и наблюдая за мной с тем спокойным интересом, который появляется у него всегда, когда я начинаю принимать решения не из вежливости, а из внутреннего раздражения.

Я не сразу ответила, продолжая разглядывать двух стражников, стоявших в коридоре на таком расстоянии, которое, по их мнению, было достаточно незаметным, а по моему — просто демонстративным.

Я думаю, ответила я медленно. Если уж мне не дают заняться тем, чем я хочу, я хотя бы выберу, чем заняться тем, кто мешает.

Морр приоткрыл один глаз.

Это звучит как начало проблемы.

Это звучит как план.

Я развернулась и направилась прямо к стражникам, чувствуя, как внутри начинает появляться то самое знакомое ощущение: лёгкое, почти игривое напряжение, которое всегда приходило ко мне перед сценой, перед выступлением, перед моментом, когда нужно было взять пространство под контроль.

— Рейл, — произнесла я, остановившись перед тем самым несчастным, который уже имел удовольствие быть втянутым в мои «занятия», — сегодня мы продолжаем.

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было всё.

Покорность. Усталость. И тихая, почти отчаянная надежда, что сейчас случится чудо, и кто-нибудь более влиятельный, чем он, вмешается.

Чудо не случилось.

— Миледи, — начал он осторожно, — возможно, это не самое…

— Самое, — перебила я мягко, но так, что спорить дальше уже не имело смысла. — Потому что если вы собираетесь сопровождать меня повсюду, я отказываюсь делать вид, что вы просто мебель. А раз вы не мебель, значит, у вас должны быть функции. Помимо стояния и тяжёлого дыхания.

Второй стражник, стоявший чуть позади, резко отвёл взгляд, явно пытаясь не рассмеяться, что, надо признать, требовало от него почти героического усилия.

— В сад, — кивнула я. — Нам нужно пространство.

И, не дожидаясь ответа, пошла вперёд.

Через несколько минут мы уже стояли на знакомой площадке, где каменные дорожки образовывали ровный круг, идеально подходящий для того, чтобы в нём происходило что-то одновременно абсурдное и подозрительно красивое.

Я остановилась, повернулась к Рейлу и протянула руку.

— Повторим с начала. Положение рук.

Он замер. Посмотрел на мою ладонь. Потом на моё лицо.

И, кажется, на секунду всерьёз задумался, не является ли происходящее каким-то сложным испытанием, которое проверяет его преданность.

— Миледи, — выдохнул он, — это действительно необходимо?

Я чуть склонила голову, позволяя лёгкой улыбке появиться на губах.

— Рейл, если ты ещё раз задашь этот вопрос, я решу, что ты не просто не умеешь танцевать, но и не умеешь учиться.

Он закрыл глаза на мгновение. Потом вложил свою ладонь в мою. И вот в этот момент всё стало… привычным. Почти.

Я выпрямилась, чуть подняла подбородок, почувствовала, как тело автоматически выстраивается в нужную линию, как мышцы вспоминают, как это — вести, направлять, чувствовать пространство не как ограничение, а как продолжение движения.

— Смотри на меня, — сказала я тихо. — Не на землю, не на свои ноги. На меня.

Он поднял взгляд.

— Теперь шаг. Медленно.

Мы начали двигаться.

Сначала тяжело, неуклюже, с постоянными сбоями, но постепенно я поймала ритм и начала подстраивать его под себя, как делала это раньше — не думая, не просчитывая, а просто чувствуя.

И именно в этот момент что-то снова отозвалось. Не резко. Не ярко.

Скорее как лёгкое, едва уловимое изменение в воздухе, как будто пространство вокруг на долю секунды стало плотнее, внимательнее, живее.

Я замерла. Рейл снова едва не врезался в меня.

— Миледи?..

Я медленно убрала руку. Отступила. Поймала дыхание.

Ты снова это почувствовала, тихо сказал Морр.

Я сжала пальцы.

Да.

И ты снова не можешь это проверить.

Да.

И это было самым раздражающим. Потому что я уже почти понимала: дело не в танце как таковом. Дело в состоянии. В том, как я двигаюсь, как перестаю думать, как тело перестаёт быть «чужим» и становится... моим.

Но проверить это сейчас было невозможно.

Потому что стоило мне сделать ещё один шаг в этом направлении, как два внимательных взгляда тут же зафиксируют: что-то изменилось.

Я выдохнула. И улыбнулась.

— На сегодня достаточно, — сказала я. — Ты уже не выглядишь как человек, которого ведут на казнь. Это прогресс.

— Спасибо, миледи, — выдохнул Рейл с таким облегчением, что мне даже стало его немного жаль.

Немного.

К вечеру, когда шум дня начал стихать, а коридоры замка наполнились той особенной тишиной, в которой любое движение звучит громче, чем днём, я наконец осталась в комнате почти одна — настолько, насколько это было возможно в моём новом положении.

Нора вышла за водой. Стражники остались за дверью.

Морр устроился на кровати, наблюдая за мной с тем самым ленивым интересом, который означал: он уже знает, что сейчас произойдёт что-то важное.

Я подошла к столу и почти машинально начала перебирать вещи.

Пальцы скользили по ткани, по мелким предметам, по каким-то безделушкам, пока не наткнулись на что-то твёрдое.

Я замерла. Медленно вытащила это на свет.

Пуговица. Та самая.

Я на секунду закрыла глаза.

— Вот ты где, — пробормотала я тихо.

Ты о ней не забыла, лениво отозвался Морр. Ты просто не хотела думать о том, что она значит.

Я провела пальцем по гладкой поверхности.

— Мужская. Дорогая. Не из этого дома.

Каждое слово ложилось на другое, как шаги, которые наконец начинают складываться в рисунок.

Значит, — сказала я медленно, — это не слуга.

Это очевидно.

Значит, это кто-то, кто может позволить себе такие вещи.

И прийти туда, куда не должен.

Я подняла пуговицу ближе к свету.

Узор. Едва заметный. Но он был. И я была уверена, что уже где-то видела нечто похожее.

— Нора, — позвала я.

Она появилась почти сразу.

— Миледи?

— Подойди.

Я протянула ей пуговицу. Она взяла её осторожно, как будто это была не просто вещь, а что-то, что могло иметь значение.

И вот тут я увидела это. Момент узнавания. Короткий. Но слишком явный, чтобы его можно было проигнорировать.

— Ты знаешь, откуда это, — сказала я тихо.

Она замялась.

— Миледи… такие носят… при дворе.

— Конкретнее.

— Высшие офицеры. Советники. Люди, которые близки к короне.

Тишина повисла между нами. Я медленно выдохнула.

— То есть человек, который был там… — я покрутила пуговицу в пальцах, — не просто случайный.

— Нет, миледи.

И ты всё ещё думаешь, что это про тебя, лениво добавил Морр.

Я перевела на него взгляд.

А ты думаешь, нет?

Он прищурился.

Я думаю, что ты пока видишь только часть.

Я хотела ответить. Но в этот момент дверь открылась.

Грегор. Конечно.

Он остановился у порога, и взгляд его сразу упал на мою руку. На пуговицу. И в этом взгляде было уже не просто недовольство. Там было понимание.

— Миледи, — произнёс он медленно, — вы снова занимаетесь тем, что выходит за рамки дозволенного.

Я подняла на него взгляд.

— А вы снова пытаетесь решить, где именно проходят эти рамки.

— Это моя обязанность.

— А это — моя жизнь, — ответила я спокойно.

Он сделал шаг вперёд.

— Милорд не одобрит, если вы будете вмешиваться.

— Милорд может обсудить это со мной лично.

Пауза. Он посмотрел на Нору. Потом снова на меня.

— Вы нашли это в галерее?

Я чуть улыбнулась.

— Возможно.

— Тогда это должно быть передано милорду.

— Тогда милорд может прийти и взять это сам.

Тишина. Грегор медленно выпрямился. И в этот момент я впервые увидела в нём не просто человека, который контролирует порядок, а человека, который… оценивает.

Меня. Ситуацию. И, возможно, делает какие-то выводы.

— Как скажете, миледи, — произнёс он наконец.

И вышел. Дверь закрылась.

Я осталась стоять с пуговицей в руке. И с ощущением, что игра, которую я только что начала, уже вышла за рамки простой скуки.

И назад дороги, скорее всего, уже не будет.