Тишина в башне наутро кажется громче обычного. Она гудит в ушах, как отзвук вчерашней битвы за столом. Я лежу, глядя в потолок, и чувствую, как в груди шевелится что-то горячее и беспокойное. Я почти слышу тиканье часов в стенах цитадели, которые беспощадно отсчитывают время, но у меня нет ни малейшего желания подниматься и что-то делать.

Кто я здесь?

Дверь открывается и в проёме возникает Лидия, держа в руках сложенный предмет тёмной ткани. Она молча раскладывает его на столе и я вижу, что это оказывается рабочая роба, похожая на одежду архивариуса или уборщика. Серая, грубая, без единого намёка на покрой.

— Вам надлежит проследовать в Западное архивное крыло, — произносит она ровным и спокойным голосом. — Для выполнения поручения Его Величества.

Я поднимаюсь, и холодный пол обжигает босые ступни. Смотрю на робу, не понимая к чему этот спектакль, если мои волосы всем и так выдадут мой статус.

— Какое поручение?

— Инвентаризация, — она отвечает односложно, помогая мне надеть грубую ткань. Она скрывает все линии тела, запахивает до самого подбородка. — Вам будут предоставлены материалы и инструкции.

Меня ведут в другую часть огромного замка. Западное крыло оказывается гигантским мавзолеем для вещей, которые Империя забрала у покорённых народов. Трофеи, лишённые контекста, превращённые в музейные экспонаты.

Мне указывают на небольшую, заставленную стеллажами комнату. На единственном столе сложены деревянные ящики, без описей. Рядом находится пустая книга для записей, чернила и перо.

— Королевство Анрих. Личные вещи правящей семьи, изъятые из замка после капитуляции, — говорит стражник у двери. — Вам надлежит составить подробную опись. С указанием состояния. Каждый предмет.

Он уходит, Лидия тоже быстро покидает меня. Дверь не запирают, но я чувствую его присутствие за ней. Наблюдателя.

Я подхожу к первому ящику. Руки дрожат. Я вдруг ужасно боюсь того, что увижу. Это кусочки жизни Мистреи. Моей жизни, которая не совсем моя. Что если, как только я коснусь всего этого она вновь вернётся? А я стану лишь мыслями в её голове, которых она возможно не услышит?

Первый предмет: потрёпанная книга детских стихов. Обложка из синего бархата, выцветшего до серого. Я открываю её. На первой странице неумелыми, детскими буквами виднеется старая надпись: «Мистрее, чтобы она меньше боялась темноты. От мамы». В горле встаёт ком. Это прямое попадание в душу. Я захлопываю книгу, кладу её на стол. Заношу в книгу записей: «Книга, бархат, детские стихи. Плохое состояние».

Ящик за ящиком. Платья маленькой девочки, слишком простые для принцессы. Сломанная кукла с фарфоровым лицом. Пучки засохших цветов, превратившиеся в пыль при прикосновении. Письма. Сотни писем от подданных, просьбы, жалобы, поздравления. Император заставил меня хоронить прошлое Мистреи собственными руками.

Записи в книге получаются сухими, бесстрастными. «Платье шёлковое, голубое, порывы по подолу». «Кукла фарфоровая, отсутствует левая рука». Сердце замирает, превращается в холодный камень.

И вот я открываю последний, самый маленький ящик. Он тяжёлый, обит железом. Внутри, на мягком ложе из обветшавшего шёлка, лежит дневник. Кожаный переплёт потрескался, застёжка из серебра в форме спящего дракона потускнела.

Я беру его в руки и с трепетом в сердце открываю его. Почерк старый, элегантный, но торопливый. Страницы исписаны словами, быстрыми набросками. Здесь есть и горы, и деревья, и странные символы, напоминающие те, что были на картах.

«…прабабка говорила, что сила в крови — не метафора. Это договор. Древний, как сами скалы. Мы не правим землёй. Мы — её голос. И когда земле больно, больно и нам…»

Я замираю, впиваясь в строки. Это дневник моей бабушки. Нет, прабабушки. Я листаю дальше, сердце колотится с грохотом в груди.

«…Хазрады тоже помнят. Но они изменили договор. Они не слушают. Они командуют. Они берут тепло земли и превращают его в пар для своих машин. Это насилие не может длиться вечно. Земля уснёт. Или проснётся…»

И затем, почти в конце, на отдельном листке, вложенном между страниц находится странная схема. Древо рода Анрих. И линии, тянущиеся от некоторых имён к символам земли, камня, огня. И пометка у имени моей прапрабабушки: «Пробудительница. Пережила Великий Пожар в горах. После этого могла чувствовать руду в недрах. Говорила, что камень пел ей…»

Вот оно. Прямое доказательство. Скрытые таланты, о которых говорил император. Магия крови, пробуждаемая экстремальной ситуацией.

Дверь в комнату скрипнула. Я вздрагиваю, инстинктивно прикрывая дневник грудью. В проёме появляется молодой офицер в хорошо сидящем мундире, но без алых акцентов Варрада. Его глаза быстры, как у ящерицы.

— Принцесса. Усердно трудитесь, — он улыбается, но улыбка не достигает глаз. — Капитан Варрад просил передать, что некоторые… архивные материалы… требуют особого внимания. Они могут быть хрупкими. Или содержать ошибочные, даже опасные сведения. Империя дорожит исторической точностью.

Он делает шаг вперёд, его взгляд падает на дневник в моих руках.

— Вот, например, эта старая книжица. Безделица. Полная суеверного бреда. Не думаю, что она стоит места в официальной описи. Лучше её… изъять. Для экспертизы. Мы можем предоставить вам акт об изъятии. Безупречно оформленный.

Он протягивает руку.

Кровь стучит в висках. Отдать?