Несколько лет спустя

— Отец!

Наш сын бежал к Таро по дорожке в саду. Тот едва успел спрыгнуть на землю и сунуть поводья в руки верного Мамору-сана, когда Ичиро[9] врезался в него с разбега и требовательно протянул ладони: он хотел, чтобы отец поднял его на плечи.

Посмеиваясь, я не спеша шла следом за ним, придерживая ладонью живот. Наш второй ребенок должен был появиться на свет через два месяца, и я загадала, что будет девочка.

— Йоко, — заметив меня, Таро улыбнулся одними глазами, пока ветер разносил по саду радостные взвизги нашего сына.

Торжественное кимоно главы клана подчеркивало его широкие плечи и мощную грудь, а темный, насыщенный цвет оттенял глаза, но видеть его в нем мне все еще было непривычно.

Закинув Ичиро на плечо так, что голова сына свесилась вниз, муж подошел ко мне и поцеловал: коротко, мимолетно, ведь мы были не одни. Но в его прикосновениях звенело столько сдерживаемых чувств, что я сладко задрожала. С трудом я разжала руки, которыми обвила его шею, и отступила на шаг.

— Ты вернулся раньше, — сказала я, не в силах спрятать радостного торжества.

Я ненавидела его поездки. Не-на-ви-де-ла. Оставаться в поместье и ждать его — тягостнейшая из мук; я занимала себя, как могла, придумывая тысячу занятий на день, но наступал вечер, и следом за ним меня ждали одинокие, тоскливые ночи, когда смурные мысли лезли в голову, и у меня никак не получалось унять тревогу за мужа.

Особенно в последний год, когда он стал главой клана.

Слова Такеши-сана оказались тогда пророческими: больше он не вернулся в Камакуру. Он не покидал пределов поместья и передал управление кланом Таро. Фактически тот стал главой еще при жизни отца, а несгибаемый, великий Такеши Минамото последние два года смог пожить… для себя? Вместе с Наоми он навестил обеих дочерей, чего не мог позволить себе раньше. Он проводил много времени с Ичиро, со своим внуком и наследником, пока Таро не было в поместье.

Просто жил. И умер почти так, как хотел: с катаной в руке. Только поединок тот был тренировочным, а не настоящим. Однажды его сердце просто остановилось, и великого Такеши Минамото не стало.

На церемонию погребения тогда собралось множество людей. Приехали обе сестры Таро, с мужьями и детьми: Томоэ Фудзивара и Хоши Асакура; ненадолго покинул Камакуру мой отец. Были главы других кланов и наследники; даже из монастырей прибыло несколько монахов-сохэй — отдать дань памяти. Я не думала, что людей будет так много, но не удивилась их числу. Для такого человека, каким был он, меньшего ожидать было нельзя.

Но он остался в нашей памяти. В воспоминаниях тех, кто его любил. И кто ненавидел. Его имя навеки крепко связано с историей страны, и спустя сотни лет его будут помнить.

— Выше, отец, еще выше! — громкий, требовательный голос сына выдернул меня из воспоминаний.

Таро подкидывал Ичиро над своей головой в воздухе, и его радостный смех заполнил, казалось, все поместье.

Я подавила улыбку. Кажется, наш сын станет самым балованным мальчишкой в клане Минамото за всю его историю. Наоми и Кенджи не чаяли в нем души, и раньше даже Такеши-сан позволял ему вещи, которые, я была уверена, он запрещал Таро.

Заходящее солнце золотило силуэты моих мужа и сына. Его лучи путались в макушках деревьев и густых ветвях и ложились на землю затейливым узором. Налетевший ветер поднял в воздух нежно-розовые, светлые лепестки и закружил их в небольших вихрях. Часть из них запуталась в подоле моего кимоно, часть — осела на волосах. Вокруг нас разлился тонкий, едва уловимый аромат вишни.

— Ну все, все, — Таро опустил сына на землю и подошел ко мне.

Он протянул руку, чтобы убрать лепестки из сложной, церемониальной прически, и костяшками пальцев погладил меня по щеке.

— Хочешь, расскажу тайну? — спросил с лукавой улыбкой, которая предназначалась лишь мне.

И — порой — Ичиро.

— Давай, — в тон ему, заговорщицким шепотом отозвалась я.

— Я останусь в поместье надолго. Быть может, до осени.

Мне захотелось радостно закричать, как делал наш маленький сын, но я все-таки была не четырехлетним мальчишкой, а Йоко Минамото, женой главы клана Минамото, который однажды станет сёгуном.

С этой мыслью мне еще предстояло смириться.

И потому я сдержала себя, закусив щеки. Но я знала, что мои сияющие глаза говорили обо всем лучше любого крика.

— Рождение второго сына я не пропущу, — Таро с досадой усмехнулся.

Он редко говорил об этом, но я знала, что он жалел, что его не оказалось рядом, когда на свет появился Ичиро.

— Дочери, — я упрямо вскинула подбородок. — У нас родится дочь.

Муж лишь снисходительно покачал головой, и я подавила улыбку. В такие моменты я даже забывала, в каком веке находилась. Каким человеком был мой муж, когда не шутил так со мной и не трепал по волосам нашего сына. Я чувствовала себя в тихой гавани, когда отступали все тревоги, и светило яркое солнце, и, казалось, что в мире вокруг не осталось ни бедствий, ни тягот.

Конечно, все было не так. Но рядом с Таро я ощущала покой, которого не знала до этого. Покой и счастье. Несмотря ни на что.

Что бы ни происходило с нами — мы противостояли этому вдвоем. Будь то смерть Такеши-сана, морские набеги с соседних островов, хаос в Камакуре, наследие сёгуната, рождение детей.

Что бы ни происходило, мы были вдвоем, и я чувствовала его руку, которая сжимала мою ладонь.

— Йоко? — Таро посмотрел на меня с легким беспокойством. — О чем ты думаешь?

Невольно я покраснела. Высказать свои мысли вдруг показалось чем-то глупым, и потому я просто повела плечами и пробормотала себе под нос.

— О нас.

Он вскинул брови, удивившись, но ничего не сказал. Мы неторопливо шли по огромному саду, направляясь к главному дому поместья. Позади нас сосредоточенно сопел Ичиро: поддавшись уговорам, Таро отдал ему свою катану, и теперь сын пытался удержать ее в руках и не уронить на землю.

— Матушка, смотри! — он вскинул голову, довольный собой, и улыбнулся.

Порой я не могла поверить во все, что произошло со мной. Что вот этот черноволосый, темноглазый мальчишка, до боли похожий на своего отца, — действительно мой сын. А высокий, статный самурай с суровым лицом и твердым подбородком, с широкими плечами и крепкой грудью — мой муж. Его боялись, его уважали. К его словам прислушивались, его приказы не оспаривали.

А я лежала ночами у него на животе и пальцами бездумно выписывала узоры на горячей коже и чувствовала себя самой счастливой. А он улыбался, зарываясь лицом в мои волосы, и целовал меня в лоб так нежно, что щемило сердце…

И я не слышала в его голосе ни скрежета стали, ни звона катаны.

Лишь любовь.

— Идем, Ичиро, — Таро чуть недовольно нахмурился, и сын заторопился.

Хмыкнув, муж переплел наши пальцы и шепнул мне на ухо.

— Я дома.

Конец!