Сознание возвращается ко мне, словно удар кузнечного молота, возвращая из небытия чудовищной болью во всём теле. Жмурюсь, пытаясь отдышаться. В глаза словно песка насыпали, требуется время, чтобы понять, где я.

Мысли плывут тяжелые и вязкие, но я всё равно пытаюсь осмотреться. Здесь пахнет чистотой и можжевельником, а значит я точно не в камере. Собрав всю волю в кулак я заставляю глаза открыться. Когда наконец промаргиваюсь, передо мной оказывается на удивление чистая комната, белые простыни и добротная мебель.

Медленно, с тихим стоном поворачиваю голову и это осознание накрывает меня волной. Это я двигаюсь! Неужели Мистрея всё ещё без сознания? Пытаюсь прислушаться к себе, но не чувствую ничего, что говорило бы о ней.

Ни тени намёка на присутствие, на её уже привычный страх или всепоглощающее отчаяние. Чувствую только острую, почти болезненную решимость жить. Жить дальше, во что бы то ни стало!

Я хочу жить.

— Мм, — срывается невольно с моих губ, когда я всё-таки с чудовищными усилиями сажусь, а затем пытаюсь подняться, но тело совсем не слушается.

Холодный и твёрдый пол встречает меня жестоким ударом в бок. Я лежу, вновь задыхаясь от внезапной боли, смущаясь и злясь на эту немощность.

Всё-таки Мистрея и правда слаба не только духом, но и телом. Под тонкой ночной рубашкой тело оказывается стянуто тугими бинтами. Они давят на рёбра, сковывают движения рук и ног, словно превращая меня в куклу. Каждый вздох причиняет мне тупую ноющую боль, словно напоминание о каждом синяке и ушибе.

Дверь распахивается внезапно, внутрь врываются две женщины в строгих тёмно-серых платьях с белыми фартуками.

— Ваша светлость, вам нельзя вставать! — произносит одна из них, судя по виду старшая, с такими узкими губами.

Её руки уже подхватывают меня под мышки, вторая молча поддерживает с другой стороны и меня лёгкую, словно пёрышко, водружают обратно на кровать.

Унижение жжёт щёки.

— Где я? — вырывается хрип вместо голоса, а я осознаю, что горло будто наждачной бумагой выскребли.

Старшая служанка обменивается быстрым взглядом с напарницей и та проворно наливает воду из глиняного кувшина в чашу, а затем подносит к моим губам.

Вода! Чистая и прохладная вода сейчас кажется мне самым вкусным, что только можно попробовать. Я пью с жадностью, пока та не отнимает чашку.

— Осторожно, ваша светлость. Нужно пить мелкими глотками.

Промакнув мои губы салфеткой, она отступает на шаг и складывает руки на животе.

— Вы находитесь в северном поместье его превосходительства, канцлера Дэйнара Эштар. Вы были доставлены сюда в бессознательном состоянии и получили необходимую помощь лекаря.

Это больше похоже на странный отчёт, но он пугает до дрожи. Кажется, даже воздух застывает. Это имя всплывает в моей памяти, смешавшейся с памятью Мистреи, будто ледяная игла. Канцлер Эштар правая рука императора Хазрад. Меч империи штормов, карающий непокорных. Мужчина, с глазами цвета зимней бури.

Теперь у меня нет сомнений в том, кого мы с Мистреей встретили в том лесу.

Страх парализует, сковывает меня сильнее бинтов, сжимает горло и леденит пальцы.

Зачем? Зачем ему понадобилась принцесса уже побеждённого королевства? Казнить, как и положено? Я остаюсь одна с гулкой тишиной комнаты и тяжелыми мыслями. Время теряет смысл. Но вот, за стенами раздаются шаги. Тяжелые, размеренные, не как у служанок, которые легко и быстро перебирают ножками.

Эти шаги никуда не спешат.

Дверь открывается бесшумно и тогда он заполняет собой проём. Высокий, как я помню с нашей встречи, но теперь я вижу детали. Мужчина одет в одежды глубокого синего цвета. Это цвет имперских штормов, цвет знамени Хазрад.

Тёмные волосы цвета воронового крыла собраны в низкий, чуть небрежный хвост, а на лице нет и тени эмоций. Когда я встречаюсь взглядом с его глазами, теми самыми, голубовато-стальными, кровь будто отливает от моего лица.

Он делает один шаг в комнату, а воздух словно по команде сгущается, становится труднее дышать и одно лишь его присутствие давит на грудную клетку. Я замираю, не смея пошевелиться, чувствуя, как стучит пульс в висках.

Он словно сама опасность, уничтожившая дом Мистреи, только воплощённая в мужчине.

— Вы оказались живучи, — от его голоса по моему телу пробегает целый табун мурашек. — Лекарь говорит, что переломы срастутся, а одышка и слабость лишь следствие старой болезни, которую никто не лечил. Её мы тоже устраним.

Я не могу найти слов, лишь задерживаю дыхание, боясь услышать, что после всего этого меня всё равно ждёт казнь. Вся решимость куда-то испаряется, когда канцлер делает шаг навстречу, потом ещё один.

Он словно нарушает невидимую дистанцию между жертвой и палачом. Мощная рука замирает в сантиметре от моей щеки, словно желая коснуться, но вот глаза его словно смотрят сквозь меня, наполненные такой болью, что у меня невольно сжимается сердце.

— Зачем? — отчаянный вопрос срывается с моих губ и он резко выпрямляется, словно стараясь от меня отгородиться. Будто привидение увидел.

— С вами разберутся позже, — бросает он, прежде чем уйти.