Утро началось с тишины. С той особенной, звенящей тишины, которая бывает перед грозой или большим несчастьем.

Я проснулась в своих покоях, утопая в шелковых одеялах, расшитых пионами. Солнечный свет, пробивающийся сквозь бумажные перегородки сёдзи, рисовал на полу причудливые узоры. На мгновение мне показалось, что вчерашний день был лишь дурным сном. Кошмаром, навеянным воспоминаниями о прошлой жизни. Что нет никакого раба в западном флигеле, нет запаха крови и гниения, нет будущего, в котором моя голова летит с плеч.

Но затем в комнату вошла госпожа Чхве. Её лицо, обычно бесстрастное, как маска театра Но, было бледным, а губы сжаты в тонкую линию.

— Госпожа, — она поклонилась, но не так низко, как обычно, в её позе читалось неодобрение. — Завтрак подан. И… лекарь Рю прибыл, как вы и приказывали, он ждет в чайной комнате. Но он боится идти туда.

Я села, откидывая одеяло. Служанки тут же бросились помогать мне, расчесывая волосы гребнями из черепахового панциря.

— Боится? — переспросила я, глядя на своё отражение в бронзовом зеркале. Красивая, холодная кукла. — Чего боится старый Рю? Пациента, который едва дышит?

— Слуги говорят… — госпожа Чхве понизила голос, оглядываясь на двери. — Говорят, что ночью из флигеля доносились нечеловеческие звуки, словно зверь грызёт цепи. Никто не осмелился войти туда утром, чтобы отнести еду. Поднос оставили у двери.

Я замерла, гребень в руке служанки больно дернул прядь, но я не обратила внимания.

— Вы хотите сказать, — мой голос стал ледяным, — что моя собственность голодает, потому что вы боитесь?

Госпожа Чхве опустила глаза.

— Мы не боимся, госпожа. Мы осторожны. Это чудовище…

— Это человек, — отрезала я. — Подай мне утреннее платье, темно-зеленое. И вели принести горячую кашу с женьшенем и курицей, большую миску. Я сама отнесу её.

Служанки ахнули, переглядываясь. Госпожа Чхве открыла рот, чтобы возразить, но встретилась с моим взглядом и промолчала. В этом доме знали: если Ён Бора что-то решила, спорить с ней — всё равно что пытаться остановить горную реку голыми руками.

* * *

Западный флигель встретил меня холодом и сыростью. Это место предназначалось для хранения садового инвентаря и старой мебели, но вчера я приказала вычистить одну из комнат.

У двери действительно стоял поднос. Каша на нём давно остыла и подернулась неприятной плёнкой, я брезгливо перешагнула через него. Пак, идущий за мной с новым подносом, от которого шёл ароматный пар, трясся как осиновый лист.

— Открывай, — скомандовала я.

Дверь со скрипом отворилась.

В комнате было темно. Окна я приказала занавесить, чтобы солнечный свет не резал привыкшие к подземелью глаза. В углу, на грубой циновке, лежал комок тряпья.

При нашем появлении комок шевельнулся.

Уджин не спал, сомневаюсь, что он вообще спал этой ночью. Соль Уджин сидел, поджав ноги под себя. Его глаза, два уголька в темноте, следили за каждым моим движением.

Он был в чистой одежде, но она висела на нём мешком, подчеркивая болезненную худобу. Длинные руки, замотанные бинтами, видимо, он сам кое-как обмотал их вчера, лежали на коленях.

— Поставь здесь, — я указала Паку на низкий столик. — И выйди. Пригласи лекаря Рю, скажи, если он не войдет через минуту, я лишу его лицензии и расскажу всему городу, что он лечит подагру сушеными жабьими лапками.

Пак поклонился и исчез.

Я осталась одна с будущим Демоном.

— Ты не ел, — констатировала я, кивнув на дверь.

Уджин молчал, он смотрел не на меня, а на миску с кашей. Его ноздри трепетали. Запах еды — настоящей, жирной, мясной еды, сводил его с ума. Я слышала, как урчит его живот — громко и требовательно. Но он не двигался.

— Почему? — спросила я, присаживаясь на край скамьи напротив него. — Ты ждал приказа? Или думаешь, что там яд?

Соль Уджин медленно перевел взгляд на моё лицо.

— Не… моё… — прохрипел он. Горло, видимо, всё ещё болело от ошейника.

— Я купила тебя, — спокойно произнесла я. — Значит, я должна тебя кормить. Лошадь не скачет без овса, а меч не рубит без заточки. Ешь.

Он потянулся к миске. Его руки дрожали так сильно, что пальцы не могли ухватить ложку. Кости его пальцев были переломаны и срослись неправильно — наследие «воспитания» на арене. Соль Уджин попытался взять ложку, но она со звоном выпала и покатилась по полу.

Он замер, вжав голову в плечи. Уджин ждал удара. За то, что неуклюжий, за то, что уронил господское добро.

Я вздохнула. Это будет сложнее, чем я думала.

Я подняла ложку и вытерла её своим платком. Зачерпнула густую, ароматную кашу с кусочками курицы.

— Открой рот.

Соль Уджин смотрел на меня с недоверием. В его мире никто не кормил рабов с ложки, еду кидали в грязь, и они дрались за неё с собаками.

— Открой, — повторила я настойчивее, поднося ложку к его губам.

Уджин приоткрыл рот, неуверенно, словно ожидая подвоха. Я вложила ложку, он глотнул, почти не жуя. Его глаза расширились. Вкус. Тепло. Насыщение.

— Вкусно? — спросила я, зачерпывая следующую порцию.

Он кивнул. Быстро и жадно.

Я кормила его, как кормят больного ребенка. Ложка за ложкой. Он ел всё быстрее, забыв про страх, забыв про то, кто я и кто он. Инстинкт выживания взял верх. Каша текла по его подбородку, он пытался слизать капли языком.

Это было жалкое зрелище. И одновременно — завораживающее. Я видела, как жизнь медленно возвращается в это истерзанное тело.

— Достаточно, — сказала я, когда миска опустела наполовину. — Если съешь всё сразу, твой желудок не выдержит, и тебя вырвет.

Соль Уджин посмотрел на миску с тоской, но не посмел возразить.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился лекарь Рю. Старичок с козлиной бородкой, прижимающий к груди лакированный ящичек с инструментами. За ним маячили два дюжих слуги — видимо, для охраны.

— Госпожа Ён… — пролепетал он, стараясь не смотреть в угол, где сидел Уджин. — Это… это пациент?

— Заходи, Рю и осмотри его. Мне нужен полный отчет. Что сломано, что гниёт, что можно исправить магией, а что — только хирургией.

Лекарь, крестясь и бормоча молитвы духам предков, приблизился. Уджин напрягся, его мышцы затвердели.

— Не бойся, — сказала я Уджину, положив руку ему на плечо. — Он не причинит тебе вреда. Я здесь.

Мое прикосновение подействовало странно. Он замер, уставившись на мою руку на своём плече. Словно она была единственным, что удерживает его в реальности.

Лекарь начал осмотр. Чем дольше он смотрел, тем больше вытягивалось его лицо.

— Невероятно… — бормотал Рю, ощупывая ребра Уджина. — Эти кости… они были сломаны раз десять и срослись сами. А здесь… следы тёмной магии. Его каналы Ци полностью разрушены. Госпожа, он должен быть мертв, обычный человек умер бы от болевого шока ещё год назад.

— Он не обычный человек, — спокойно ответила я. — Что с ранами на спине?

— Глубокое нагноение, нужно чистить. Срезать омертвевшую ткань. Это будет… очень больно. У меня нет столько сонного зелья, чтобы усыпить такого гиганта.

Соль Уджин не реагировал на слова о боли. Боль была его старой знакомой.

— Приступай, — кивнула я. — Я буду держать его.

Лекарь достал серебряный скальпель. Слуги схватили Уджина за руки, но я жестом остановила их.

— Не надо, он будет сидеть смирно. Правда, Уджин?

Соль Уджин посмотрел на меня. В его глазах был вопрос: «Зачем ты мне помогаешь? Чтобы снова отправить на арену?»

— Терпи, — сказала я ему.

Процедура была ужасной. Лекарь срезал гниющую плоть, вычищал раны, поливал их жгучим раствором спирта и трав. Запах в комнате стоял такой, что меня мутило. Крови было много — чёрной, застоявшейся крови.

Уджин не кричал, он не издал ни звука. Только пот градом катился по его лицу, смывая остатки грязи. Он кусал губы так, что по подбородку текла струйка алой, свежей крови. Его руки сжимали колени с такой силой, что ткань штанов трещала.

Я сидела рядом и не отворачивалась. Я держала его за голову, перебирая пальцами влажные от пота волосы.

— Смотри на меня, — шептала я, когда лекарь делал особенно глубокий надрез. — Не закрывай глаза, смотри на меня. Я здесь, всё скоро закончится.

Соль Уджин смотрел, его зрачки сузились до точек. Он цеплялся за мой взгляд, как утопающий за соломинку, в этом океане агонии я была единственным островком спокойствия.

— Готово, — выдохнул лекарь спустя час, вытирая окровавленные руки. — Я наложил швы. Теперь нужен покой и хорошее питание. И… дорогие лекарства.

Рю замялся.

— Госпожа, чтобы восстановить его, понадобятся пилюли из снежного лотоса и мазь из драконьей желчи. Это стоит целое состояние. Дешевле купить десяток новых рабов.

Я усмехнулась. Десяток рабов? Десяток таких рабов стоил бы империи.

— Выпиши рецепт, Рю, деньги не проблема.

Когда лекарь и слуги ушли, мы снова остались одни. Уджин лежал на животе, его спина была покрыта свежими бинтами. Он дышал тяжело, с хрипом.

Я встала, чтобы уйти, у меня кружилась голова от запаха крови, и мне нужно было на воздух.

— Почему… — его голос остановил меня у порога.

Я обернулась.

Соль Уджин повернул голову, глядя на меня одним глазом из-под упавших волос.

— Зачем… тратить… золото? — он с трудом подбирал слова. — Я… сломан.

Я вернулась к нему, присела на корточки рядом с его лицом.

— Ты думаешь, ты сломан, потому что тебя били? — спросила я тихо. — Потому что тебя унижали?

Я коснулась пальцем его лба, там, где под кожей билась жилка.

— Меч закаляют в огне. Сталь бьют молотом, чтобы она стала крепче. Тебя били всю жизнь, Уджин, но ты не сломался. Ты всё ещё жив и дышишь. Ты смотришь на меня.

Я приблизила своё лицо к его уху.

— Ты не мусор, Уджин. Ты — мой самый дорогой клинок. И я сделаю из тебя самое могущественное оружие. Но у меня есть одно условие.

Он замер, ожидая приказа. Убить кого-то? Украсть?

— Ты должен жить, — твердо сказала я. — Ты не имеешь права умереть без моего разрешения. Твоя жизнь принадлежит мне, помнишь? А я не люблю терять свои вещи. Так что живи. Ешь, спи, исцеляйся. Стань сильным, ради меня.

На секунду в комнате повисла тишина. В его глазах что-то дрогнуло, что-то похожее на влагу. Слезы? Нет, демоны не плачут. Но это было что-то, чего я не видела раньше.

Надежда?

— Живи… — эхом повторил он. — Ради… Хозяйки.

— Да, — я выпрямилась, разглаживая складки платья. — Отдыхай. Вечером я приду снова.

Я вышла на улицу, жадно вдыхая свежий воздух. Солнце стояло в зените. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, птицы пели, слуги смеялись вдалеке.

Никто из них не знал, что только что в темном сарае, среди бинтов и запаха лекарств, был заключён договор, который изменит судьбу этого мира.

Я не просто спасла его. Я дала ему смысл. А существо, у которого есть смысл, способно перевернуть небеса и землю.

Я шла по садовой дорожке, и на моих губах играла улыбка. Но внутри, где-то глубоко в душе, шевельнулся холодный червячок сомнения.

Его взгляд… Когда он сказал «Ради Хозяйки». В нём было слишком много тьмы, и слишком много преданности.

Я просила верную собаку, но, кажется, я начинаю растить волка, который загрызёт любого, кто подойдет ко мне слишком близко. Включая меня саму, если я оступлюсь.

Но отступать было некуда.