Элис, Варрад и пропавшая стража всё никак не выходят у меня из головы.

Мысли отказываются складываться в логические цепочки, зато чувства накатывают с пугающей ясностью. Это гложущее ощущение слежки. Глухая злость на ту сладкую, притворную жалость в голосе Элис. И холодок от понимания, что взрыв был лишь первым актом какого-то чужого спектакля.

Ночью в комнате на меня давит тишина. Я стираю с рук запах камня и пыли, но не могу стряхнуть с себя это напряжение, ведь оно будто впиталось в кожу, въелось в каждую частичку меня.

Когда я гашу свет и ложусь перед глазами вновь встаёт лицо Элис с её ядовитой, довольной улыбкой. Я сжимаю кулаки под одеялом, и по телу разливается жар чистой, нерастраченной ярости от её поступка.

А потом вдруг в памяти всплывают полные, яркие воспоминания тела в тесноте потайной комнаты. Шершавый камень стен, впивающийся в ладони. И его твёрдое тело, вставшее между мной и миром. Я снова чувствую, как он прижал меня к стене, удерживая абсолютной, неоспоримой уверенностью. Чувствую его дыхание на своей шее. Чувствую, как жар, исходивший от него, проникает сквозь одежду и согревает леденящий страх, растворяя дрожь в моих конечностях.

Я ворочаюсь на жёсткой кровати, и щёки горят. Стыдно. Неловко. Но тело помнит то, что разум пытается забыть: напряжение каждой мышцы его мощного торса, силу, с которой он держал, не причиняя боли.

Сон накатывает внезапно, стирая границы.

Мне снова тесно и душно. Давит невидимый груз, приковывая к постели. Я не могу двинуться, не могу вдохнуть полной грудью.

Его руки или только сонная грёза о них вновь держат мои запястья, и кожа под ними кажется обожжённой. Его вес придавливает бёдра, вытесняя воздух. Я задыхаюсь от этой всепоглощающей, неумолимой близости.

— Они играют в свои мелкие игры, — звучит голос прямо в сознании. — Они и не подозревают, что ты уже принадлежишь мне.

Призрак склоняется ниже, и его губы касаются того места на шее, где яростно стучит пульс.

Я просыпаюсь от собственного хриплого всхлипа, вырывающегося из пересохшего горла. Вскочив на кровати, дрожу мелкой дрожью. Комната холодна и пуста. Пальцы сами тянутся к шее, нащупывая несуществующие следы.

Я спускаюсь с кровати, подхожу к умывальнику и с силой плескаю в лицо ледяную воду. Она стекает по шее, но не может смыть смесь стыда, ярости и возбуждения. Ярость берёт верх.

Хватит. Хватит быть мишенью, пешкой, разменной монетой в чужих расчётах.

Я резко вытираю лицо краем простыни. Я не знаю, кто страшнее равнодушный Император, чьей волей двигаются все вокруг, или канцлер, чья помощь похожа на похищение. Не знаю, зачем Хаггар хранит мою тайну.

Но я знаю, что в следующий раз, когда Элис или кто-либо ещё попробует меня задеть, они получат ответ.

Утро встречает меня ледяным ветром с гор, пробирающимся в щели окна. Но внутри горит тот самый огонь, что разгорелся ночью.

Занятие по базовой кинетике проходит на открытой площадке в форме широкого каменного круга, вмурованного во внутренний двор академии. Нужно удерживать в воздухе несколько мелких камней, задавая им медленное круговое движение. Упражнение на концентрацию и тонкость контроля. У большинства учеников камушки дёргаются, падают. Мои, к удивлению магистра, зависают ровно и начинают плавно вращаться почти сразу. Я просто чувствую их вес, их инерцию, и не позволяю им упасть, помня слова мастера Хаггара о том, что в моём имени воздух всё равно будет брать верх над камнем, даже если я его сменю.

Именно тогда, переводя взгляд с камней на горизонт, я замечаю в высокой аркев глубокой тени силуэт Дэйнара. Он беседует с кем-то из старших магистров, жестом указывая на что-то в свитке. Но угол его плеч, поворот головы выдаёт, что его внимание приковано сюда, к кругу. Ко мне. Он здесь. Снова. В неурочное время, в месте, где ему, казалось бы, делать нечего.

Мои камни на мгновение вздрагивают, но я резко возвращаю фокус, заставив их вращаться ещё ровнее. Я не отвожу взгляда от своей работы, но кожей чувствую этот тяжёлый, изучающий взгляд.

После занятия, возвращаясь в крыло, я натыкаюсь на кучку младшекурсниц у колодца. Они азартно о чём-то шепчутся и замолкают, лишь увидев меня. Но я уже успеваю услышать обрывки: «…опять здесь, видели утром…», «…говорят, из-за неё…», «…жутко, он как тень…».

Я прохожу мимо, делая вид, что не слышала. Но слова врезаются в память.

В столовой за обедом атмосфера ещё явственнее. За соседним столом сидят старшие ученики те, кто готовится к посвящению в младшего мастера. Их разговор приглушён, но несётся ко мне обрывками, будто нарочно.

«…канцлер Эштар третий раз на этой неделе в стенах академии. Спрашивал у Хаггара о прогрессе новеньких групп…» 

«Прогресс? Он интересовался одной конкретной новенькой, и мы все это знаем. Зачем Верховному канцлеру вникать в успехи учеников?» 

«Может, присматривает себе перспективного геоманта на службу?» 

«В таком случае он бы говорил с Хаггаром в своём кабинете, а не приходил смотреть лично».

Я медленно ем свою похлёбку, стараясь, чтобы рука не дрожала. Так вот оно что. Он не просто следил за мной вчера. Он постоянно здесь.