В Новгород я полетел на самолете и ни разу об этом не пожалел. Потому что аэродром был уже оборудован и возле строительства ГЭС на Волхове у села Запорожье, и туда я тоже слетал, из чистого любопытства. Но прежде всего, конечно, побродил по стройке нового завода, поговорил с инженерами на предмет того, какие рабочие заводу потребуются — и осознал, что этот завод в плановые сроки точно не заработает, так как нужных рабочих просто в России вообще не существовало.

Завод строился темпами воистину ударными, и там в главный цех (это я его так для себя назвал, а вообще-то этот цех был самым большим по размеру) уже станки завозили, и чтобы понять, что дело пахнет керосином, мне было достаточно самый важный, по словам инженеров, станок увидеть. Там похожих (тоже разве что по размерам) должно было целых четыре станка ставиться, но и первого — размером разве что самую малость поменьше двухэтажного дома на три подъезда — было более чем достаточно. Германского, его (как и другие) Василий Михайлович на какой-то распродаже приобрел.

А распродажи… по условиям мира с Германией жителям новых российских территорий давался год для того, чтобы решить, останутся ли они в России и станут ее гражданами или уедут в Германию. И по тем же условиям уезжающие могли свое имущество свободно продать, но только русским покупателям (видимо, подразумевалось, что русские промышленники тамошние заводы выкупят и на них начнется работа в пользу российской экономики). Но некоторые заводы из тех, владельцы которых решили Россию покинуть, оказались «некомплектными»… большинство заводов такими оказалось, то есть они изрядную часть каких-то полуфабрикатов ранее получали с других, оставшихся в Германии заводов — и вот имущество таких заводов продавалось на самом деле за гроши. Ну а господин Салтыков тут подсуетился и станочный парк компании очень даже прилично пополнил. Правда, инженеры, с которыми я в Новгороде встретился, с легкой иронией сообщили мне, что большую часть этих немецких станков господин Салтыков и купил по цене металлолома, и использовать их хотел в этом же качестве — но когда инженеры именно этот монструозный станок увидели, они его все же отговорили его в лом отправлять — и станок отправился в Новгород.

Причем для «постройки завода под этот станок» именно Новгород был выбран по одной-единственной причине: его по суше перевезти было просто невозможно. И чтобы по воде его перевезти, тоже пришлось изрядно покорячиться: на Волхове был специальный причал построен, чтобы просто станок с корабля выгрузить, но на то, чтобы его с причала в цех перетащить, инженеры закладывали месяца три, а сейчас на пути быстро строилась временная «железная дорога» с шестью параллельно уложенными рельсами, а в Питере на Ижорском заводе по заказу компании изготавливались специальные тележки, на которые еще это «творение сумрачного тевтонского гения» еще как-то взгромоздить нужно было.

Достоинством станка (и трех его собратьев меньшего размера) было то, что он работал на электричестве, и электричество было очень знакомых мне параметров: триста восемьдесят вольт на пятьдесят герц. Но был и недостаток: в Новгороде пока еще такого электричества не было, так что на площадке, выделенной под постройку завода, и электростанция строилась. Типовая, такая же, какие компания теперь ставила возле почти всех своих заводов: турбогенератор с котлом высокого давления на две тысячи двести киловатт. И эта станция должны была работать на торфе, как и большинство прочих: неподалеку как раз располагалось «месторождение», из которого торф и в Питер доставлялся на заводы компании. Но если с электростанцией все было понятно, ее точно по плану запустят и сотрудников для нее подготовят — это в компании было уже вполне налаженным процессом, то вот с сами заводом все было гораздо хуже. И хуже было не потому, что завод будет пущен с большим опозданием, а потому, что проект Волховской ГЭС уже изменили, как раз под будущую продукцию именно этого завода.

Тут, как выяснилось, «снова был виноват дурак Тепляков»: я, именно как дурак, рассказал инженерам ИМТУ про поворотно-лопастную турбину. А там же ведь народ ученый, арифметику знает — и они подсчитали, что действительно на низких перепадах воды эта турбина будет чуть ли не на пятнадцать процентов более эффективной, чем использующиеся сейчас турбины Френсиса. И даже приготовили проект такой турбины именно под эту ГЭС, причем проект и инженеру Графтио показали, вместе со всеми своими расчетами. А он все же был тоже инженером и тоже считать умел, и особенно умел он считать всякие электрические штуки — и он уже подсчитал, что шведские генераторы, уже заказанные для этой электростанции, прекрасно смогут не по семь мегаватт выдавать, а по восемь, и поперся с этими своим расчетом уже в соответствующую комиссию правительства. Которое — тоже, очевидно, сдуру — изменение проекта станции утвердило…

Не совсем, конечно, сдуру: я-то инженерам про турбину такую езе два года назад рассказал и они в прошлом году ее поставили на Зуше: поместье, где мать Салтыковых сахар выращивала, как раз в тех краях было и старший ее сын решил и поместье электричеством осветить, и фабрику сахарную энергией обеспечить. И станцию поэтому там очень быстро выстроили — но турбогенератор на ней был мощностью всего-то киловатт в восемьсот, турбину для него вообще в Коврове сделали — а тут турбины требовались вдесятеро более мощные и гораздо крупнее размером. И в Коврове такие просто делать было не на чем. А вот в Новгороде к июлю скорее всего будет на чем ее делать, вот только некого будет на работу поставить. Так что лично я видел единственный вариант решения проблемы, а вот насколько его получится осуществить, было совершенно непонятно. Но ведь если ничего не делать, то и не получится ничего, так что я собрался — и продолжил свою работу.

То есть сначала удовлетворил свое любопытство и слетал на строительство ГЭС, и даже встретился там с инженером Графтио, который как раз стройкой и руководил. И узнал, что вообще-то он эту ГЭС еще в четырнадцатом закончил проектировать, и до войны еще царское правительство успело и турбогенераторы в Швеции заказать (две штуки), и даже их оплатить — но еще узнал, что теперь «отматывать все взад» уже не выйдет: на стройке даже камеры для размещения турбин заканчивали делать. И закончили две полностью, но не «основные», а для небольших агрегатов, по мегаватту примерно каждый, их планировалось использовать «для собственных нужд станции». И первый даже устанавливать начали (ага, тоже выделки компании братьев Салтыковых). И там, на строительстве Волховской ГЭС, с встретился с бывшим одноклассником, а в результате дальше отправился в очень грустном настроении.

Сережа Горянинов училище закончил в первой десятке, и после училища пошел учиться дальше. Причем поступил в ИМТУ, где учился, как я понял, яростно, так что сейчас у него на ГЭС была, скажем, преддипломная практика: именно он придумал автоматическую систему поворота лопастей турбины в зависимости от нагрузки, такую, чтобы частота электричества не «плавала» при резком изменении этой нагрузки — а теперь он свою систему как раз и «внедрял» на малом турбогенераторе. То есть он инженерные науки постиг, научился сам своей головой что-то новое и нужное придумывать — а я… верно говорил Василий Михайлович: как было дураком, так им и остался. Но теперь-то чего уж дергаться, тем более что в бытовом пане мне уж точно было лучше, чем Сергею, да и я точно знал, что моя работа тоже очень людям нужна. Причем, если учитывать, что я знаю то, что вообще никто в мире еще не знает, моя работа даже поважнее будет — но все равно же обидно: я ведь мог знать и уметь куда как больше.

Так что вот вернусь обратно во Владимир — и сразу дальше учиться начну. Ну хоть чему-нибудь — но сначала постараюсь приложить все силы, чтобы Новгородский завод заработал вовремя. А для этого нужно всего лишь найти рабочих, которые умеют на германских монструозных станках работать, то есть «найти то, чего вообще нет». Но ведь это только в России таких нет, а у немцев-то на эти станках кто-то работал! И я прямо из Новгорода полетел в Варшаву. Не потому, что там надеялся нужных рабочих найти, а потому, что из Варшавы в Германию ходили поезда уже по «европейской» колее и я мог куда нужно без пересадок доехать (на самолетах пока никто а границу не летал по ряду причин). И поехал, как чуть позже оказалось, совершенно не зря. Причем по трем причинам не зря.

И первой причиной стало то, что я еще в Данциге всего за пару дней нашел рабочих (сразу двоих), которые на этом станке уже работали. Вовремя нашел, они всерьез раздумывали уже уехать в Германию и застать я их смог лишь потому, что они ждали ответа на свои письма знакомым относительно возможности в Германии быстро на работу устроиться. А я им предложил зарплату, о которой они и мечтать раньше не могли, так что эти двое одну брешь в кадровом плане завода уже закрыли. Вторая была даже поинтереснее: они сами у меня спросили, а нужны ли мне специалисты по другим станкам, и они мне порекомендовали товарища, о специальности которого я в плане решения кадровой задачи даже раньше не думал: инженера-наладчика нескольких подобных монстров. То есть за заводе его должность называлась иначе, и даже инженерной не считалась — но этот гражданин мало что сам согласился на Новгородском заводе поработать, так еще и с собой еще шестерых рабочих притащил, которые умели работать не еще не доставленных в Новгород огромных станках. И он сам подрядился и станки на заводе уже на месте наладить, а так же после этого заняться обучением и новых, уже русских рабочих сражаться с такими монстрами. Ну а третья причина была, скажем, общероссийского значения: мало что девять опытных специалистов в семьями согласились принять российское гражданство, так они еще и всем друзьям и знакомым своим рассказали, что «опытным рабочим в России работы много и за работу там платят очень солидные зарплаты». А ведь у компании заводы-то были не только оружейные, и рабочих на почти всех заводах и фабриках не хватало, так что из Данцига я уехал лишь в конце апреля, после того, как срочно вызванные девушки-кадровички открыли в городе «Бюро про трудоустройству на заводы братьев Салтыковых». Тоже повозиться пришлось… и потратиться: я в Данциге целый дом ради этого купил, хотя и не самый большой, трехэтажный на два подъезда. Все же хорошо, что в гимназиях российских и немецкий язык неплохо преподают…

Вот никогда не понимал, когда господин Салтыков шутит, а когда всерьез говорит. И еще я не понимал, ради чего он столь усердно работает — но, возвращаясь обратно во Владимир, я к нему заглянул (то есть он мне просто велел его навестить), и в разговоре с ним все же кое-что понял. Даже, скорее, начал понимать — потому что Василий Михайлович и поприветствовал меня несколько неожиданно:

— Привет, Федька! Я-то думал, что ты, став дворянином, и человеком станешь хорошим, а стал… Пакости мне исподтишка делаешь, и еще и улыбаешься при этом!

— Хм…И вы здравствуйте, а какие я вам пакости-то делал?

— Какие⁈ Кто рабочих опытных на завод в Новгороде нашел? Так бы завод не заработал бы, заказ компания сорвала бы, все в правительстве от нас отстали — и я со спокойной душой мог бы заняться тем, чего душа эта просит. Так нет, заработает завод в срок, будет эти чертовы турбины выделывать… а чтобы завод запустить, нужно еще почти два миллиона денег потратить! А вот Сашка Архангельский, ну ты его помнить должен, нынче училище закончил, мы с Николаем Егоровичем под него договорились завод в Воронеже запустить — а на какие шиши его строить-то?

— Почему в Воронеже?

— Почему-почему… там один идиот под военные заказы в кредит заводик выстроил, а война-то закончилась, вот и получилось этот недострой на три копейки купить.

— А зачем вы недострой покупали? На дешевизну позарились?

— Так завод-то уж целиком выстроен был, там разве что окна в цеха поставить осталось. Но ведь если городок для рабочих завода не построить, ты же первым меня… как ты говорить любишь, сожрешь с какашками! И электростанцию там выстроить нужно, и… ну ты сам знаешь, что таким городкам потребно. А денег на все это нет!

— Понятно, вы хотите у меня забрать выручку с пончиковых и пельменных.

— Да не хочу я, просто думаю, где денег взять, но придумать не могу. Так что садись давай… вот сюда садись, я для тебя специально кресло лучшее из кабинета принес, и думай вместе со мной. А чтобы тебе лучше и быстрее думалось, я тебя вон чаем напою, специально купил китайский, самый лучший, какой нашел.

— Ну, чай, конечно, очень помогает думать насчет денег.

— А ты меня-то за дурака не держи! Ты с того кресла просто не встанешь, пока не придумаешь, я тебя отсюда даже в сортир не выпущу! И, сдается мне, что такой подход тебя все же заставит думать быстро и плодотворно.

— Ладно, но я сразу укажу на серьезную ошибку, которую вы допустили.

— Вот видишь! Давай, излагай.

— Ошибку вы допусти очень серьезную: меня тогда нужно будет не чаем поить, а пивом: пиво, знаете ли, быстрее пусть наружу находит.

— Вот мерзавец! Но ты же пива не пьешь… а если по делу, есть что посоветовать?

— Вторую серьезную ошибку вы сделали ту, что вопрос задали очень абстрактный, а мне конкретика нужна. Сметы, сроки, прочее все, вы это не хуже меня, небось, знаете.

— Ну хорошо, давай поговорим серьезно. Вот, смотри: это смета на рабочий городок в Воронеже, это дополнительная на станки всякие, но ее пока можешь не смотреть, наши инженеры еще не разобрались со станками, которые мы в новых губерниях закупили, так что, возможно, половину станков мы у себя в металлоломе найдем. А вот это — перечень кадровых позиций, которые Сашка заполнить хочет, чтобы и новые машины он мог разрабатывать с той же скоростью, что и в Москве…

— А харя у него не треснет? Тут же человек сто с высшим образованием указано!

— Не треснет, с высшим тут только двенадцать, и с ними он даже, считай, договорился: двое сразу к нему идти готовы, а прочие — они на следующее только лето из ИМТУ выпустятся.

— Ага, а к нему впустятся только если им там и жилье, и прочее все уже готово будет.

— Вот послушать тебя, так кажется, что ты в Версале рос. Но наши студенты в основном все же не во дворцах родились и росли, почти всем такое жилье, что ты для рабочих строишь, уже будет куда как лучше того, в котором они раньше жили.

— Инженер, да и вообще любой человек с высшим образованием, должен жить лучше рабочих!

— Вот тут я с тобой даже спорить не стану, ты таким манером к компании все инженерные вакансии заполнил и создал… этот, кадровый резерв. Но я на всякий случай просто сообщаю: если поначалу они, инженеры эти, получат хотя бы то, что и рабочие…

— Нам такие «всякие» вообще не нужны, тем более, что тут и для рабочих ничего еще нет. А если дом для инженера окажется даже не втрое, а впятеро дороже дома для рабочего… у нас один инженер на сколько рабочих приходится? А строителям все одно что строить: барак для рабочего или дворец для инженера.

— Да замолчи ты уже, я и без тебя все это знаю! Тьфу… извини, погорячился… Так вот: Сашка придумал новый самолет, для перевозки пассажиров, на нем уже дюжину человек можно возить. Пресс для выделки фанеры уже делается, прочие станки… ну, до конца лета мы точно их найдем, а вот насчет рабочих — я тебя попрошу эти заняться.

— Ага, вот прям щяз все брошу и побегу заниматься… А почему бы Архангельскому свой самолет в Кучино не строить? Так же и станки есть, и рабочие.

— Потому что господин Рябушинский решил, что раз война закончилась, то в его поместье нужно только наукой заниматься, и мастерские просит срочно вывезти.

— Так это на Западном фронте закончилась, а с османами…

Ты что, все пропустил, пока в Москву летел? Закончилась война, османы подписали капитуляцию!

— Так это замечательно!

— Ну, пока еще не совсем, там внутренняя буза затевается… впрочем, посмотрим, может и обойдется. В любом случае патронные заводы наши еще год работать будут с полной загрузкой, военное министерства собирается запас сделать на случай новой какой войны. А самолеты, тем более пассажирские, сейчас нам очень пригодятся.

— Понял, хотя лично я считаю, что Дмитрий Павлович поступает… плохо.

— Он в своем праве, исследования-то все из его денег обеспечиваются.

— Я высказал лишь свое личное оценочное мнение… так, а это тут что? А, понятно, тут, я думаю, нужно будет Мишу Турчина пригласить, его учебный корпус для такого подойти должен, да и смета вроде чуть не вдвое уменьшится.

— Ну да, но все равно денег потребуется…

— У меня сейчас денег нет, и источников новых денег я так сразу не найду. Но обещаю подумать, тем более, что все это не к спеху, все же, надеюсь, господин Рябушинский не велел все из мастерских в течение недели выкинуть?

— Нет, но осенью он в ангарах собирается ставить уже свое научное оборудование, так что…

— Ну, если в Воронеже, как вы говорите, в цеха только окна вставить нужно, то куда из Кучино наши станки увезти, понято. А вот как заставить эти станки там заработать… Я подумаю.

— Ну давай, думай. А если тебе это быстрее думать поможет, то сообщаю: буровую, которую ты просил, привезли, и она уже в порту в Петербурге на складе лежит. Ее пока мы думаем на склад торфяного завода перевезти, но если ты знаешь, куда ее можно сразу отправить… Мне не говори, я этого даже знать не хочу! Но перевозкой занимается как раз транспортный отдел торфозавода, и они знают, что буровая для тебя закуплена…

Ну не мог господин Салтыков мне про буровую раньше сказать! Пришлось срочно лететь обратно в Питер, там договариваться, чтобы ее перевезли куда мне надо, затем снова я примчался в Москву и встретился с Дарьюшкой. Вообще-то я собирался с Пантелеем обо всем договориться, но он работал теперь мастером на бывшем пистолетиковом заводе, превратившемся в ремесленное училище для заводов Салтыковых — а у него в контракте было особо оговорено, что пять лет после принятия на работу он не имеет право работать на любую другую компанию. Даже на свою собственную — а вот Дарьюшка (уже мать двоих детей) никаких ограничений не имела. И я зарегистрировал «Изыскательскую компанию госпожи Мурашевой», собственницей которой Дарьюшка и числилась. Юристы господина Салтыкова свое дело знали: они таким же образом и мою компанию регистрировали, так что и с юридической стороны все было проделано чисто, и с фактической: по факту распоряжаться делами компании имел право только я, но при изучении документов компании никто об этом даже догадаться не мог. И никто и не догадается, пока у компании не образуется прибыль — а она там точно не возникнет: я себе, как директору, такой оклад жалования положил, что у компании никакая прибыль даже теоретически возникнуть не может. Зато Дарьюшка не несла ни малейшей ответственности за деятельность компании, а просто получала определенную денежку, причем от работы компании вообще не зависящую. Пантеей, когда я им всю структура новой компании расписал, даже заметил, что им деньги-то получать и вовсе не за что, но я сказал, что «за честное имя» тоже платить нужно обязательно, и он «смирился». Правда, заметив:

— Вот ты, Федор, всегда всем своим друзьям стараешься жизнь получше сделать, и это хорошо. Но, честно говоря, я даже представлять не хочу то, что ты готов со своими врагами учинить…

Да ничего я с врагами особого учинять не собираюсь, этим и без меня есть кому заниматься. Вот, в правительстве выяснили, какого рожна турки столь упорно с Россией воевали, и англичанам, которые, наплевав на союзнические договоры, снабжали турок оружием и боеприпасами, да и денег тамошним властям подкидывали немало, пока не трогали…

Не трогали, даже выяснив, что островитяне и армянских дашнаков обильно финансировали и вооружали, причем закупая для этого орудие в России. Ну да, трехлинейки-то армии стали почти без надобности, то есть сколько-то там миллионов солдатикам вполне хватало, а новые (да и довольно много «старых» просто на складах валялись. И когда союзники попросили им орудием помочь, то Россия им и помогла, отгрузив сотню тысяч единиц, причем вообще «по себестоимости». А они поступили как бяки, и им за это ничего не было. Впрочем, пока им ничего за это не было, в господина Штюрмера уже в голове появились мысли относительно того, как британцам вежливо намекнуть, насколько они не правы. И у меня «вежливые идеи» возникли, так что, будучи в Петербурге, я напросился на аудиенцию в Предсовмина и идеями своими поделился. Ну что могу сказать, нрав у Бориса Владимировича был веселый, он долго над моим предложением смеялся. Правда, потом задал парочку вопросов, и я на них даже ответил…

Ну а затем начал бегать уже непосредственно вокруг привезенной буровой, и с Дарьюшкой именно под нее компанию учредил. Буровую (которая пришла на условиях с «шеф-монтажом») американские (и совершенно русскоязычные) рабочие где надо поставили и даже провели «пробное бурение». Неглубоко забурились: сама установка теоретически могла скважины в полторы тысячи футов бурить, а забурились они всего на сто двадцать метров. Но забурились они в семи верстах от Оскола — и жизнь заиграла новыми красками…