Насколько я помнил из школьного курса истории, война началась из-за того, что какой-то серб по фамилии Принцип убил австрийского герцога, причем герцог этот был вообще «частным лицом». Почему-то в популярной прессе он чаще всего объявлялся «наследником престола», однако из-за брака с какой-то голодранкой-графиней он право на престол утратил… или все же нет, но в детали мне вникать было и тогда неинтересно, и сейчас — тем более, что при этом моем перерождении герцога этого никто не убивал. И вроде бы даже формального повода для начала войны не существовало, но, как кто-то когда говорил, «войны не хотел никто, война была неизбежна».

Ну так вот, тот, кто так говорил, просто врал: войны страстно желало куча народу, ведь уже много лет к этой войне готовились практически во всех европейских странах (за исключением, разве что, Испании с Португалией). И повод начать войну все же нашелся, хотя на мой неискушенный взгляд его просто из пальца австрияки высосали, а вполне возможно, сами нужную им провокацию и учинили. Но меня и повод не интересовал, лично мне было достаточно и того, что война началась — а, следовательно…

Хотя что именно из этого последует, я себе не очень хорошо представлял. Больше того, я вообще не представлял, что будет дальше. Потому что понять происходящее у меня ну никак не получалось. Хотя бы потому, что мы-то в новый, специально «для нас выстроенный» дом как раз первого августа перебрались, я в Коврове уже почти три недели проработал и довольно неплохо знал текущую ситуацию в компании. Не во всей, но вот о том, что на ковровских заводах происходило, знал в мельчайших подробностях, просто потому знал, что должность мне назначил господин Салтыков такую, при которой все подробности мне по работе знать полагалось: моя должность называлась «ответственный за подбор персонала», и мне даже все три отдела кадров подчинялись! Не то, чтобы подчинялись, но именно мне Василий Михайлович поручил работу трех отделов кадров курировать.

Трех — потому что под моим «кадровым надзором» были и механический завод (на котором пистолеты ПТ выделывались), и «химический» (который на самом деле пороз и капсюли для патронов производил, причем начиная с производства сырья вроде аммиака и азида свинца), и отдельный уже патронный завод. А еще неподалеку от заводов была выстроена мощная (по нынешним временам — так очень мощная) электростанция, на которой в целом с кадрами разбирались совсем другие люди, но и им руководство компании крайне рекомендовало «прислушиваться к советам Федьки».

Потому что даже с электростанцией все у компании получилось из-за того, что при наборе персонала инженеры мои советы все же во внимание приняли и наняли несколько «американцев». Всего пятерых, но эти пятеро и турбоагрегатом управлять уже умели (из с американских электростанций как-то в Россию переманили), и по-0русски говорили отлично (сами будучи именно русскими экс-эмигрантами), так что у них и совсем отечественных рабочих обучать очень даже неплохо получалось. Причем и «отечественных» компания подобрала «правильных»: на работу наняли (посулив на самом деле очень большие зарплаты и кучу дополнительных льгот) выпускников реальных училищ, так что электростанция уже заработала на полную мощность. В том числе и потому, что уже господин Салтыков проявил «мудрость»: не вступая в споры и дрязги с руководством Сормовского завода он просто прилично «доплатил» тамошним инженерам и мастерам, ну и рабочих тоже простимулировал — и нужные котлы для электростанции сормовцы уже к началу июня изготовили. И теперь они быстро строили еще один комплект, так как из Америки уже приехал (буквально за пару дней до объявления войны приехал) еще один турбогенератор на девять мегаватт. Который компания собралась запустить в работу еще до Рождества — ну, если нужда в электричестве сильно возрастет, но в последнем я теперь был совершенно не уверен.

Ведь в число моих обязанностей входило и планирование набора и обучения новых рабочих, а для того, чтобы все верно спланировать, мне нужно было знать «перспективы роста производства» — и вот с этими «перспективами» было как-то странновато. Вот взять хотя бы «механический завод»: на текущий момент он был укомплектован кадрами (рабочими квалифицированными) всего лишь на четверть, но уже производил по сотне пистолетов в день. И даже при нынешнем количестве рабочих мог производство почти удвоить — но это просто никому не было нужно, так как и произведенные пистолеты в большом количестве просто на склад отправлялись. Хотя комиссия при Артуправлении официально признала его «лучшим пистолетом из доступных для закупок армией», и даже официально пистолет на вооружение был принят — но его армия приобрела… в общем, его приобрели только для вооружения летчиков в количестве пятисот штук. Но еще хуже было с патронами для этих пистолетов: на каждый армия сочла необходимым закупить их по триста двадцать штук на каждый пистолет, а еще «для тылового резерва» армия закупила десять тысяч патронов — а ведь одна роторная линия могла их выпускать по сто шестьдесят тысяч в сутки…

И на патроном заводе таких линий было уже четыре, а еще две линии, как раз в конце июля запущенные, теперь могли выпускать по сто тысяч патронов к трехлинейнвм винтовкам. И эти патроны, которые компания предлагала армии приобретать по четыре копейки (на копейку дешевле, чем продукция Тульского патронного) руководство армии приобретать не пожелало: им не понравилось то, что гильзы делались из плакированной стали, а не целиком из латуни. Официальной причиной было заключение какой-то комиссии о том, что «патроны со стальной гильзой чаще застревают в патроннике винтовок и пулеметов», однако Василий Михайлович мне сказал (и я впервые от него услышал нецензурное слово), что комиссия вообще никаких испытаний патронов не проводила, а использовала заключение какого-то своего «эксперта» о том, что «трение стали по стали гораздо выше трения латуни о сталь». А вот где эти «комиссионеры» увидели трущуюся о патронник сталь гильзы, он как раз этим самым словом и охарактеризовал.

Но самым интересным было то, что инженеры компании (некий Сергей Сидоренко) откатал во время наладки второй «винтовочной» роторно-конвеерной линии производство гильз вообще из стальной неплакированной ленты, и даже такие гильзы (оксидированные всего лишь, то есть практически без какого-либо антифрикционного покрытия) вполне годились для использования в винтовках, а если бы появилась нужда такие патроны в пулемет зарядить, то их требовалось бы просто сначала маслом снаружи вымазать. И цена таких патронов получалась уже около трех копеек, почти три — но армейские начальники даже рассматривать предложение компании не пожелали. Ага, на второй день уже идущей войны не пожелали…

Ну а с автоматами картина была еще печальнее, даже в руководстве Артуправления их охарактеризовали как «ненужную игрушку, использование которых приведет лишь к истощению имеющихся запасов патронов». Ну да, стрелял этот автомат быстро, но ведь уже налаженные линии могли таких патронов по шестьсот пятьдесят тысяч в сутки выдавать, да и цена одного патрона в две с половиной копейки воображения не поражала. А вот цена патрона к тому же Маузеру в восемь копеек считалась как бы нормальной, к тому же отечественные заводы такие патроны вообще не производили и даже сейчас их вроде бы собирались как-то их Германии доставлять. Оно, конечно, понятно: бизнес — это дела святое, ему до войны и дела как бы нет…

Не да ничего: на выпускаемых в Коврове патронах прямо на коробках писалось, что ими заряжать пистолеты Маузера нельзя, но в условиях дефицита наверняка найдутся идиоты, предупреждение проигнорировавшие, и количество маузеров (и потребность в патронах к ним) само по себе быстро сократится. А спустя некоторое (и я надеялся, довольно небольшое) время и армия изменит свое отношение к продукции компании братьев Салтыковых, но вот заранее предсказать дату такого изменения не мог вообще никто. Соответственно, никто не мог предсказать и потребность в дополнительных рабочих на ковровских заводах — ну а мне приходилось именно в таких условиях как-то формировать «кадровую политику компании». И, откровенно говоря, я бы со всеми своими «знаниями из будущего» пролетел бы как соответствующий древесный материал над столицей одного союзного вроде бы сейчас государства, но по счастью сам Василий Михайлович имел точку зрения на сложившуюся картину очень к моей близкую. То есть они — несмотря на более чем странные отношения с военным министерством — считал, что в любом случае продукция компании скоро станет более чем востребованной. И, соответственно, был со мной полностью согласен в том, что «кадры нужно быстро увеличивать» даже невзирая на то, что сейчас они даже окупить затраты на них были бы не в состоянии.

Потому что пока что деньги компания зарабатывала в других местах, так что, хотя мы все же с господином Салтыковым во мнениях относительно программы набора и подготовки персонала и разошлись, я все же добился его согласия на ее выполнение по моим правилам. Не совсем уж и «разошлись», мы с Василием Михайловичем буквально разосрались по этому поводу, но в конце концов он сказал «да пес с тобой, поступай, как считаешь нужным, но за результат я у тебя лично спрошу» — и на этом спор и закончился. Просто потому закончился, что «на персонал» я собрался потратить за месяц денег примерно столько, сколько компания их только за лапшу получала в течение пары дней (или, если сюда добавить и выручку с пончиков, то вообще за день), так что с его точки зрения эти деньги можно было «на мои капризы» и выделить без особого ущерба для всего прочего. Да и «сопутствующие расходы» компанию точно не разорили бы: на производство «непродаваемого орудия и боеприпасов» денег всяко тратилось гораздо больше…

А с деньгами в компании все было просто превосходно: официально сама компания вообще ничего не зарабатывала. Да, зарегистрированная на мое имя компания получала на самом деле огромные лицензионные отчисления и выручку с собственных точек общепита мимо тез же государственных финансовых органов пронести было не очень просто — но кроме буквально пары тысяч рублей, которые мне предназначались, все остальные деньги уходили на зарплату нескольким совершенно конкретным людям. И точно так же картина выглядела в самой компании братьев Салтыковых: прибыли там ни копейки не было, а вот очень высокие зарплаты были — как раз у ее основателей и номинальных владельцев. А зарплата — это же личный доход, но дворяне в Российской империи с личных доходов вообще никаких налогов или иных отчислений в казну не платили.

Правда, сами по себе предприятия все же должны были платить какие-то налоги «с оборота», поэтому за замки Электростальский завод некие копейки в казну все же перечислял, но там именно копейки и были, а чисто лицензионные платежи, «производством необремененные», полностью уходили в карманы Василия и Дмитрия Салтыковых. И почти с той же скоростью оттуда куда-то и уходили, в основном на финансирование производства и на расширение разных заводов и фабрик. Причем так уходили, что и со всего для этих предприятий построенного у казну никаких денег не поступало. Например, рабочим и служащим компания квартиры предоставляла бесплатно, и предоставление жилья в контракте, заключаемом с каждым работников, было оговорено, а потому почти неизбежный в любом другом случае так называемый «квартирный налог» компания тоже не выплачивала: все дома были «личной собственностью» братьев, и живущие в них люди с точки зрения закона были всего лишь «приглашенными гостями» двух весьма знатных дворян…

Конечно, если бы у кого-то возникло острое желание такую систему оспорить, то желающие могли бы найти способы компанию слегка пощипать финансово в пользу казны — но если желающие и появлялись, то им сразу же та же жандармерия объясняла, в чем они столь категорически не правы. Так что деньги на производство (и на его развитие) в компании были более чем приличные — а так как я все же старался Василию Михайловичу объяснить, почему я собираюсь поступать так как собираюсь, то он просто не стал со мной лишний раз спорить: у него времени на это не было. В том числе и потому, что лично он — как уже именно инженер — приступил к строительству еще двух заводов и у него на это действительно очень много времени и сил уходило. Ну и с военным ведомством склоки далеко еще не закончены были.

Так что я «занялся воплощением собственных мечт», а с началом войны их воплощать внезапно стало гораздо проще. Откровенно говоря, меня очень сильно удивило то, как народ встретил новость о начале войны: судя по газетам, а Москве, например, народ вообще начало войны как праздник какой отмечать стал. То есть организовывались какие-то «радостные демонстрации», народ с плакатами ходил, обещающими тем же немцам и австриякам скорую и совершенно неизбежную кару, масса людей бросилась в армию записываться. Правда, этим в основном люди образование увлекались, рабочие в массе своей мероприятия подобные игнорировали, а вот люмпены и просто мужики по каким-то непонятным мне причинам наполнялись «радостью предстоящей быстрой победы». И тут тоже различие между мужиками и горожанами очень сильно проявилась: мужики как раз в армию записываться не бросились, в отличие от тех же образованных горожан.

Еще более «торжественно» начало войны, судя по газетам, народ в Петербурге воспринял — но если про Москву у меня уже через пару жней появилась точная информацуия от «живых свидетелей», насчет Петербурга было непонятно. То есть понятно, что в прессе «волна энтузиазма и патриотизма» специально раздувалась, а что там на самом деле было, из газет понять все же было очень сложно. А вот где газет не было…

В Коврове народ начало войны воспринял очень спокойно, и ни малейшей радости от этого не испытывал. Точнее, как я понял из разговоров с кадровиками компании, некоторую радость испытывали владельцы некоторых предприятий, например, на ткацкой фабрике явно начало войны никого в уныние не ввело. А вот контракты на поставку готовых тканей фабрика буквально с первых же дней войны заключать перестала, и наши кадровики были уверены, что там собираются отпускные цены прилично так поднять.

Но всякие богатеи все же кое-что сразу же предприняли, например, во Владимире и, как я уже через день узнал, в Нижнем Новгороде были сразу же остановлены практически все стройки. Оно было и понятно: в войну потребности государства сильно отличаются от потребностей мирного времени, а если какие-то «свободные деньги» у кого-то окажутся не истраченными, то их можно будет вложить в какое-нибудь «выгодное военное производство». Но чтобы их вкладывать, сначала из нужно не потратить — а стройки-то, особенно «гражданские» — дело не самое дешевое. И вот все такие стройки мгновенно встали, а результат лично для меня оказался очень позитивным': множество строительных артелей остались без работы (и, естественно, без заработка), да и цена стройматериалов заметно упала. Не критично, но теперь оказалось выгодным даже кирпич возить хоть их Москвы, хоть из Нижнего Новгорода. Понятно, то оттуда кирпич вощить никто не стал, кирпичных заводов и поближе немало осталось без заказов, так что специально подготовленные «коммерсанты» в компании занялись обеспечением материалами новых строек в Коврове, а кадровики — они как раз нижегородских и московских строителей стали массово на работу нанимать. На временную, точнее, на «сезонную», причем тут и сезон получался довольно сокращенным: по моим уже планам в Коврове, в рабочем городке, где селились рабочие заводов, нужно было «срочно выстроить еще пару тысяч квартир». Выстроить, пользуясь тем, что цемент в этих краях сразу как-то на треть подешевел, да и все прочее, для строек необходимое, тоже стало заметно более дешевым. Кроме стекла оконного, но тут я уж точно ничего поделать не мог.

Ну а срач с Василием Михайловичем как раз и случился из-за того, что я предложил ему одновременно нанять на работу почти две тысячи строителей. Ведь чтобы рабочих новых на работу нанять, нужно было их хотя бы жильем обеспечить, а я еще очень многое и кроме жилья хотел в рабочем городке выстроить. Но да, цены на стройматериалы упали, строителей тоже кадровики буквально за гроши нанимали — а то, что только жилых домов я собрался в городе поставить еще сто двадцать штук… я же их не сразу все собрался строить, мне нужно было только чтобы до зимы фундаменты были поставлены… примерно на сотню домов. А когда все же до военных дойдет, что от заводов ковровских им не отвертеться, дальнейшие стройки пойдут уже за счет выручки, причем от выручки за ту продукцию, которая до поры просто на складах бесплатно валяется.

Но это, что я и сам прекрасно понимал, произойдет все же не особо и скоро, так что пока заводы расширять производство не спешили. Точнее, работали, хотя и далеко не в полную силу, две патронных линии и пистолеты по-прежнему по сотне в день выпускались. Тем не менее с кадрами каждый божий день становилось все лучше: рабочие на самом ежедневно на завод новые нанимались, но пока все они только обучались «настоящей работе». И кадровики для обеспечения всего этого тоже трудились, рук не покладая: я же поставил довольно жесткие ограничения не только на квалификацию «новых кадров», но и на некоторые прочие их «характеристики». Так, например, на механический и на химический заводы рабочие нанимались только семейные, причем одним из важнейших условий было то, что у них были дети в возрасте от двенадцати и до пятнадцати лет. То есть если дети были старше и уже имели какие-то рабочие специальности, таких тоже на работу брали — но таких просто вообще единицы «находились», потому что чаще всего сманить их на работу в провинциальный город просто не получалось. Пока не получалось, но я думал, что довольно скоро картина сильно изменится — ну а пока кадровики делали то, что сделать могли.

Еще заводские кадровики сильно позаботились о том, чтобы две уже «рабочих школы» преподавателями укомплектовать — но тут как раз трудностей не возникло, хотя кандидатов в учителя я лично проверял. Просто потому проблем с кадрами для школ не возникло, что в губернии слух о том, что компания Салтыкова учителей набирает, разнесся, и люди уже в принципе знали, какие плюшки компания своим работникам предоставляет — а образованных людей в губернии было все же немало. То есть мало, но уж на пару школ найти учителей было нетрудно, причем учителей на самом деле грамотных. Я, конечно, сразу отсеивал так называемых «народных учителей» вроде всем известного городского сумасшедшего Циолковского, зато я ничего против женщин-учителей не имел, а выпускниц гимназии хотя бы, которым было делать вообще нечего, было довольно много. Так что к началу сентября обе школы были укомплектованы и учителями, и даже учениками: дети новых рабочих по условиям контрактов были обязаны в школы ходить. А так как в контракте предусматривалась возможность увольнения рабочего из-за того, что у него дети плохо учатся… в общем, в школах ни с дисциплиной, ни с усердием учеников проблем не возникало.

Кстати, и в Москве, в школе, которой теперь руководила Ольга Петровна, тоже проблем не возникало. Я=то на самом деле ее на работу пойти не уговаривал, она мне как-то, когда я за очередны=ой порцией книжек к ней приезалоловлас н то, что в новом месте у нее с подругами старыми общаться стало гораздо труднее, ну а я просто промолчал — но чуть позже сказал, причем не ей. А просто «в присутствии» ее экономки, что «господин Салтыков собирается новую школу на Козихе открыть для детей своих рабочих и учителям он бесплатно там же квартиры и предоставит, а директору пообещал вообще любую по выбору предоставить». И она просто «вернулась в прежнюю квартиру», да и все же занятие себе нашла интересное. Ну а то, что за работу еще и деньги неплохие ей платились, было вообще прекрасно…

Правда, теперь мне Василий Михайлович еще работенки подвалил, но я особо и возражать не стал. Потому что работенка эта было сугубо «попутной»: он попросил «проверить кадры для пистолетикового завода». У него возникла очень своевременная мысль на заводике этом наладить производство уже настоящего оружия, и все оборудование для этого он даже закупить успел — но так как завод был физически маленьким и много народу на нем работать было не в состоянии, он попросил так заводик рабочими укомплектовать, чтобы «на малой площади они производили много нужной продукции». Причем, понятное дело, он вовсе не требовал, чтобы на заводе те же карабины выпускались полностью, его «чистый выход» интересовал, даже если туда половину комплектующих придется с других заводов возить. А на самом заводике он вообще собирался оставить «выделку самых ответственных частей», то есть стволов (там уже очень неплохие станки «собственной конструкции» для этого поставлены были) и спусковых механизмов (потому что из как раз делали под руководством Макара Савельевича, и делали очень хорошо).

Ну, я снова съездил в Москву, долго говорил с инженерами, разбирался с «технологическими картами» — не ради того, чтобы самому разобраться, как винтовки задуманные делать, а чтобы понять, глее какие рабочие требуются, и пообещал господину Салтыкову, что к концу сентября он сможет и «пистолетиковый завод» на полную мощность запустить. Ну а когда с этим мы разобрались, Василий Михайлович прежде, чем обратно в Ковров отослать, повез меня в заведение господина Рябушинского, сказав, что ко мне и у членов кружка профессора Жуковского несколько вопросов появилось. Со смехом он мне это сказал, и даже «успокоил»:

— Ты не бойся, они там довольно непростые вопросы тебе задавать станут, но на самом деле они от тебя именно инженерный ответов и не ждут. Но, видишь ли, даже чушь и ахинею, которые ты обычно несешь, они очень умело на пользу оборачивают… я, кстати, и сам это уже увидеть успел. Так что… отвечай им так, как сам думаешь, ну а потом… Ты же давно меня уже знаешь, а я обещаю: если что-то полезное из всего этого выйдет, ты уж точно не пожалеешь…