«Как это, на станции Стратфултон нет такси?» — спросила Мэйв, чувствуя одновременно и жар, и холод, если такое вообще возможно; ей было жарко и не по себе, несмотря на мрачный, холодный, ветреный день, когда дождь бьет прямо в лицо.

Ей сказали, что это типично для июня в Хайленде. Что же ей сказал проводник в поезде?

«В Шотландии только два времени года, мадам: май и зима». Он хихикнул над собственной шуткой и, проходя по коридору, повторял отрывки из неё всем, кого встречал.

Что ж, если проводник был прав, то она пропустила май и теперь оказалась в самом начале нового унылого времени года.

Осталось всего одиннадцать месяцев.

«Здесь не заказывают такси, мадам», — ответил начальник станции на её просьбу о транспорте.

Именно так и именно поэтому Мэйв Морган, теперь носившая громкое имя графини Баритон и Стратфултон, впервые прибыла в замок Стратфултон.

На задней части телеги, загруженной картошкой в грубых коричневых мешках, лежали два тяжёлых чемодана со всем её имуществом.

Поправка: ей принадлежало тридцать тысяч акров и замок в глубине Хайленда, плюс ещё три тысячи акров в Эйршире, где располагалось аббатство Баритон.

«Да? Чем могу быть полезен, мадам?» По крайней мере, именно такое впечатление произвели слова того динозавра, который в конце концов приоткрыл дверь, не сдвинувшись ни на дюйм со своего места и закрывая вид на внутреннее пространство. Речь шла, конечно же, о том, что она видела изнутри.

Его акцент ужасно искажал слова, так что вполне возможно, он на самом деле цитировал «Генриха V» перед стенами Арфлера.

«Я, э-э…»

«Задняя дверь», — сказал он, и Мэйв смогла разобрать эти односложные слова.

«Я… э-э…» Но гигантская дверь захлопнулась у неё перед носом. Как только она закрылась, показалось, что для того, чтобы открыть её снова, понадобится динамит. У неё не было другого выбора, кроме как последовать указаниям мужчины и найти заднюю дверь.

Непростая задача в жилище, которое по размерам напоминало небольшой городок. Сделав несколько неверных поворотов, она оказалась на лестнице, ведущей вниз, и поняла, что задняя дверь должна быть в подвале, ведущем на кухню. Тем не менее, оказавшись внутри, она сможет объяснить, кто она такая, и снова подняться в гостиную, кабинет или куда-нибудь ещё, где она решит встретиться с персоналом, который в здании такого размера, должно быть, очень многочислен. Борясь с дождём, который, казалось, сменил направление и теперь непрерывно обрушивался ей прямо на голову, она позволила себе на несколько мгновений задуматься о том, что всё это принадлежит ей.

«А, вот ты где, маленькая лисичка». Кто-то схватил её за запястье — сильный, деловой человек, способный мгновенно оставить синяк. «Ты опоздала, а у нас много дел перед большим днём».

«Каким большим днём?» — услышала, как спросила сама Мэйв.

«Что это было? Послушай-ка, у нас теперь англичанка? Куда катится мир, если англичане захватывают всё?»

«Не англичанка, а валлийка. Я валлийка».

«Валлийка? Так звучат твои туфли под этим дождем. Они же промокли насквозь, разве не так? Или меня зовут не Мортон?» Она хихикнула, как ведьмы в «Макбете», который Мэйв читала в поезде вместе с «Кратким путеводителем по Хайленду от Макинтоша», чтобы лучше представлять, куда она едет. «Ну же, Уэлч, пойдем в дом, там посуше, переоденься в форму, и можешь начинать зарабатывать на жизнь. Сегодня у нас много дел, пока не приехала новая графиня».

После этого, к удивлению, ни экономка миссис Мортон, ни дворецкий Ангус не рассмеялись; в мертвой тишине и холоде замка Стратфултон раздавался лишь пронзительный голос Мэйв.

«Единственное различие между внутренней и внешней частью замка в Горной Шотландии, — подумала Мэйв, — заключается в отсутствии ветра внутри, что делает эту холодную тишину ещё более жуткой».

«Ангус?» — она повторила его имя в виде вопроса.

— Да, миледи.

— Странно. Я, конечно, не так уж и опытна…

— Конечно, миледи.

— Да, но разве не странно, что дворецкий обращается к вам по имени?

— Это было бы крайне странно, миледи, если бы так и было, миледи.

— Но вы…

«Миледи, — прервала её миссис Мортон, — пожалуй, мне следует объяснить. Человек, стоящий перед вами, на самом деле зовут Ангус Ангус; поэтому в этом доме его называют по фамилии, а не по имени». Это было сказано с полной серьезностью, без малейшего намека на юмор, который естественным образом таила в себе эта нелепая ситуация. Позже Мэйв узнала, что его отец, тоже Ангус Ангус, был дворецким до него. На самом деле, в замке Стратфултон Ангусы жили с незапамятных времен.

Однако то, как миссис Мортон подчеркнула слово «человек» в фразе «человек, стоящий перед вами», на самом деле рассказало Мэйв всё, что ей нужно было знать об отношениях между экономкой и дворецким в её уединённом, продуваемом ветрами, протекающем и холодном замке: экономка не любила дворецкого, и это чувство было взаимным с избытком.

Обед требовал улучшения. Мэйв Морган даже застала себя на том, что скучала по старым временам в полицейском участке Дарриби, где она за десять минут, которые обычно проводила в крошечной комнате для перерывов, поглощала наспех приготовленный сэндвич с сыром. В полицейском участке Дарриби, которым она, будучи сержантом, с удовольствием управляла всякий раз, когда старший инспектор брал отпуск — а это случалось всё чаще и чаще, — всё было мило и уютно. Ее внезапное возведение в пэрское звание после повешения ее дальнего кузена, лорда Баритона, за убийство, которое она помогла раскрыть, означало, что она никогда не сможет вернуться к тем дням, но это не означало, что она не могла о них мечтать.

Ангус подал холодное мясо. Мэйв хотела спросить, от какого животного оно было, но передумала; возможно, в Хайленде принято вслепую угадывать происхождение своей пищи. Она могла представить, как Ангус хрипло хохочет: «Нет, миледи, сегодня горностай», — только вот старый дворецкий не хохотал и даже не улыбался; она готова была поспорить, что мышцы его лица, отвечающие за улыбку, заржавели и заклинились от того, что не использовались с XIX века.

За приготовление этой холодной смеси отвечала миссис Мортон. Об этом она узнала из непрекращающегося бормотания, доносившегося из кладовой, которое она слышала из огромной столовой с длинным узким столом, за которым один из влюбленных мог легко наклониться, чтобы поцеловать второго, сидящего напротив.

Правда, Мэйв очень сомневалась, что влюбленные когда-либо играли в такие игры в столовой замка Стратфултон.

— Ангус, пожалуйста, попросите миссис Мортон зайти ко мне.

— Попробую найти её, миледи.

— Она в кладовой, Ангус.

— Начну с кладовой, миледи.

— А, миссис Мортон, как мило, что вы заглянули, да ещё и с кофе, как я вижу.

— Чай, миледи, после еды в замке всегда подают чай. Так было всегда, миледи.

«Что? Ах да». Почти каждый раз, когда кто-то обращался к ней «миледи», ей казалось, что речь идет о ком-то другом. Всю свою жизнь она была просто «мисс Морган», потом — полицейской Морган, прежде чем получила досрочное повышение до сержанта. Переход от полицейского сержанта к графине заставил её почувствовать, будто она оставила значительную часть себя где-то далеко позади. «Да, чай был бы замечательно».

«Не могу гарантировать, насколько он будет горячим, миледи».

«Не могли бы вы двое сказать мне, сколько у вас персонала? Я, собственно, никого не видела, кроме вас двоих. В этих краях сегодня государственный праздник?»

Они несколько мгновений недоуменно переглянулись, перекладывая ответственность за то, чтобы проинформировать свою новую хозяйку, прежде чем миссис Мортон прочистила горло.

«Мы и есть весь персонал», — сказала она. «Предыдущий граф был… ну, плохим человеком и пренебрегал своими обязанностями, тратя все деньги на пустяки. Нам пришлось соответственно сократить расходы, миледи. Хотя…»

«Вы, по-видимому, ожидали, что сегодня кто-то начнёт работать, миссис Мортон, помните путаницу с личностями?»

«Да, миледи, Кэт Манро должна была начать работать в качестве общей горничной. Мне одной не под силу поддерживать порядок во всём доме…»

Итак, подумала Мэйв, у нас три служанки: две постоянно ссорятся, а третья прогуливает работу в первый же день. Не совсем то, чего она ожидала.

«После обеда я хотела бы осмотреться. Мне нужно размяться после долгой поездки на поезде, поэтому я подумала, что могла бы сходить в деревню».

«Я бы предложил карету, миледи, — сказал Ангус, — но все лошади уже уехали».

Эти слова заставили Мэйв с ностальгией вспомнить о Дарриби-Холле; там всегда было полно лошадей, но она не думала, что смогла бы затащить одну из них в вагон, даже если бы догадалась попросить позаимствовать лошадь.

«А как далеко идти пешком?»

— Всего миля, миледи, и, учитывая, что сегодня такой прекрасный день, вам будет приятно прогуляться.

— Спасибо. Я пойду пешком сразу после чашки чая. Если это был «прекрасный день», то одному только Господу было известно, каким бывает «ужасный день».

Через десять минут и чашку холодного чая Мэйв Морган была укутана в огромный одолженный плащ из промасленной ткани, а на голове у неё сидела шляпа, которая так низко спадала на лицо, что ей было трудно разглядеть дорогу перед собой. Вооружившись указаниями, она вышла через парадную дверь, которую Ангус с трудом приоткрыл настолько, чтобы она смогла протиснуться.

По её подсчётам, путь составлял около мили: половину этого пути ей предстояло идти по подъездной дорожке, где ветер атаковал её со всех сторон, а затем, как ей сказали, нужно было повернуть налево и идти по узкой улочке, где высокие живые изгороди обеспечат ей большую защиту от непогоды. Она увидела указатель на Стратфултон, но не разглядела ни одного дома. Наконец она спустилась в лощину и ахнула от увиденного: две дюжины причудливых, но обветшалых домов, отель «Стратфултон», два магазина, лужайка с чем-то, похожим на скаутский домик на самом краю, и отдельное, чуть более крупное здание, которое, судя по детской площадке снаружи, было школой.

Это и был центр местной жизни в её новом доме. Она не решалась заходить в отель одна, но посещала оба магазина, покупая что-нибудь и одновременно представляясь. Ведь она была их хозяйкой, которой они платили аренду и к которой обращались по поводу ремонта. Ей предстояло разобраться со многим. По ее словам, поместье было огромным и простиралось на многие мили по красивой сельской местности. Ей, конечно, пришлось бы сделать так, чтобы оно приносило доход, иначе… ну, иного варианта просто не было.

Она немного поболтала в продуктовом магазине, который одновременно служил почтовым отделением, а затем в хозяйственном магазине, где, казалось, было всё, что только можно пожелать. Из продуктового магазина она вышла с зубной щёткой и расчёской, ни в той, ни в другой из которых она не нуждалась. В продуктовом магазине она купила большую банку печенья, а затем ещё одну, подумав, что персонал внизу — всего два-три человека — заслуживает от неё какого-то знака внимания.

Все хотели послушать, как она говорит, так же, как и она восхищалась их акцентами.

«Ладно, — сказала она, — мне нужно вернуться, пока меня не унесло этими наводнениями, разве не так?»

«Ну, миледи, погода сегодня прекрасная, это точно». Миссис Фергюсон, владелица продуктового магазина, явно считала, что это погода для принятия солнечных ванн, что подтвердила своим следующим высказыванием. «Да я ведь только на днях говорила мистеру Фергюсону, что вижу солнце сквозь щель в облаках. Просто вы, англичане…»

«Уэльсцы, миссис Фергюсон».

«Вы, уэльсцы, миледи, едва выживаете здесь летом, так что зима станет настоящим мучением для вашей нежной кожи и изнеженного образа жизни».

«Не уверена, что может стать ещё хуже. Сегодня так мрачно», — сказала Мэйв, на что несколько посетителей в магазине отреагировали поддерживающим тихим смехом.

Она вышла из лощины, глядя на наручные часы, которые мать подарила ей на недавний день рождения. Три часа десять минут. Затем она посмотрела на угрожающие тучи и поняла, что у неё как раз хватит времени, чтобы успеть добежать до дома до следующего ливня.

Она прошла мимо школы и пошла вверх по крутому склону. Затем остановилась и обернулась. Внезапный шум сзади оглушил её. Неужели так звучат ученики начальной школы, когда у них заканчиваются занятия? Или, может быть, они высыпали из школы, чтобы поприветствовать свою новую графиню? На мгновение она похвалила себя за мысль, что они сосредоточены на ней и радуются тому, что приветствуют её в деревне, которая принадлежит ей.

Нет, счастливые дети кричат и поют во весь голос. Они не визжат и не плачут. И уж тем более не кричат «убийство», чтобы нарушить покой деревни.

Неизбежно она развернулась и поспешила обратно к школе, догнав нескольких детей, которые проносились мимо неё.

«Что случилось? В чём дело?»

«Это мистер Макгрегор, — пролепетала одна девочка с широко раскрытыми глазами, — он что, только что покончил с собой, да?»

«Кто такой мистер Макгрегор?» — спросила она, думая, что уже знает ответ на этот вопрос; это мог быть только один человек.

«Это же наш учитель, мисс». Девочка торопилась и присоединилась к потоку из двадцати с лишним детей, устремлявшихся по улице.

Она заглянула в единственный класс и увидела мужчину, свалившегося в учительское кресло у доски. На мгновение ей показалось, что он вздремнул, но, подойдя ближе, она поняла.

Мужчина был мертв, совершенно мертв.