Говорят, что утро вечера мудренее, и, как оказалось, не зря говорят. Потому что в первое же утро в Коврове после возвращения их столицы у меня возникло сразу много очень мудрых мыслей. И самой мудрой стала мысль о том, что господин Салтыков спорол откровенную… в общем, фигню. Потому что…

Ну, если все подсчитать, то на производство полутора миллионов разных «стволов» всем заводам компании нужно разной стали — это если всякую стружку считать и прочую окалину — примерно пятнадцать миллионов килограммов стали. Пятнадцать тысяч тонн, а если все же стружку обратно в сталь переплавить, то и десяти тысяч тонн компании за глаза хватит, причем уже с учетом расходов стали на производство турбин и генераторов. А если посчитать с расходом металла на автомобили и трактора — то тут да, картина немного портится, но все же не критично, и даже если потребность в металле вырастет вдвое… пусть даже втрое, то строить ради жалких тридцати тысяч тонн железа завод за пять с лишним миллионов несколько, скажем, расточительно.

На самом деле это вообще можно считать выброшенными на ветер деньгами: тридцать тысяч тонн — это, если сталь ту же у американцев закупать, всего лишь шестьсот тысяч долларов, то есть миллион с небольшим рублей, а если покупать сталь не в изделиях, а в виде металлолома, то расход можно втрое-вчетверо буквально снизить. Ну да, на перевозку сколько-то там денег придется потратить, опять же ввозные пошлины заплатить — но расход такой всяко окупится на продаже в казну оружия и боеприпасов.

А вот что с Продаметом делать… Эти сволочи, почти полностью контролируемые французами, производство чугуна и стали специально сокращали чтобы цены на металл задирать, а царь им всячески потворствовал — так что я пока еще даже не понял, как военное министерство вообще сумело выбить для господина Салтыкова лицензию на постройку нового завода. Но хуже было то, что во-первых, чуть ли не половина челнов этого синдиката были еще членами синдикатов под названиями «Продуголь» и «Продвагон» — то есть они теоретически могли и с доставкой металла их Америки на наши заводы изрядно подгадить. А во-вторых, они безусловно новый завод даже построить не дадут: от горы Магнитной до ближайшей казенной железной дороги было больше ста верст, а даже если туда узкоколейку тянуть, то только на рельсы потребуется больше десяти тысяч тонн стали — и сорвать эту стройку им точно труда не составит. А без дороги новый завод и не выстроить, и — даже если каким-то чудом его все же построить получится — не запустить: они туда уголь поставлять просто не станут. И ничего, блин, с этим сделать нельзя: все эти синдикаты находятся под личным покровительством богоданного царя нашего, сволочи такой!

Следующая моя гениальная мысль заключалась в том, что Продамет, который от царя получил «эксклюзивное право» на распределение всех поставок стали и чугуна российским предприятиям, может и поставки импорта компании братьев Салтыковых сорвать, ведь через них нужно было «согласовывать» в том числе и весь импорт, так что вариант «все закупить за границей», тоже находился в списке несбыточных мечт. Но если как-то умудриться обойтись без услуг этих синдикатов…

По крайней мере я точно знал, как можно сталь делать без угля, точнее, без кокса этого «остродефицитного» и без угля даже древесного, нам и бурого вполне хватит. То есть если бурый уголь пихать в топки электростанций (а у компании в собственности имелись уже три буроугольных шахты), то можно обойтись и без кокса и древесного угля. Правда для того требовалось дофига электричества, а в России с электричеством было хорошо, но вот без электричества было очень плохо. И плохо было гораздо на порядки больше где, чем хорошо.

Мне понравился подход инженеров компании в отношении импорта: американскую турбину они испытали буквально со всех сторон и пришли к интересному выводу, который меня — вероятно в силу моей малой образованности — несколько удивил. Но тут уж точно: век живи — век учись, и все равно дураком останешься, так что я тому, что постоянно удивлялся, и удивляться перестал. В общем, они выяснили, что если на турбину подавать не двадцать атмосфер, а двадцать четыре, то на сможет генератор крутить мощностью чуть больше десяти мегаватт, а если подать уже двадцать шесть, то турбина, скорее всего, просто разлетится на составные части: в ней какие-то «вредные вибрации» начинались. И вот они, испытания свои закончив, срочно на турбозаводе в Москве изготовили новый генератор, как раз десятимегаваттный, и заложили еще четыре (решив все электростанции с такими турбинами модернизировать). Но старые генераторы выкидывать они все же не собирались, а для них новые, уже принципиально иной конструкции, турбины сделать, которые будут работать уже при давлении пара в сорок с чем-то атмосфер. И турбину они тоже уже спроектировали — вот только оказалось, что изготовить такую в Москве они уже не смогут. И причина этого была вообще смешной: чтобы турбину сделать, они собирались лопатки не вырезать из стальной болванки, а делать их из кованных заготовок, которые уже и по форме на лопатку похожи. А для ковки этих заготовок они «сами сделали» мощнейший гидравлический пресс на полторы тысячи тонн — и вот оказалось, что на Московском заводе этот пресс никуда поставить не выйдет. Потому что завод этот строили на развалинах древней цивилизации… то есть на фундаментах сгоревшей и разбитой мебельной фабрики — а эти фундаменты просто не могли выдержать веса новой машины. А выстроить для нее новый цех тоже было уже негде, но я тогда подсуетился и дал Василию Михайловичу очередной «полезный совет», обосновав его возможностями решения кадрового вопроса для нового производства — и новенький, именно турбинный завод начал срочно строиться в Калуге. И завод к лету даже построить успели, не весь, конечно, но уже стоял цех, в котором этот пресс разместился, печи нагревательные для заготовок заработали. Но главное, там уже заработала собственная заводская электростанция, причем топливом для нее служил уголь с собственной шахты компании, расположенной в нескольких верстах от Калуги. Уголек, конечно, там был так себе, причем не только по качеству, но и по цене — цена была такой же, по какой в Москве уголь из Донбасса продавали. Но в Москве угля продавали мало, да и из Москвы его в Калугу возить тоже бесплатно не выходило — а так электростанция гарантированно топливом обеспечивалась и все были счастливы. Точнее, не особо горевали — но и это было хорошо. Но это только пока было хорошо: электростанция-то была очень маленькой, мощностью всего-то в тысячу двести киловатт, и ее на работу нового турбинного хватало — но это пока там только заготовки для турбинных лопаток делались. А когда там остальные цеха поднимутся и завод начнет турбины полностью делать, электричества потребуется много больше — а значит, и угля, даже самого паршивого, там хватать уже не будет…

Впрочем, пока об этом можно было «не волноваться»: у компании просто теперь денег не осталось на строительство новых цехов и даже на постройку новых домов для рабочих. Так что все строительство в Калуге остановили — а с точки зрения моих идей это означало, что «электричества нового еще долго не будет». То есть пока у компании металла в изобилии не появится, не будет — а Василий Михайлович, насколько я успел его узнать, от постройки завода металлургического точно не откажется. Так что если я хочу все свои затеи по части кадрового вопроса осуществить, нужно где-то разжиться сталью, и стали мне потребуется по сотне тонн в сутки. Но чтобы сталь получить, нужно много электричества — и вроде все выглядело так, будто мы попали в заколдованный круг, но я уже поверил в русскую инженерную мысль и решил решать возникшую проблему с помощью русской инженерной смекалки. То есть я отел попросить инженеров придумать, как на имеющихся мощностях сделать сто-то, что народ радостно бросится покупать.

Ну гениальная же мысль! Правда, и на пути ее осуществления была парочка небольших препятствий: за смекалку инженерам тоже надо было что-то заплатить, а денег в моем распоряжении все еще не возникло. Но это было уже неважно из-за другого препятствия: народу сейчас ничего нового просто не требовалось, народ лишь одно покупать был готов. Причем этого на заводах было сделать в принципе невозможно. Народу была нужна вульгарная еда, цены на которую мало что заметно выросли, так еще и уже перебои с поставками продуктов начались. Серьезные такие перебои, во многих городах была введена карточная система распределения продуктов. Правда, ее вводили через задницу, в принципе не учитывая «психологию масс», так что на продуктовом рынке все стало еще хуже. Ну да, ввели карточки на крупу — и народ бросился скупать муку, на которую карточная система не распространилась — и через три недели муки в городах тоже уже не стало. И не стало сахара: люди скупали вообще все, что можно было долго хранить в отсутствие холодильников. Правда, во многих местах проявился (временно) противоположный эффект: продукты скоропортящиеся (вроде мяса, рыбы и частично даже яиц) подешевели, но это случилось только потому, что у людей просто денег на эти продукты почти не оставалось, они все на крупу и муку тратили. И все это происходило даже при том, что народ в массе своей не знал, что урожай будет вообще никакой! Даже я не знал, то есть раньше не знал об упитанности наступающего на Россию полярного лиса: по моим расчетам в армию из деревни извлекли пять миллионов человек, а оказалось, что сейчас в армии пятнадцать миллионов уже служило. И эти миллионы мало что не пахали и не сеяли, так они еще и жрали как не в себя!

Правда, военному министерству с одной стороны нужно было отдать должное: несмотря на военное время и нехватку всего кормили в армии практически везде по довоенным, очень приличным нормам: например, суточная доза мяса у солдата всего лишь малость уступала месячной норме у крестьян. С другой стороны, тех, кто солдат кормил и продукты для них добывал, следовало расстрелять перед строем и на Колыму отправить на десять лет без права переписки: то же мясо мужики ели мало вовсе не потому, что они были убежденными вегетарианцами, а потому что мяса в стране просто не хватало на большие пайки, а теперь поголовье скотины с невероятной скоростью сокращалось (путем поедание ее солдатиками) и у меня возникло ощущение, что уже следующим летом пастбища просто опустеют, некого на них пасти уже будет. Потому что армейские закупщики цены на тех же коров уже задрали до предела и мужики радостно бросились своих коров на мясо сдавать, в надежде, что «в том году цены снова прежними станут и мы корову новую купим, да в наваре останемся»…

Идиоты, прости господи, но я-то вообще ничего с этим поделать не мог. И понял, наконец, зачем Василий Михайлович все же за строительство нового металлургического завода взялся. Наверняка ведь понимал, что до зимы он завод этот разве что разметить успеет на выделенной площадке, колышки в землю вбить и даже, если повезет, веревки между колышками натянуть — но таким образом он эту площадку под себя резервировал и когда (если) обстановка нормализуется, он свои выгоду все же получит. Но тогда оставалось непонятно, куда он все забратые у меня миллионы тратить хочет — а он их на самом деле именно тратил. Причем довольно быстро, и я точно знал, что возле той самой станицы Магнитной началось строительство нового «жилого городка», вроде бы довольно большого, но куда утекали остальные деньги, я понять не мог. Впрочем, мне это уж точно было неинтересно, я твердо одно знал: у меня денег больше нет. И появятся хоть какие-то денежки только если я их где-то в другом месте заработаю — но у простого народа тоже денег не оставалось, им что-то «очень нужное» и даже на самом деле нужное, но без чего в принципе обойтись было возможно, не впаришь. Но ведь были в стране люди и не простые, у которых теперь денег просто куры не клевали. И людей таких было много: я случайно узнал, что по новенькой железной дороге из Мурманска больше всего сейчас перевозилось французских вин и автомобилей, уже не только французских. А ведь все это не мужикам с работягами продавалось…

И у меня новая мысль родилась, так что я, ее подумав, обратился к отцу:

— Пап, я вот что у тебя спросить хотел: ты же много лет копил на собственный дом, а теперь нам дом вообще бесплатно достался.

— Не бесплатно, Феденька, вовсе не бесплатно. То есть деньгами мы за него, конечно, не платили, но на этот дом ты только столько трудов положил! Да и я сейчас, если разобраться, за него отрабатываю. Да, раз уж о том разговор зашел… — отец сильно засмущался, но спустя несколько секунд смущение свое преодолел. — Если я в дом женщину приведу… новую жену то есть…

— Пап, мне кажется, что ты уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно вопросы такие решать. Хочешь приводить — приводи, я-то тут причем?

— Так ведь, если в суть смотреть, то дом-то этот твоим считать можно…

— Можно считать, а можно и не считать. А ты что, в самом деле жениться решил?

— Ну да, только она сама просила сперва у тебя спросить, как ты к этому отнесешься.

— Положительно отнесусь: тебе лет-то сколько, сорок всего? Еще успеешь мне братиков или сестричек настрогать. Но я вопрос вовсе не из-за этого задал, узнать хотел: а денег-то у тебя много в кубышке имеется? У меня тут мысль одна интересная появилась, а ее без денег не осуществить.

— Ну, сколько есть, все можешь забирать: мне и оклада жалования на жизнь вполне хватит. И самому хватит, и на жену, чтоб она себе ни в чем не отказывала, тоже хватит. А то и вправду: что деньги-то просто так лежат? Так что бери, не стесняйся.

— Пап, я не сказал «дай мне денег», я спросил, сколько их у тебя есть. И ни копейки у тебя брать не собираюсь… но если у тебя денег достаточно окажется, то я тебе скажу, на что их потратить чтобы потом с этого еще больше денег получить.

— А с чего так-то?

— А в того: все, что я зарабатываю для компании, господин Салтыков забирает: нынче в компании много нового строится и денег на все им не хватает. И это правильно, но вот если ты отдельно от компании будешь деньги зарабатывать, то из компания уже не заберет. И мы эти деньги потратим… я уже знаю на что.

— Ну хорошо, тебе виднее. Так что мне купить-то потребно будет?

Ну да, оказывается, Федька про отца своего многого не знал. В смысле, я не знал про своего родителя из начала двадцатого века — а он товарищем оказался очень бережливым и все деньги, которые я ему отдавал, он «на черный день» сохранял. Вообще все, так что жизнь для меня заиграла совсем уж новыми и очень даже радующими душу красками. Потому что одно дело — знать, что денег нет и не ожидается, и совсем другое — знать, что деньги есть и, возможно, их скоро станет еще больше. Правда насчет «станет» все еще оставались определенные сомнения, но я вроде уде смог уточнить менталитет нынешних нуворишей, так что обобрать их счел делом не самым обременительным. И снова: сам я их обобрать не смогу, но если люди мне помогут…

А люди — точно помогут, потому что я точно знал, кто поможет и чем. Не знал лишь когда — но жизнь действительно стала куда как радостней и оказалось, что мне даже долго ждать не требовалось. Самолет-то — он быстро летает, так что в Кучино я уже на следующее утро оказался, а там, когда я лишь заикнулся о возможности «разместить заказ», получил ответ «да забирай»: оказывается, если военные закупщики не получают желаемую копеечку (часто исчисляемую буквально тысячами рублей), то даже готовая продукция «не находит платежеспособного спроса». Ну да, армия — тот еще гадюшник, а если учесть, что закупками авиатехники занималось почему-то не военное министерство, а Генштаб, то ничего странного в том, что в кучинской мастерской простаивали сразу четыре полностью готовых самолета, не было.

У меня, правда, денег пока хватало только на один, но Дмитрий Павлович — владелец поместья, авиационной «мастерской» и руководитель созданного им у себя Аэродинамического института после обеда (мы с ним основательно так пообедали, часа три на это потратили) предложил мне все четыре машины забрать, а расплатиться за них уже потом:

— Вы, Федор Андреевич, человек уже легендарный, и я вовсе не об ордене вашем, за настоящий подвиг вам жалованный, говорю. Что Василий Михайлович, что Дмитрий Михайлович, да и многие иные инженеры в один голос говорят, что вы, хотя и несете постоянно чушь одну, из чуши сей всегда выгоду вынимаете немалую. Не столько в деньгах, сколько в пользу науки и техники, к тому же польза эта направлена более тем людям, кто вашу чушь прекращает трудом своим в готовые машины и приборы. А самолеты эти… они тут уж с начала апреля стоят без дела, так что заберете ли вы их или они и далее стоять будут — выгода мне одна. Даже нет, коли вы их заберете, мне хоть на сохранение их тратиться уж не придется. А когда вы ха них расплатиться сможете, не особо и важно, тем более я верно знаю, что Василий Михайлович у вас деньги изрядные лишь в порядке займа забрал.

— Спасибо, конечно, я тронут доверием. Но вот насчет все четыре машины забрать… мне-то они без летчиков не нужны.

— С этим вопрос тоже решить хоть и трудно, но возможно: у нас из мастеров человек десять уже искусство управления самолетами изрядно освоили. А пока армия новые машины не закупает, то им тут и делать особо нечего. Так что если вы изыщите возможность им заработок предоставить не меньший, чем они в мастерских у меня получают, то я из к вам на время отпущу. Ну что, пойдемте, машины посмотрим?

Самолеты, конечно, оказались для моей затеи не очень пригодными, но их и довести до требуемых кондиций оказалось несложно. Так что уже к началу июля у меня было четыре самолета (кроме того, на котором я по делам летал), и самолеты были уже «немного другими». А я понял — из разговоров с мастерами, которые эти самолеты собрали — почему армия их закупать не хотела: эти самолеты считались «слишком сложными в пилотировании». Ну да, сложными: вон, заводские мастера пилотирование освоили (хотя, по словам господина Рябушинского, они почти год этому обучались). Да, машинка была «скоростная», у нее скорость отрыва была выше восьмидесяти километров в час, да и для взлета и посадки этим самолетам требовалась все же довольно хорошо подготовленная полоса — но ведь такую полосу даже во фронтовых условиях рота солдат может за день подготовить. Но раз не захотели, так и пес с ними, мне же лучше. Тем более лучше, что самолетик0-то проектировался, исходя из того, что он все же воевать будет в том числе и в воздухе, а чтобы стрелку было проще стрелять из пулемета (самолет проектировался, когда автоматов еще не существовало… в сознании конструкторов), его сделали достаточно широким. И теперь в кабину были поставлены четыре кресла — это кроме двух сидений для пилота и «летчика-наблюдателя» впереди — и получились замечательные пассажирские самолетики. Приданные «мастера-летчики» еще с недельку потренировались на них летать с различными грузами — и пятнадцатого июля было объявлено об открытии сразу трех пассажирских авиалиний: Москва-Ярославль, Москва-Нижний Новгород и Нижний Новгород-Казань.

И я просто не ожидал, что пассажирские перевозки окажутся такими востребованными: цена-то билета в тот же Нижний была установлена в сто рублей (а в Ярославль — семьдесят), но уже через неделю самолеты в Нижний дважды в день летали, а в Ярославль — вообще три рейса успевали проделать. Ну да, «деловые люди» поняли, что если на перемещение между городами тратить не полсуток, а всего пару часов, то решить каике-то вопросы в Нижнем можно вообще за день, а не тратить только на дорогу пару дней.

И по всему выходило, что самолеты вообще за две недели окупятся, так что я еще сразу с десяток машин Рябушинскому заказал. То есть мастерские, как выяснилось, ему не принадлежали, они официально находились в собственности ИМТУ, а Дмитрий Павлович при них был лишь «директором-распорядителем», но вот этот момент меня вообще не интересовал. В наш кошелей (в отцов, если уж на то пошло) потекли заметные денежки, и я даже начал строить планы относительно того, как я эти деньги тратить буду. Но планы — это дело хорошее, однако суровая действительность слишком уж часто от их реализации отвлекает. И отвлечься мне пришлось уже всерьез: во Владимирской губернии закончилась уборочная страда.

Вообще-то когда урожай уже собран, люди должны этому радоваться — но я все же людей, вероятно, не очень хорошо еще понимал. Вот весной трактора вспахали и засеяли поля аж трем тысячам крестьянских хозяйств, на вполне определенных условиях вспахали и засеяли. Ну а теперь пришла пора за сделанное ранее расплачиваться, причем и форма расплаты в договорах была подробно расписана. Но из трех с лишним тысяч крестьян больше двух с половиной тысяч решили «от расплаты уклониться», просто потому, что цены на продукты на рынке сильно выросли. И эти наивные чукотские юноши (большей частью все же солдатки, хотя у довольно многих уже и мужья в разной степени сохранности вернулись с фронта) решили, что лучше уж собранное зерно продать, а с компанией деньгами (причем «по старой цене») расплатиться. Ну а у меня мнение было совершенно иное, компании нужно было своих рабочих голодными не оставить — так что пришлось все же определенные меры предпринять. Не хотелось, но иного способа с проблемой справиться я просто не видел.

И «меры» не понравились ни мне, ни крестьянам. Поначалу сильно не понравились, а немного погодя, в первой декаде сентября…