Меня ведут куда-то вниз по узкой, крутой винтовой лестнице, вырубленной прямо в толще камня. Ступени стерты посередине, края острые, неровные, а воздух постепенно становится тяжелее, влажнее.

Стражник идет впереди, не оборачиваясь. Я иду за ним, спотыкаясь о подол грубой робы.

Куда мы идём? Внутри всё сжимается, я надеюсь, что этот путь не в какую-нибудь подземную темницу.

Лестница заканчивается перед массивной дверью из темного, почти черного дерева, укрепленной железными накладками. Стражник стучит три четких, отмеренных удара костяшками пальцев.

— Введите, — раздается низкий знакомых голос из-за двери. Он обжигает меня, как ледяной ветер.

Дверь открывается внутрь и стражник отступает в сторону, становясь частью тени, а я переступаю порог.

Комната невелика. Стены сплошь заняты стеллажами до самого потолка. Книги, свитки, футляры со странными инструментами, кристаллы в матовых сферах. В центре стоит огромный письменный стол из черного дерева, заваленный картами, бумагами, несколькими закрытыми ларцами. На столе нет ничего лишнего.

И за этим столом, в кресле с высокой спинкой, сидит император Рааз-Аштар Хазрад. Он изучает развернутую перед ним карту, тонким серебряным пером отмечая что-то на пергаменте. На нем простой, темно-серый камзол, без вышивки, без знаков отличия. Волосы, черные как смоль, свободно спадают на плечи, и только тонкая серебряная заколка у виска удерживает прядь со лба. Он выглядит сосредоточенным как ученый, погруженный в сложный расчет и от этого становится еще страшнее.

Я замираю в двух шагах от стола, не решаясь нарушить тишину. Стою и жду, пока он соизволит поднять взгляд. Мои руки, запачканные сажей, бессознательно прячутся в складках робы. Я чувствую каждую прожилку грязи на лице, каждый сбившийся, пропахший гарью волос.

— Подойди, — говорит уверенно император, не отрывая взгляда от карты и его тихий голос заполняет собой все пространство комнаты, вытесняя воздух.

Я делаю два шага. Кажется, пол подо мной слегка прогибается. Или это ноги дрожат?

Наконец он поднимает голову.

— Ты принесла в мою цитадель беспорядок.

Я открываю рот, но звук не выходит.

— Говори, — он откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком перед собой. Его поза расслаблена, но в этой расслабленности читается абсолютный контроль. Каждая мышца, каждый нерв подчинены его воле. — Начни с начала. С того момента, как тебе вручили робу и отправили в архив. Не пропусти ничего. Особенно то, что касается капитана Варрада. И того, что ты сожгла.

Он уже знает. Зачем тогда эта аудиенция? Чтобы услышать, как я это озвучу? Чтобы увидеть, как я буду извиваться?

Я делаю глубокий, дрожащий вдох.

— Мне выдали робу и проводили в западное крыло. В небольшую комнату со стеллажами. Заданием было инвентаризация личных вещей семьи Анрих, изъятых после капитуляции. Я составила опись части предметов. Детские вещи. Письма. Потом я открыла последний ящик, стоящий на столе. Там был дневник. Кожаный переплет, серебряная застежка.

Он не двигается, не моргает. Слушает.

— Я начала его просматривать. Это был дневник моей прабабки, судя по почерку и датам. Там были личные размышления. Легенды. — Я глотаю ком в горле. — И была схема вроде Древоа рода. С пометками о способностях. О том, что сила в крови это не метафора.

— Продолжай, — говорит он всё так же тихо.

— В этот момент в комнату вошел офицер. В мундире, но без алых акцентов капитана Варрада. Молодой. — Я описываю его максимально точно, каждую деталь, которую запомнила. — Он сказал, что капитан Варрад просил передать: некоторые архивные материалы требуют особого внимания. Что они хрупкие или содержат опасные сведения. Он назвал дневник «старой книжицей, полной суеверного бреда» и предложил изъять его для экспертизы. Минуя опись. В обмен на гарантии моей безопасности и комфорта.

Я вижу, как крайнее перо на столе слегка колышется от моего дыхания. Больше в комнате ничто не движется.

— Ты отказалась, — уверенно произносит Император.

— Да. Сослалась на Ваши четкие инструкции. — Я опускаю взгляд на свои грязные руки. — Он настаивал. Говорил о сотрудничестве и вознаграждении. И тогда раздался грохот. Крик о пожаре. Он выбежал.

Я поднимаю глаза. Встречаю его янтарный, нечитаемый взгляд.

— И что ты сделала потом, Мистрея Анрих?

Вот он. Момент. Правда или ложь? Но лгать ему все равно что пытаться заткнуть пальцем жерло вулкана. Он почувствует фальшь. Он ее увидит.

— Я… я вырвала несколько страниц из дневника. Те самые, где были схема и пометки о силе и спрятала их. Остальное я подожгла. Бросила в ящик с бумагами. Чтобы огонь уничтожил то, что хотел заполучить Варрад.

Тишина, которая следует за моими словами, давит на барабанные перепонки. Император не двигается, только его глаза, казалось, стали еще холоднее, еще прозрачнее.

— Где эти страницы сейчас? — спрашивает он наконец. Каждое слово отчеканено, как монета.

Я медленно, чтобы не вызвать подозрений в резком движении, достаю смятые листы.

Бумага шуршит в моих дрожащих пальцах. Я кладу ее на край его безупречно чистого стола.

— Вот, — выдыхаю я.

От чего-то он не сразу смотрит на страницы. Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что я начинаю чувствовать, как мельчайшие мускулы на моем лице дергаются, предавая страх, который я так отчаянно пытаюсь подавить.

Потом его взгляд скользит вниз.

— «Договор, древний как скалы», — произносит он вдруг, цитируя строку с листа задумчиво. — «Мы не правим землей. Мы — ее голос». Поэтично. И крайне не практично для правителя.

Он отводит взгляд от страниц, снова ко мне.

— Почему ты это сделала? Почему не отдала дневник офицеру? Почему не сожгла все целиком? Зачем сохранила именно это?