31

Несмотря на все воодушевление при планировании, когда механизм пришел в движение, оставалось только ждать. Гонцы отправились в Фаллориан и Кальдебрак, и Равенне приходилось бить себя по рукам, чтобы не высматривать их в каждом окне всякий раз, когда она проходила мимо.

Спустя две недели вернулись вестники из Кальдебрака. Кеннум подтвердил, что отправит людей на север на поиски Аллариона, чтобы передать ему письмо Равенны. Она запечатала послание лично, написав его на древнем наречии фэйри, которое с трудом разобрал бы и ученый, но облегчение было слабым. Кальдебрак был последней точкой маршрута, где можно было получить хоть какие-то известия. Они не узнают, когда письмо достигнет Дундурана, и уж тем более — сколько времени уйдет на поиски адресата.

Недели сливались в одну бесконечную череду, и чтобы не сойти с ума от ожидания, Равенна решила искать другие способы подготовки.

Валлек плотно работал со своими берсерками. Вместе с Маттиасом он проверял каждого бойца, чтобы выкорчевать любые зачатки предательства. К счастью, больше крыс не нашлось, и отряд начал постепенно восстанавливаться через тренировки, изживая позор, нанесенный изменой собрата.

Раз тренировался он, значит, будет и она.

Равенна прекрасно знала, что он думает о ее участии в засаде на Амаранту. Они так и не пришли к согласию в том, как именно будет выглядеть атака. Поэтому вместо мужа она отправилась к Асте, поймав ту утром во дворе у казарм гарнизона.

— Потренируешься со мной? Научи меня драться как орк.

Орчанка запрокинула голову и расхохоталась от души.

— А ты смелая, триста. Рада, что ты мне не враг.

— Хуже. Я — родня. — Она впервые позволила себе так пошутить, и внутри всё екнуло от нервного напряжения, пока слова повисли в воздухе.

Аста хмыкнула.

— Это уж точно. — Она поставила кубок, поднялась и оскалилась в улыбке. — Ну хорошо, давай посмотрим, на что ты способна.

Равенна последовала за ней через двор к задней тренировочной площадке за казармами. К счастью, там было почти пусто: большинство стражников уже закончили занятия и ушли завтракать.

Пока Аста рылась в бочке с деревянными мечами, Равенна спросила:

— Ты делаешь это, чтобы помочь мне или чтобы позлить Валлека?

— А почему нельзя и то, и другое? — хихикнула орчанка. — К тому же все мы знаем — и Валлек в том числе, — что именно ты должна нанести решающий удар. Пусть это останется между фэйри. — Она подмигнула Равенне через плечо. — Итак, с чем ты уже умеешь обращаться?

После недолгих поисков Аста выудила тренировочный меч, подходящий Равенне по весу. Обычно такие использовали юные новобранцы; он был вдвое меньше стандартных орочьих клинков. Вдобавок она достала деревянный дирк — для орка это был обычный нож, но для Равенны он стал длинным кинжалом размером почти в половину меча.

Аста заинтересованно вскинула брови.

— Двуручный стиль? Любопытно. — Взяв себе обычный учебный меч, она вышла на середину площадки. — Ну, показывай, что умеешь…

Меч Равенны с треском врезался в клинок Асты, который та успела вскинуть в последний миг. Орчанка крякнула, отскакивая назад, и Равенна бросилась следом, пользуясь преимуществом внезапности.

Отец долгие годы обучал ее искусству боя мечом и кинжалом. Это был древний стиль, который простые воины фэйри предпочитали изящному фехтованию знати. Он требовал предельной концентрации и отваги — дирки были созданы для того, чтобы сближаться вплотную и наносить колющие удары.

Аста гоготнула, прежде чем твердо встать на ноги. Мгновение — и она уже уверенно отражала натиск Равенны. Орчанка использовала свое превосходство в силе, заставляя Равенну отступать короткими прыжками.

Перегруппировавшись, Равенна приготовилась к атаке.

Они кружили по площадке, поднимая пыль. Аста была сильнее и опытнее, но Равенна брала скоростью. И коварством. Она не колеблясь провела тупым лезвием дирка по икре Асты, когда подвернулся случай — в настоящем бою такой удар перерезал бы ахиллово сухожилие.

Впрочем, это был единственный серьезный выпад, который ей удался. Аста навалилась всей мощью, тесня Равенну. Ей пришлось использовать и меч, и кинжал, чтобы блокировать нисходящий удар орчанки. Руки дрожали под весом вражеского клинка — и тут Аста просто ударила ее кулаком в незащищенный живот.

…Белые ресницы… белый единорог с фиолетовыми глазами и лиловым рогом… ручей журчит на лугу… огонь пляшет перед глазами…

Равенна повалилась на землю. Она подозревала, что для могучей орчанки это был лишь легкий тычок, но ее все равно размазало по пыли. Когда дыхание наконец вернулось, Равенна усмехнулась, вытирая грязный лоб. Над ней нависла огромная тень, и перед лицом появилась рука Асты.

Она ухватилась за нее, и орчанка одним рывком поставила ее на ноги.

— Давай не будем рассказывать об этом Валлеку, идет?

— Определенно не стоит. — Отряхнув пыль, Равенна добавила: — Так ты научишь меня драться грязно?

— Конечно. У тебя уже впечатляющие навыки. Хотя это не «грязно». — Аста подмигнула. — Это «умно».

Оберону было плевать, что Аста ежедневно превращает ее в отбивную; он по-прежнему настаивал на личных встречах раз в три дня. Он не одобрял план мести и даже весь вечер сверлил Валлека недовольным взглядом, узнав, что орк пообещал Равенне голову Королевы Фэйри.

— Ты должен сохранить ей жизнь, — ворчал Оберон, транслируя свое недовольство Валлеку, — а не потакать ее нелепым планам.

— Желание отомстить за них — не нелепость, — в тысячный раз повторяла она ему.

Оберон топнул правым передним копытом.

— Нелепость — это когда ты идешь на верную смерть.

— Я не умру. Со мной будет Валлек и две сотни его лучших воинов.

Оберон фыркнул по-лошадиному, шлепая толстыми губами.

— Ты молода. Ты не видела, на что она способна на самом деле.

— Правда? Она убила моих родителей, Оби. Она пытала… — в горле застрял всхлип, — …маму.

— Это меньшее из того, что она сделает с тобой, если ты попадешься.

Валлек становился всё мрачнее, наблюдая за их безмолвным спором. В итоге им пришлось разойтись, так и не придя к согласию. Равенна ненавидела ссориться с двумя самыми важными мужчинами в своей жизни: Обероном — из-за самой идеи мести, и Валлеком — из-за того, кто нанесет смертельный удар. Но, как и в случае с ожиданием, ей пришлось научиться это терпеть.

Она надеялась, что три дня спустя Оберон станет хоть немного благоразумнее. Вместо этого он сменил тактику.

— Связь с ним установлена? — громко спросил он, обращаясь сразу к обоим. — Мне нужно поговорить с этим типом напрямую.

Валлек едва не споткнулся, в ужасе уставившись на единорога.

— Этот голос…

Равенна вздохнула.

— Похоже, теперь ты слышишь его благодаря связи.

Если она не ошиблась, Валлек слегка позеленел от осознания. Оберон не дал ему времени опомниться и разразился длинной лекцией о том, почему жажда мести Равенны безрассудна и опасна, сопровождая речь ударами копыт и встряхиванием гривы.

Равенна не испытывала жалости ни к одному из них. Она скрестила руки на груди и принялась наблюдать за жеребятами, игнорируя умоляющие взгляды Валлека.

Дюжина гвардейцев стояла на почтительном расстоянии. Это лишь добавило азарта жеребятам, которые устроили новую игру, лавируя между молчаливыми орками. Один из малышей пытался спровоцировать стражника на дуэль, а другой засунул морду в сумку бойца в поисках угощения.

Кобылы наблюдали за этим с явным азартом, радуясь, что их детей развлекает кто-то другой. То, что они подпускали малышей к страже, говорило о безграничном доверии к словам Равенны: орки не причинят им вреда.

Гвардейцы из кожи вон лезли, чтобы это доказать — никому не хотелось иметь дело с разгневанной кобылой единорога.

— И еще кое-что…

Валлек вскинул руки.

— Я понимаю твои опасения, вини мун. Они и мои тоже. Я намерен сохранить ей жизнь и буду защищать ее до последнего вздоха.

Равенна метнула в него сердитый взгляд, но Оберон кивнул, явно удовлетворенный.

— Я знаю, что вы, орки, яростно защищаете своих пар.

— Да. Нет ничего дороже.

Оберон не удержался от покровительственного взгляда в сторону Равенны, услышав, как Валлек называл ее «дорогой». Она высунула язык и закатила глаза. Жеребята были куда интереснее, чем ее старая нянька и муж.

Оберон слушал, как Валлек объясняет суть священной связи — сильнейшей магии в этом мире. Плавно вождь перешел к плану засады на Амаранту, и Равенна едва сдержалась, чтобы не скривиться: серебряный язык политика действовал на Оберона безотказно. Вскоре несносный пони уже согласно кивал.

— С чего это ты слушаешь его? — проворчала она. — Только потому, что он тоже самец, это еще не значит…

— Потому что ты не способна на объективность, — чопорно ответил Оберон.

— Он тоже не способен! — возмутилась она. — Он — мой азаи!

— Да, но он смотрит на вещи рационально, в отличие от тебя. Или, по крайней мере, это делает его сестра. Я бы хотел познакомиться с этой Эйдис.

О боги, только не это. Вдвоем они станут настолько невыносимо хитрыми, что это будет невозможно терпеть.

Теплый поток воздуха коснулся макушки Равенны — Каллистикс заглянула ей через плечо.

— Не дуйся. Королевам это не к лицу.

— Слушаюсь, бабуля.

— Вот и славно. А теперь я хочу поговорить с этим твоим молодым человеком.

Валлек издал странный сдавленный звук.

— Я и ее слышу. Почему я слышу и ее?

Равенна похлопала Каллистикс по шее.

— Видишь ли, Каллистикс — могучая кобыла, она может говорить с кем угодно, если достаточно сосредоточится.

— Ха, это почти не требует усилий. Вот на что нужно сосредоточиться, так это на том, чтобы разворошить чьи-нибудь мозги.

Валлек в ужасе уставился на Равенну, не зная, стоит ли смеяться над шуткой или воспринимать ее как угрозу. Равенна лишь пожала плечами — честно говоря, в словах кобылы было и то, и другое.

— Я желаю вести переговоры, вождь с вождем, — объявила Каллистикс.

Сглотнув, Валлек кивнул.

— Разумеется.

— Раз уж мы будем находиться рядом с нашей девочкой, мне нужны гарантии нашей безопасности. Я знаю, что наши народы не всегда ладили, но единороги могут быть выше старых обид. — Она тряхнула гривой. — Я не проткну тебя рогом, если ты не пырнешь меня ножом. И если не заставишь ее плакать.

Валлек серьезно обдумал ее слова.

— Потребуется время, чтобы преодолеть века вражды, но я обещаю издать указ о неприкосновенности вашего табуна. Пусть это станет началом мира между нами.

— Пойдет. В знак нашей новой дружбы я буду принимать три ящика сахара-рафинада каждые две недели.

Равенна едва не подавилась от смеха.

— Три, бабуля?

— Ты права, это крохи. Тогда четыре.

Валлек откашлялся, не зная, смеяться ему или плакать.

— Думаю, это можно устроить.

— «Думаешь»? Ты могучий король или нет? Или моя внучка слишком высокого мнения о тебе?

Впервые на памяти Равенны Валлек покраснел.

— Я лично прослежу за этим, — мудро поправился он.

— Вот и славно. Взамен обещаю, что мы не будем осаждать твой прекрасный город. По крайней мере, не в сезон спаривания. Тут я ничего гарантировать не могу. Сам знаешь, как ведет себя молодежь, когда кровь закипает.

Валлек попытался улыбнуться, но это было самое натянутое и неловкое выражение лица, которое она когда-либо видела. Равенне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.

— Договорились, — выдавил он.

— Отлично. А теперь, вороненок, расскажи мне свой план еще раз и скажи, сколько жеребцов мне отправить на север.

— На север? — переспросила Равенна.

— Да. Я отправлю нескольких вперед, чтобы разузнали новости и передали весть другим табунам. Возможно, нам повезет, и мы узнаем, где сейчас Белларанд Черный. — Каллистикс хлестнула хвостом по бокам. — Единороги не питают любви к Амаранте. Когда она падет, мы будем готовы.

Валлек хотел бы и дальше плыть по течению нормальной жизни, которая воцарилась в их буднях. Планы были составлены, гонцы отправлены, и оставалось только заниматься повседневными делами. По утрам он тренировался с воинами, обедал с парой, после чего они вместе посещали собрания, а тихие вечера проводили вдвоем или в компании его сестер.

Это затишье было приятным — редкая возможность увидеть, какой могла бы быть их жизнь на самом деле.

Валлек наслаждался этим временем. Работа до седьмого пота в тренировочных ямах приносила удовлетворение, но не меньшую радость доставляло наблюдение за тем, как приносят плоды политические маневры, над которыми он и Эйдис трудились больше десяти лет. Один за другим вожди присылали поздравления по случаю его союза и подтверждали, что прибудут на свадьбу. Даже вспыльчивый Хротгар прислал записку из двух строк.

Равенна посвятила себя переговорам с восточными племенами. Медленно, день за днем выстраивая доверие, она добивалась успеха. Валлек мог бы просто войти в зал и выдвинуть свои требования, но более мягкий и дипломатичный подход Равенны в итоге вел к созданию куда более прочного союза. Представители востока уважали ее за то, что она, как и они, была для Балмирры чужачкой и знала, что такое жизнь в изоляции. Валлек не сомневался, что вскоре на его столе окажется готовое соглашение, которое позволит начать укрепление восточных рубежей.

Каждый день Валлек правил бок о бок со своей великолепной парой и с каждым днем гордился ей все больше. Своим терпением и добрым нравом она постепенно завоевывала сердца подданных. Он даже начал подозревать, что людям нравится ее легкая странность: они с интересом ждали, какую забавную мелочь она сделает или скажет в следующий раз.

Каждую ночь он засыпал, обнимая любимую после долгих часов близости. Они проваливались в сон, когда тела были изнурены удовольствием, нашептывая друг другу нежности на подушках. В эти ночи он запоминал текстуру ее волос и сотни оттенков в ее глазах. Каждая деталь, из которой состояла Равенна, была для него бесценной, и он упивался ими.

Порой все казалось слишком идеальным — словно жизнь не могла быть настолько похожа на легенды о парах, созданных друг для друга. Несмотря на разногласия, Валлек засыпал чуть более счастливым, чем в предыдущую ночь, и просыпался самым счастливым существом на свете.

И все же неудивительно, что все это оказалось лишь иллюзией. Их покой был взят взаймы, и в конце концов гонцы вернулись с новостями.

Валлек почти жалел, что не может отправить их обратно.

Но было уже слишком поздно.

Собрашись в малом зале совета, он, Равенна и Эйдис встретили трех посланников, вернувшихся с границы с ответом от Амаранты.

Ему не нужен был ни запечатанный пергамент, ни слова эмиссара, чтобы понять: уютной маленькой жизни, которую они строили с парой, пришел конец. Или, по крайней мере, ее придется на время принести в жертву.

Эйдис сломала печать и быстро пробежала глазами по строчкам.

Подняв взгляд, она мрачно кивнула.

— Она встретится с тобой.