В основном «дополнения» к статотчету за шестнадцатый год касались мужиков, причем мужиков главным образом великорусских и малорусских, но цифры там были не только про достаточно убогие нормы достающейся им жратвы. Про деньги тоже было подробно расписано, а получалось, что семья этого мужика в год и денег зарабатывала примерно по сто тридцать два рубля, из которых процентов шестьдесят они зарабатывали на «отхожих промыслах», а со своих полей, садов и огородов они могли заработать рублей так пятьдесят: урожаи всего, чего угодно были скудными, а ведь им эти урожаи еще и запас еды на год обеспечивали. Так что в продажу они отправляли вообще крохи, и если бы города мужики кормили, то в городах этих народ давно бы с голоду помер.

Но это было из разряда «средней температуры по больнице», так что примерно половина сельского населения России постоянно жила впроголодь и на рынок продуктов вообще никаких не поставляла, а большая часть товарного зерна туда шло с полей помещичьих. И вот это зерно как раз и город кормило, и заграничные поставки обеспечивало — а голодающие в деревнях его даже издали не видело — что периодически приводило к мелким крестьянским бунтам. Или к крупным, когда для предотвращения грабежей приходилось аж войска в деревни посылать. Но оно и понятно: если у мужика дети с голодухи помирают, то мужик иного способа их накормить и не видит.

Но при всем при этом варианта поработать поусерднее и урожай получить повыше мужик почему-то вообще не рассматривает, в ноль выпаханные поля мужики даже не пытались удобрять, хотя у большинства этим мужиков была коровка и лошадка, которые производили не самые паршивые удобрения в довольно заметных количествах. Вот только подавляющее число мужиков со своими запасами навоза разбирались весьма оригинально: так как в хлеву или на конюшне он сильно мешал, то они навоз все же вывозили… и выбрасывали его в ближайший ручей или речку. А если таковых поблизости не обнаруживалось, то просто в овраг (которые в изобилии все же имелись). И даже на собственных огородах они им землю не удобряли!

Ну а результат… то, что поля превращались быстро в совершенно бесплодную землю, было лишь одним их стоящих в списке неприятных вещей элементом. Гораздо хуже было то, что в результате такого обращения с навозом народ массово помирал от разных болезней. На первый взгляд тут прямой зависимости вроде и не просматривалось, но она была, причем самая что ни на есть прямая: почти во всех деревнях, рядом с которыми хоть какой-то ручей протекал, колодцев просто не было, люди воду для любых нужд из реки таскали: ведь колодец и выкопать нужно, и обустроить, да и воду из него доставать не особо и просто — ну, по сравнению с черпанием воды из реки. Так что дизентерия просто в деревне свирепствовала, а периодически и холера мгновенно захватывала целые губернии…

И ничего с этим поделать было пока невозможно: мужик каждую калорию старался сэкономить, потому что и калорий мало в его миску попадало, да и работы тяжелой на самом деле на селе было больше чем дофига. И именно поэтому мужик везде, где это было возможно, ленился (считая, что он в это время отдыхает и сил набирается) и объяснить что-либо абсолютно безграмотным мужикам было делом, мягко говоря, малопереспективным. Мужик этот уже физиологически был е в состоянии воспринимать новую информацию, и это была отнюдь не форма речи, но это уже я знал, поскольку в институте этот вопрос отдельно рассматривался. Человек получает навык восприятия новой информации в младенческом и детском возрасте, а если он такового навыка не приобрел годам так к двенадцати, то после его чему-либо обучить становится практически невозможно, он оказывается не в состоянии новую информацию усваивать. Точнее, не в состоянии ее усваивать быстро и без многократного повторения, причем повторения под воздействием серьезных таких стимулов. В буквальном смысле слова стимулов, ведь стимул — это такая парка с острым шипом на конце, которой волов при работе римляне подстегивали. И вот если мужика в задницу постоянно острым шипом не тыкать, он ничему не обучится — но и погонщик с плеткой и этим самым стимулом его очень не скоро сможет чему-то научить…

Впрочем, стимулы — они разные бывают. Например, на «показательных» полях, куда и торфа насыпали, и удобрений поднавалили, травка зеленела даже тогда, когда на всех окружающих она от жары и суши начала желтеть — и это окрестные мужики все же заметили. А так как из-за того, что поля в основном все же трактора и вспахали, в деревнях тягловую скотину в полудохлых кляч весной в деревнях не превратили, да и сами мужики с бабами не особо притомились в посевную — и народ (не весь, а только в радиусе верст пяти-семи от этих полей) принялся с ближайших болот торф выкапывать и перевозить его на те поля, которые под черным паром стояли. А таких все же все же было почти четверть всех площадей: сохранилась еще «традиция» дать земельке передохнуть во-первых, а во-вторых в деревнях просто семян не оставалось чтобы все поля засеять. А ведь пока еще до сбора урожая не дошло, но когда мужики сами увидят, сколько с таких полей мне получится хлеба собрать…

Впрочем, я и в этом случае серьезных подвижек в деле удобрения полей не ожидал: у мужиков вообще память как у рыбок гуппи, а засуха — она все же не каждый год случается. И опять же: мужик в массе своей именно «поставщиком хлеба» и не был, а самому прокормиться — после того, как в большинстве местных деревень буквально пинками подгоняемые мужики все же колодцы отрыли и с водой в самих деревнях стало полегче, они себе прокорм и с огородов добудут. Хилый, но с голоду не помрут — а им, в массе своей, и этого будет вполне достаточно. И особенно достаточно потому, что если «жрать в уезде будет нечего, то на уезд и продразверстку не спустят», а отдавать «собственноручно выращенное», хотя бы и за деньги, крестьяне жутко не любили и делали это лишь в случае крайней нужды в наличных деньгах.

Но с мужиками и без этого справочника было все ясно, хотя у меня некоторые соображения относительно того, как ситуацию все же исправить… попытаться исправить, уже появись. А вот с промышленностью… информация оказалась для меня крайне новой и интересной. Особенно в свете того, что даже в институте мне постоянно внушали, что «Россия семимильными шагами шагала в светлое будущее» и только большевистская революция эту поступь остановила. И ведь если просто голые цифры рассматривать, это было похоже на правду — в, скажем, глобальном масштабе, то есть если очень издали смотреть, чтобы «всю картину разом увидеть». А если картинку приблизить и рассмотреть ее уже детально, но оказалось, что «все было не так, как на самом деле». И ведь компания братьев это на собственной шкуре прочувствовала аж до печенок, когда поставки стали ей были заблокированы.

Заблокированы они были под предлогом совершенно благовидным: другим военным предприятиям металла не хватает. И этому модно было даже поверить, но был один интересный нюанс: с начала войны производство разных желез в стране сократилось почти на двадцать процентов. Но не потому, что некому стало металл выплавлять и руду с углем добывать, с этим-то проблем вообще не было. Но если металла не хватает то на него можно прилично так цену повысить и поставляя меньше продукции получать больше прибыли. И еще можно увеличить импорт металла — и вот это владельцам металлургических заводов было особенно важно: практически все такие заводы (то есть больше восьмидесяти процентов) принадлежали иностранцам. У которых в массе своей и в родных странах такие же заводы имелись, и вот резко увеличить поставки в Россию из-за границы своей продукции им было куда как выгоднее, чем внутри страны ее производить.

Но и этого было мало: почти все рудники или непосредственно принадлежали иностранцам, или ими контролировались (через иностранные же банки, прикидывающиеся отечественными), и вот контролируя сырье, иностранцы просто не давали возможности отечественным промышленникам свое производство наладить. А вот всю прибыль со своих российских заводов иностранцы за рубеж вывозили, еще — что в отчете особо отмечалось — они старались и продукцию (главным образом, сырьевую) выводить. А когда началась война и экспорт стал сильно затруднен, они просто резко сократили производство того, что вывезти уже не получалось. И в таких условиях даже говорить о том, что «Россия промышленно развивалась невиданными темпами», было просто смешно. То есть какое-то развитие именно отечественной промышленности происходило, но лишь на заводах и фабриках, которые находились под управлением военного министерства: тот же Мотовилихинский завод неплохо так развивался… впрочем, и на нем разных диверсантов хватало. И добро бы только германских или австрийских, так ведь нет: там и англичане гадили изрядно, и французы. Ну как же: конкуренты ведь, мешают с дикой России сверхприбыли получать! И на заводах братьев бы гадили с удовольствием — но не получалось: на эти заводы диверсанты просто проникнуть не могли, их отделы кадров еще на дальних подступах отфильтровывали…

И вот это господин Штюрмер, как бывший жандарм, не заметить не смог, а потому очень заинтересовался способами такого «отсева потенциальных предателей». И в конечно итоге принял мое предложение поставить в качестве «входного фильтра» девиц из отделов кадров компании. Васили Михайлович после этого не поленился снова лично во Владимир прилететь и обругал меня всячески, ведь я отправил к Штюрмеру сразу два десятка опытнейших кадровичек. Но я-то, получив определенную свободу рук, кадры прилично так расширил, да и обучение в этих отделах было уже неплохо поставлено — так что когда я господину Салтыкову сказал, что «безопасность заводов компании не пострадает», он вроде как успокоился. Не то, чтобы мне так сразу и поверил, просто предупредил, что если что сучится, так он с меня шкуру спустит, но ругаться все же прекратил. Да и сам понимал: с Председателем Совета министров лучше все же хорошие отношения поддерживать, ведь пока что вообще то, что компания продолжала относительно успешно работать, объяснялось именно поддержкой ее со стороны армии и правительства.

А правительство компанию поддерживало потому, что война все не заканчивалась и не заканчивалась и армии требовалось очень много и оружия стрелкового, и боеприпасов. Ну а пока государство старалось изо всех сил компанию поддерживать (ведь она поставляла на фронт больше половины всех патронов), то следовало эту поддержку и для развития невоенных производств максимально использовать. А так как любое развитие любого производства упирается в кадры, но я вымогнул их господина Штюрмера взамен предоставления правительству «специалисток по тестам» не самую сложную, но исключительно полезную в деле «индустриализации» преференцию. Ведь теперь всех излечившихся раненых отправляли в отставку, причем уже после того, как они их госпиталей выходили — и вот этих солдат после излечения, но еще до отставки — компания получила право к себе «сманивать». Точнее, наши кадровички проводили еще в госпитале «предварительный отбор», выискивая тех, кто в армии имел дело хоть с какой-то техникой, а такие в основном из саперов или артиллеристов выбирались, ну а затем выбранных сразу после выписки из госпиталей тестировали и тех, кто хоть как-то сквозь решето тестов проходил, распределяли по нашим уже заводам. Их, конечно, еще нужно было многому учить, но хоть какой-то «кадровый резерв» создать уже получалось.

Работы девчонкам было, конечно, очень много, ведь они не только для компании новых рабочих выискивали: за право «выбирать себе лучших» им приходилось «достаточно хороших» еще и для казенных заводов подбирать, так что на каждого кандидата на работу в компании они еще по десятку человек выбирали для госпредприятий. Которых внезапно стало гораздо больше, чем до войны, причем новые предприятия казна даже пока и строить не собиралась.

Просто казне уже существующих пока более чем хватало: после отречения царя жандармы по поручению Бориса Владимировича очень тщательно проверила большинство «свергателей» и почти половина их них пошли под суд. Не за то, что царя свергали, а за то, что хотели его свергнуть, но не успели. Точнее, за то, что свергать они его хотели вовсе не в тех целях, которыми руководствовались военные и некоторые члены правительства и в результате царя пришлось ниспровергать поспешно и более неприемлемыми для «зарубежной прогрессивной общественности» способами, а это уже международные связи России изрядно так испортило. И жандармы разобрались — а отправленные под суд персоналии с радостью свои предприятия в казну и передали. Или без радости, но их уж точно никто об этом спрашивать не собирался…

Военным царь надоел потому, что он — как главнокомандующий — постоянно отдавал приказы, согласно которым десятки, а то и сотни тысяч русских солдат бесславно гибли, чтобы «облегчить ситуацию на фронте союзникам». Правительству (и конкретно тому же Штюрмеру, а так же всем профессиональным управленцам) он надоел потому, что как только на каком-то участке работы дело налаживалось, цари снимал с должности того, кто добился успеха и стали кого-то из когорты собственных прихлебателей. Ну а больше всего против царя выступали крупные промышленники, ведь Николай так и не позволил им бесконтрольно цены задирать и хоть как-то, но права рабочих защищал (понимая, что без этого просто народный бунт произойдет).

И, как я сообразил, в моем первом рождении власть захватило как раз «промышленное лобби», и чем это закончилось, я вроде бы знал. А сейчас власть осталась у правительства — прежнего, царского, но уже без царя, который им только работать нормально не давал, и господин Штюрмер теперь на них отыгрывался. Просто потому, что промышленники его люто ненавидели и он об этом знал. А человеком он был все же незлопамятным, однако довольно злым — на тех, кто ему нормально работать мешал на благо Державы, а чтобы ничего не забыть, он все просто записывал — и вот теперь эти самые записки и всплыли.

Конечно, водились у Бориса Владимировича и тараканы в голове, например, он был активным членом Русского окраинного общества — но в текущей ситуации идеологию этого общества можно было считать позитивной. Общество выступало за единство всей России, против любых попыток заняться «национальной независимостью» окраинным племенам и народам страны. Поэтому, когда через день после отречения царя те же финны попробовали провозгласить независимость, армия просто дополнительно ввела на территория Финляндии еще пару сотен тысяч солдатиков, а спустя три месяца вообще там отменили любую «автономию», включая хождение «собственной валюты». Что касается земель бывшего Царства Польского, то тут уже жандармерия принялась наводить порядок, причем заранее объявив, что то, что случилось в Петрограде, легко может произойти и в любом городе Привисленских губерний…

В общем, Сибирь начала массово принимать новых жителей: по закону теперь любые «националистические» партии объявлялись вне закона и члены этих партий (известные, между прочим, жандармерии практически поименно) массово отравились покорять бескрайние просторы Якутии и Сахалина. Не все, многие как-то умудрились за границу свалить, но все же подавляющее большинство националистов решили, что и с Сибири жить в принципе можно, и даже гораздо лучше там жить, чем быстренько помереть на чужбине — а за тем, чтобы им за границей жизнь раем не казалась, очень внимательно следили товарищи из Четвертого управления Квартирмейстерской службы (то есть из службы внешней военной разведки). Исключительно профессиональные товарищи…

Но больше всех досталось октябристам и кадетам: из правительство терминировать не стало (в отличие от всяких социал-демократов и социал-революционеров), а ударили по самому больному месту. В результате у правительство появилось несколько сотен не самых маленьких предприятий, а когда я в разговоре с Борисом Владимировичем предложил эти предприятия «пока оставить в государственной собственности», он задал единственный вопрос:

— А кто ими управлять-то будет? Ведь разворуют назначенные управляющие все…

— Ну так мы только что о тестировании всех претендентов на руководство говорили. И в компании братьев Салтыковых никто не ворует, мы же силами отделов кадров заранее всех потенциальных воров даже близко к руководству не подпустили. И вы не подпустите, а людей достойных в России достаточно, и вы их как раз и подыщите. Да еще присматривать за ними поставите достойных жандармов…

— Вот только жандармам за такими и присматривать… к тому же за последние лет десять там довольно много людей… швали всякой, вы уж извините за грубость, неплохо так обустроилось.

— Ну, жандармерию вы тоже почистите, причем первым делом этим советую заняться. А взамен модно будет и офицеров-отставников, кои по ранению в отставку вышли, набрать: эти — люди в основной своей массе настроены патриотично и за Державу любого порвут. В столице-то именно такие порядок навели тогда…

— И остается вопрос, из каких средств предприятия эти работой обеспечивать, да и как на них порядок поддерживать.

— Насколько мне известно, сейчас правительство готовит национализацию нескольких банков, уличенных в нарушении законов, вот эти средства вы и пустите на работу предприятий. И на поддержание порядка, я вам отдельно в течение недели в подробностях распишу, что для этого проделать нудно будет. Да, там на порядок тоже какие-то деньги понадобятся — но вы уж сами решайте, где их взять. Но если насчет банков мне люди не наврали, то деньги у вас в распоряжении точно будут немалые, их с запасом хватит. А если посмотреть, что в мошне у государя нашего бывшего заныкано, то еще и думать вам придется, на что деньги с наибольшей выгодой потратить…

Николай с семьей «временно отдыхал» в Вологде, под домашним арестом вместе с семьей отдыхал. Ему, точнее его семье, выкатили очень серьезные обвинения, причем их выкатили как раз армейцы: нашлись документы, согласно которым царица Российская ежемесячно переправляла очень даже немаленькие деньги своей родне в Германию и Австрию. Причем не какими-то там переводами, а через Швецию выводила золото и драгоценности разные, а общие суммы отправленного врагу составляли буквально десятки миллионов, и армейцы были уверены, что проделывала она это с полного согласия Николая, все же деньги-то из «семейно бюджета» вытаскивались. Правда, бюджет этот тут же пополнялся «из других источников», но теперь и некоторые их этих источников вывали у военных очень серьезные такие вопросы. Когда командование армией об этом узнало… в общем, Борису Владимировичу составило огромных усилий удержать армейцев от расстрела экс-императрицы. И удержал их он лишь пообещав обеспечить такое наказание, что расстрел царской семье показался бы милостью…

Там еще много интересного в «статотчете» было написано, но я, покончив с его изучением, все же занялся рутинной работой. Потому что знал: эту работу кроме меня никто не сделает, а если ее не сделать, то можно будет сразу забыть о «послевоенном процветании компании». Потому что пока что компания в основном производила орудие и боеприпасы, а когда война закончится, ее продукция просто никому нужна уже не будет: казенные заводы ее выделывали в количествах, более чем достаточных для мирного времени. Правда, был неиллюзорный шанс войну после подписания мира с немцами и австрияками не закончить, но все же хотелось надеяться на лучшее…

Национализацию сразу более чем двух десятков банков правительство произвело в полном соответствии с действующим (все еще царским) законодательством: они откровенно занимались противозаконными операциями, связанными главным образом с вывозом золота за границу. Причем занимались именно что откровенно: до своего отречения эту деятельность банков царь лично крышевал за мзду малую — но теперь времена настали не столь благостные для воров и мошенников, так что в распоряжении правительства в одночасье появилось более чем на миллиард рублей финансовых активов. А это — даже больше трети всего госбюджета (ну, если не считать бюджет «армии военного времени»), так что некоторые мои идеи в правительстве получили, скажем, позитивный отклик. Но опять же: деньги-то есть нельзя, а с продовольствием в России стало, как все уже поняли, очень даже не очень. Ну да, засуха по всей Европейской части страны, не сильная, но все же заметная, урожаи зерновых резво устремись в отрицательную область, да и кормовая база заметно подсократилась: при засухе не только хлеб плоховато растет, трава тоже особого энтузиазма в росте не проявляет.

За всю Россию я, конечно, ответить не мог, но вот по Владимирской губернии у меня информация буквально «их первых рук» появилась: лично губернатор Крейтон пришел у меня совета просить:

— Федор Андреевич, в губернии предварительно уже подсчитали запасы сена и прочих кормов, и по всему выходит, что у нас зимой минимум четыре сотни тысяч голов скота прокормить окажется просто нечем.

— Владимир Николаевич, примите мои сочувствия, но я, откровенно говоря, запасов кормов вообще не имею и помочь в этом просто не могу.

— Так я о другом спросить хочу: в губернии как раз четыреста тысяч лошадей, и если мы выкупим тысяч, скажем, триста их них и просто на мясо отправим… но мужики согласятся лошадей своих продать только если они уверены будут, что весной и летом следующим их поля ваши трактора обработать смогут.

— Ну… если процент черных паров оставить таким же, как в нынешнем году, то на работу будет потребно всего пятнадцать тысяч тракторов, а у нас, скорее всего, их даже больше уже будет. Правда, я все равно не уверен, что мужики будут лошадок своих продавать…

— Проведем реквизицию, да с деньгами на это нам министерство финансов помощь окажет. Там и суммы-то получаются весьма умеренные, на половину закупки губерния и сама средства изыщет — но мы, чтобы бунт все же не начался, обязаны мужикам твердые гарантии на следующее лето дать.

— Ну давайте… я хотел сказать, смело давайте им такие гарантии. Новый металлический завод у господина Салтыкова заработал…

— Так вроде бы это ваш завод, в разрешении на строительство указано было, что завод Федора Теплякова…

— Оговорился: для господина Салтыкова. То есть на выделку тракторов у него металла уже хватит, а вот с трактористами… если губерния согласится взять не себя организацию школ для трактористов, то гарантии ваши будут вообще железными. Потому как трактор без тракториста — просто куча дорогого железа, а если трактористы будут губернскими работниками числиться…

— Слыхал я, что вы… то есть с господами Салтыковыми все запутать стараетесь, но тут, пожалуй, ваше предложение выглядит получше, для мужиков, я имею в виду. Но чтобы трактористов обучать…

— Трактора я выделю, и инструкторов предоставлю. И завтра же утром сметы на обучение вам принесу. Но только по части платы и инструкторам, и ученикам, а вот здания школ… я вам просто распишу, какие потребны будут, а где их брать… где строить и во что они выйдут, я вам точно не скажу. И отдельно замечу: все это вы только на один следующий год организуете, потом я и трактора заберу, и, скорее всего, трактористов тоже в себе сманю. Но не из корысти какой: вы просто уже все это содержать будете не в состоянии.

— Почему не в состоянии?

— Вот завтра вы все ответы и получите. Вас устроит со мной часов в одиннадцать встретиться?