Уже ко времени начала Республики в Риме существовала достаточно отлаженная военная система, практически основанная на всеобщей воинской повинности граждан. Первоначальным термином, обозначавшим римское войско, был термин legio (от legere — «набирать»), а позднее легион стал подразделением римской армии. Во времена Сервия Туллия, по сообщениям Ливия (Liv. I, 42–43) и Дионисия Галикарнасского (Dion. Hal. IV, 15–18), римская армия комплектовалась по классам и центуриям (см. главу 1) и в общей сложности насчитывала 193 центурии, из которых 18 центурий составляла кавалерия, а остальные — различного рода пехоту с более или менее тяжелым вооружением. Последний, 5-й класс представлял собой легковооруженную пехоту — велитов. С появлением сервианской системы Рим переходит к гоплитской фаланге. Принципиальным делением центурий было деление на iuniores — «младших», и seniores — «старших», возрастной гранью между ними был возраст в 45 лет, причем если первые представляли собой мобильные войска, то вторые были предназначены для охраны города (Liv. I, 42–43). Реформа Сервия Туллия определила формирование в Риме гоплитской фаланги, которую в основном составляли граждане 1-4-го классов, тогда как 5-й класс давал лучников и пращников. Большинство центурий по сервианской системе поставлял 1-й класс (98 центурий), 2, 3 и 4-й поставляли по 20, и 5-й класс — 30 центурий. Кроме того, в сервианской армии существовали 2 центурии ремесленников, 2 центурии музыкантов и 1 центурия пролетариев. Сервианская система, видимо, просуществовала, по крайней мере, до IV в. до н. э. без принципиальных изменений. Исследователи спорят относительно возможности Рима выставлять такое количество воинов, однако информация Ливия и Дионисия все же является достоверной.
Судя по всему, в IV в. до н. э. произошли важные изменения в римской военной системе. До этого времени фаланга строилась по цензовому принципу, тогда как теперь построение осуществлялось по принципу возрастному, и она делилась на гастатов, принципов и триариев. Легион дробился на 30 манипул по 2 центурии и становился более гибким. Манипулярное деление исследователи часто связывают с Самнитскими войнами 340290 гг. до н. э., однако возможно появление этого деления и в более раннее время. В начале IV в. до н. э. произошли важные изменения, которые традиция относит ко времени взятия Вей (396 г. до н. э.) и последующим десятилетиям, а исследователи обычно именуют реформой Камилла, которая сводилась к введению жалования, улучшению конструкции вооружения (шлема и щита), введению новых осадных сооружений и совершенствованию военной техники.
Детальное описание военной системы времен великих завоеваний, сложившейся к концу Самнитских войн, дает Полибий. Высшее командование принадлежало магистратам с imperium (консулам и преторам), которым были подчинены 14 военных трибунов. Они были выборными должностными лицами (Polyb. VI, 19) и распределялись по 4 легионам, которые и были стандартной цифрой для численности римской армии. В первый легион назначались 4 трибуна, а в остальные — по 3 (Ibid. VI, 20), причем функции трибунов были весьма разнообразными, начиная от выполнения общих поручений консулов и заканчивая командованием тем или иным легионом. Трибуны собирали легион, требовали принести присягу, распределяли солдат, назначали более мелких начальников отрядов, прежде всего центурионов, и осуществляли руководство военными действиями, причем неупоминание Полибием легатов показывает, что эта должность в его время была относительно эпизодической и не стала элементом постоянной структуры армии (о функциях трибунов см.: Ibid. VI, 20–24). Полибий мало пишет о значительной роли квестора, однако другие источники показывают, что квестор был фактическим руководителем тыловой службы.
Следующее звено римской военной системы составляли центурионы, которые представляли собой унтер-офицерский и в какой-то степени младший офицерский состав, командовавший центуриями и манипулами, а иногда и когортами, причем старший центурион легиона был его примипилом (primus pilus), также будучи помощником трибунов (позднее — легатов) по управлению легионом (Polyb. II, 24). Римские источники, прежде всего Юлий Цезарь, совершенно определенно показывают центральную роль центурионов в управлении римской армией. Численность легиона Полибий определяет в 4200 пехотинцев и 300 конных воинов (Ibid. II, 20), есть также основания полагать, что в более поздние времена легион состоял из 5–6 тыс. человек, однако зачастую легионы не имели полного состава, и в «Записках» Цезаря указываются обычно реальные цифры в 3–4 тыс. человек, правда, в условиях, когда легионы вели военные действия.
Полибий же фиксирует систему деления на гастатов, принципов и триариев, отражающую возрастную структуру легиона. Автор указывает на численность в 1200 гастатов, 1200 принципов и 600 триариев, что составляло 3 тыс. тяжеловооруженных воинов, разделенных на манипулы и центурии и отличавшихся друг от друга вооружением (Polyb. II, 22). Другую категорию римских воинов составляли также разделенные на центурии велиты (легковооруженные) (от velox — «быстрый, проворный»), вооруженные мечами, дротиками и легкими щитами (Ibid. II, 22). Наконец, Полибий описывает структуру легионной кавалерии, состоящей из 300 всадников, разделенных на 10 эскадронов (turmae) конницы. В каждом легионе выбирали трех начальников, декурионов. По мнению исследователей, римская конница представляла собой всадников, способных сражаться на лошадях, а также в спешенном строю.
Вторую часть римской армии образовывали союзнические контингенты, имевшие ту же легионно-манипулярную структуру, причем италийская союзническая конница была вдвое многочисленнее римской.
Особое значение имела и техническая сторона римского военного дела, характерные черты которой — отлаженное производство стандартизированного вооружения, знаменитая система устройства римских военных лагерей, как временных, так и постоянных, а также использование строительной и осадной техники, прогресс которой был особенно значителен после II Пунической войны. Здесь государственно-правовые вопросы теснейшим образом смыкались с сугубо военно-тактическими, но рассмотрение последних выходит за рамки данного пособия.
Военная система, сложившаяся ко времени Полибия, подверглась значительным изменениям на рубеже II–I вв. до н. э.: вначале — в процессе того, что называют реформой Мария, а затем и в ходе внешних и гражданских войн I в. до н. э. Исследователи оценивают эту систему по-разному, начиная с оценки ее как радикального военного преобразования, создавшего особую профессиональную армию из пролетариев, фактически отменившего цензовый принцип, введшего новую когортную тактику и вооружение и превратившего крестьянскую милицию в постоянное войско (Т. Моммзен, К. В. Нич, С. И. Ковалев, отчасти А. В. Игнатенко) и заканчивая мнением, согласно которому реформа была только звеном в цепи постепенных преобразований, а не единичным актом или качественным скачком в развитии (С. Л. Утченко, Э. Габба, Р. Смит, П. Брюнт, Й. Фогт, В. Шмиттенер и особенно французский исследователь Ж. Арман).
Второе мнение представляется более основательным. Нехватка людских ресурсов из числа граждан, входивших в цензовые классы, и значительные потери вынуждали государство привлекать в армию солдат-добровольцев за счет негражданских контингентов, проводить снижение цензового уровня, увеличивать экстраординарные вербовки вплоть до вербовки заключенных и рабов, как это было после поражения при Каннах (Liv. XXII, 57; XXIII, 14). Крайне важным в этом смысле можно считать понижение нижней границы ценза, видимо, до 4 тыс. ассов уже в период II Пунической войны[89]. Особым фактором были дополнительные вербовки ветеранов и так называемых evocati, постепенно игравших все более значительную роль в армии. После сильнейшего военного напряжения II Пунической войны произошел некоторый возврат к старой системе цензового набора, однако реформа Мария «открыла все шлюзы, через которые и хлынули в армию различные слои населения»[90].
Основой для мнения о радикальном преобразовании Мария послужило сообщение Саллюстия о наборе воинов «не по обычаю предков (non more maiorum) из числа входивших в классы (ex classibus), но из числа добровольцев, среди которых было много пролетариев» (Sall. Iug., 86), а также указание Плутарха о наборе неимущих и рабов (Plut. Маг., 9). Действительно, африканская армия была невелика, однако этот принцип воплотился в германских войнах Мария, Союзнической и гражданских войнах 80-х годов, а затем в военных кампаниях 70–30-х годов I в. до н. э. В ходе этих войн были развиты главные черты профессионального войска: материальная зависимость от военной службы в виде военной добычи, жалования и ветеранского землевладения и появление специфических требований, интересов и образа жизни. Вместе с тем практика показала и сохранение старого цензового принципа, и применение принципа нового.
Изменения были связаны также с политическими переменами этого периода: обезземеливанием крестьянства, длительными заморскими войнами и, наконец, развитием ветеранского землевладения. Формально римский гражданин был обязан служить в войске до 46-летнего возраста и совершить 10 походов в коннице или 20 в пехоте (Polyb. VI, 19), причем в римской армии реальное участие в войнах, видимо, доходило до 4–5 лет, что практически делало воинов профессионалами, так что в этом смысле перемены были не столь радикальными. Завершив военную службу, римлянин переходил в когорты seniores, а всадники и сенаторы служили до глубокой старости. Более значительными были перемены, касавшиеся увеличения жалования, расширения допуска к военной добыче и ветеранского землевладения.
Появление ветеранского землевладения относится ко времени, когда произошло массовое обнищание италийских землевладельцев, начавшееся в ходе кризиса II в. до н. э. Первым крупным мероприятием, отразившим это новое явление, стал закон Сатурнина от 100 г. до н. э., когда вместо наделения землей в силу принадлежности к гражданской общине солдаты наделялись землей в качестве награды за службу[91]. Продолжением этой традиции было массовое расселение по Италии ветеранов Суллы, число которых оценивают в 120 тыс. человек (Арр. В. С., 100; 104, Liv. Epit., 89 — называется цифра в 27 легионов). В 59 г. до н. э. по аграрному закону Цезаря землю получили многие ветераны, участвовавшие в кампаниях Помпея (Veil. II, 44; Dio Cass. 38, 7; Sall. Iug., 20; Plut. Cato min., 33). Наконец, развитием этой традиции явилось массовое наделение землей ветеранов Цезаря, а затем и раздача земель вторыми триумвирами. Продолжением и развитием данного принципа стала практика Империи, когда ветераны обязательно получали землю по окончании службы.
Наконец, ряд изменений, происшедших в конце II–I вв. до н. э., коснулся организационной структуры римского войска и его вооружения. В качестве промежуточного подразделения между легионом и манипулом была введена когорта, которая насчитывала 3 манипула (450–600 солдат) и становилась, судя по всему, не менее значимым тактическим подразделением, чем легион, скорее превращавшийся в военно-административную единицу. Другими изменениями стали введение пилума (более усовершенствованного по сравнению со старым типа копья), развитие саперной и осадной техники, а также изменение боевого порядка, когда легион увеличивался численно (до 5–6 тыс. человек) и включал в себя 10 когорт, 30 манипул и 60 центурий. Еще одно изменение — переход от римской к союзнической кавалерии, к которой стали добавляться контингенты из жителей провинций и вассальных царей (испанская, галльская, германская, азиатская и греческая конница), а также замена легковооруженных римских войск на контингенты из провинций, причем на этом фоне шло и увеличение провинциальных контингентов в легионной пехоте. В армии после II Пунической войны появились новые должностные лица — префекты (префект лагеря, префект когорты, префект ремесленников — praefectus fabrum, одновременно бывший и начальником инженерной службы).
Система постоянной армии обычно связывается со временем Империи, поскольку республиканская система, как правило, заключалась в наборе армии ad hoc для ведения конкретных военных действий и ее отправления на войну, а затем в роспуске после похода, обычно ограниченного годовым сроком, однако длительные военные кампании создавали ситуацию, когда солдат задерживали на службе значительно дольше, что особенно проявилось после Самнитских войн. При этом небольшая часть римской армии уже с середины II в. до н. э. находилась в провинциях более или менее постоянно[92].
Морские силы Рима в раннереспубликанскую эпоху были сравнительно невелики, и впервые значительное строительство флота началось в период I Пунической войны, а первая морская победа над карфагенянами была одержана в 260 г. до н. э. у мыса Милы к западу от Мессаны на северном берегу Сицилии (Polyb. I, 23). В ходе I Пунической войны Рим завоевал господство на море. Римский флот активно использовался во II Пунической войне, а затем во время войн II в. до н. э., прежде всего против карфагенян, Селевкидской державы и Македонии (сражение у мыса Корик — сентябрь 191 г. до н. э., у Мионесса — лето 190 г. до н. э., и др.). Активно использовался флот в III Пунической войне при осаде Карфагена, а затем — в Митридатовой войне, кампании против морских разбойников в 66 г. до н. э. и, наконец, в войнах Юлия Цезаря. Последними крупными операциями римского флота в период Республики стали гражданские войны 44–31 гг. до н. э., когда две крупнейшие кампании были выиграны именно на море (война против Секста Помпея в 36 г. до н. э. и Актийская война 31 г. до н. э.), после чего римский флот уже не имел соперников. Впрочем, перечисленные кампании были именно кампаниями гражданских войн.
Максимальная численность римских кораблей в сражении во время I Пунической войны оценивается в 330 судов (сражение у мыса Экном), а в дальнейшем их численность, видимо, удерживалась на уровне 200–300 кораблей, причем в период I Пунической войны римляне несли огромные потери из-за бурь. В начале II Пунической войны у римлян было 220 кораблей, примерно такие же силы использовались в Македонских и Селевкидских войнах. Значительное увеличение флота отмечено для I в. до н. э. (500 кораблей во время пиратской войны, 300 у Антония в 37 г. до н. э., столько же в сражении у Навлоха в 36 г. до н. э. и, наконец, гигантская цифра — 900 кораблей с обеих сторон — в сражении при Акциуме). Судя по всему, не все корабли были собственно римскими: Цезарь, описывая флот Бибула, указывает на наличие египетских, азиатских, сирийских, родосских, либурнских и других греческих кораблей (Caes. В. С., III, 5), сам же Цезарь пользовался кораблями из Египта, Понта, Родоса, Ликии и римской провинции Азии (Bell. Alex. 13). Так или иначе, но флот римлянам поставляли практически все подчиненные им морские союзники, вначале греческие города южной Италии, а затем восточные и западные провинции, прежде всего разные области иллирийского побережья, общины Греции и Малой Азии, Понт, Сирия, Египет, имелись также кипрские и причерноморские корабли. Ведя военные действия, римляне, как правило, пользовались кораблями, поставляемыми народами, жившими в данной местности. Крупное строительство флота велось во время Галльских кампаний Юлия Цезаря.
Командование флотом обычно осуществляли римские магистраты, возглавлявшие сухопутные армии, при этом морские силы подчинялись сухопутному командованию, однако в ряде кампаний именно флот играл ведущую роль. Отряды флота могли находиться как под непосредственным командованием римских легатов, так и под руководством собственных военачальников (например, родосца Эвфранора, служившего у Цезаря, или вольноотпущенников Менодора и Менекрата, служивших у Секста Помпея). Конкретными кораблями командовали специально поставленные начальники кораблей, на кораблях находились легионные солдаты и рабы-гребцы, численность которых составляла от 50 до 300 человек и более. Так, в сражении при Эк-номе в 256 г. до н. э. у римлян было 100 тыс. гребцов на 330 судах. Боевые корабли были обычно трех- или пятипалубными (триеры или пентеры), но позднее римляне, сохраняя корабли старого типа, стали переходить на более легкие либурны. Экипажи набирали преимущественно из жителей провинций, вольноотпущенников и рабов.
Всадническая и сенаторская военная карьера начиналась, как правило, со службы в кавалерии, в качестве контубернала полководца или офицера при штабе главнокомандующего, после чего начиналась военная служба в качестве трибуна или префекта, а затем и служба в качестве квестора, после чего становилась возможной военная и политическая карьера. Рассматривая известных нам всадников, французский историк Кл. Николе отмечает, что значительное число их фигурирует в качестве военных трибунов и префектов, причем на этих должностях служили как всадники, так и сенаторы. В целом командный состав римской армии испытал на себе влияние принципа сословности, когда должности центурионов занимали представители плебеев, а офицерские должности (трибуны и префекты) — всадники и сенаторы. Высшие же командные должности могли занять только представители сенатского сословия и нобилитета.
Римская судебная система проделала эволюцию от магистратского суда к развитой организации судебной структуры. В римском процессуальном праве имело место ведение судебных процессов должностными лицами. Правом юрисдикции обладали вначале консулы, а затем преторы, в присутствии которых обычно и происходили судебные процессы. Преторы изучали материалы обвинения и делали предложения по ходу процесса, начиная с назначения специальных судей (iudices) и кончая утверждением приговора, причем в случае назначения iudices утверждение со стороны магистрата было обязательным. Магистраты могли также разбирать дело сами. Кроме преторов юрисдикцией обладали цензоры, эдилы и квесторы. Особую категорию составляли дела в армии, которые разбирались непосредственно магистратами с imperium. Если в ведении консулов и преторов находились, как правило, дела, связанные с уголовными преступлениями, то цензоры разбирали дела, прежде всего касающиеся нарушения прав гражданства, эдилы — нарушения правопорядка в Риме. Законы XII таблиц предусматривали ведение имущественного процесса либо перед магистратами, либо перед народным собранием.
Основной тип гражданского процесса носил характер легисакционного, когда стороны на первой стадии (in iure) являлись к судебному магистрату, который разбирал дело, затем он передавал его присяжному судье или специальной коллегии, а после решения утверждал приговор. Такая же процедура, т. е. участие магистрата и судьи, предполагалась в формулярном или экстраординарном процессе. Судебная процедура была довольно проста. Стороны должны были договориться, а если этого не случалось, то дело передавалось магистрату, который и организовывал процесс. Наряду с магистратским судом существовал и суд народного собрания, имевший особое значение в ранние периоды. В ведении комиций находилось (см. главу 5) как апелляционное право, так и тяжелые преступления (государственная измена, дезертирство, стремление к захвату царской власти). Обвинителем в процессе выступал кто-либо из магистратов, который готовил дело для народного собрания и проводил обычную процедуру голосования[93].
Следующим этапом стало создание постоянных судебных комиссий, вначале decemviri stLitibus iudicandis, решающих вопросы о свободе граждан, а затем специально выбираемых центумвиров (150 судей, избираемых по трибам)[94]. В 149 г. до н. э. происходит важная перемена в судебной системе, связанная с появлением quaestiones repetundarum, постоянных судов, утвержденных по закону Кальпурния Пизона о вымогательствах и злоупотреблениях в провинциях (crimen repetundarum), затем в ведение такого рода судов переходят и дела по оскорблению величия римского народа (crimen maiestatis)[95].
Первоначально судьями были сенаторы, однако по закону Гая Гракха от 122 г. до н. э. суды о вымогательствах были переданы всадникам. Сведения об этом законе довольно разнообразны. Согласно Аппиану, Веллею Патеркулу и Диодору (Арр. В. С., I, 22; Vell. II, 6; Diod. 35, 48), всадникам были переданы суды, по Ливию и Плутарху, к 300 сенаторов было добавлено 300 человек из всаднического сословия (Liv. Epit., 60; Plut. G. Gr., 5). Скорее всего, более предпочтительна первая версия: сенат не пополнялся, а суды передавались в руки всадников. Передача судов всадникам имела значение в смысле конституирования всадничества и создания независимой судебной власти, и хотя тезис о создании противовеса сенату в лице ordo equester был опровергнут Кл. Николе, есть основания полагать, что реформа Гракхов начала процесс политического конституирования всадников, завершившийся при Империи.
Вопрос о судах стал на некоторое время предметом политической борьбы. Так, видимо, в 106 г. до н. э. был принят закон Кв. Сервилия Цепиона о возвращении судов сенаторам (Cic. Verr., I, 13, 37; Vell. II, 32), в 104 г. до н. э. по закону Сервилия Главции произошла реставрация гракханского закона. Законы были вновь отменены Суллой, который вернул суды сенаторам (Cic. Verr. I, 13, 37; Vell. II, 32). В 70 г. до н. э. в консульство Красса и Помпея по закону Аврелия Котты была введена новая система судов, согласно которой судебные комиссии состояли теперь из трех сословий: сенаторов, всадников и эрарных трибунов (Cic. Verr., I, 3, 37; Vell. II, 32). Сообщение Аскония, видимо, довольно точно передает смысл этой реформы, в то время как Веллей пишет о разделении мест между сенаторами и всадниками (Vell. II, 32), а Ливий — о передаче судов всадникам (Liv. Epit., 97). Этот компромисс, описанный указанными авторами, сохранялся до конца Республики. Претор имел список из нескольких сот человек, а для конкретного процесса назначались только несколько десятков судей, приводившихся к присяге.
С Суллой связано и другое важное новшество, а именно организация других quaestiones perpetuae, введенных для преследования отдельных преступлений, определенных законом и заменивших quaestiones ехtraordinariae. Сулла в соответствии с изданными им суровыми законами организовал отдельные суды, связанные с подлогами и лжесвидетельствами, а также убийствами (quaestiones publicae de falso, de parricidio, de sicariis).
Наконец, еще одним элементом римской судебной системы были процессы, проводившиеся перед сенатом и народным собранием. Процессы, проходившие перед сенатом, носили обычно чрезвычайный характер (например, дело катилинариев в 63 г. до н. э.), причем в своих решениях сенат руководствовался прежде всего соображениями безопасности государства. Будучи политическим органом, сенат мало участвовал в непосредственно судебной деятельности. Вместе с тем судебная роль народного собрания оказывалась крайне важной благодаря provocatio ad populum. Право provocatio появилось еще в царскую эпоху и было зафиксировано в Законах XII таблиц. После достаточно длительного развития законы о провокации были в основном сформированы уже ко II в. до н. э. Во II в. до н. э. действовали законы Порция Катона, а с 123 г. до н. э. действовал закон Гая Гракха, наказывающий магистрата, изгнавшего гражданина без предоставления ему возможности использовать право провокации (Plut. G. Gr., 4).
Таким образом, в Риме возникла достаточно разветвленная система организации юстиции. Это прежде всего юрисдикция магистратов, система quaestiones, а также сенатская и комициальная юрисдикция. Если на первом этапе доминировала непосредственная юрисдикция властей, особенно магистратов, то в конце республиканского периода произошло отделение (насколько это было возможно в римских условиях) судебной власти от административной. Важнейшим элементом римской судебной системы было право апелляции к народному собранию. Исследователи спорят, был ли процесс provocatio процедурой ad hoc, или же обязательной процедурой в криминальном процессе. Более вероятно все же второе, и вслед за Т. Моммзеном можно считать, что provocatio ad populum стала важнейшей гарантией прав личности в Риме, хотя для организации народного собрания требовалось дело крупного масштаба, каковым, например, было дело Рабирия в 63 г. до н. э.
Организация обвинения и защиты была построена на добровольных началах, хотя обвинителем могло быть как частное лицо, так и магистрат, действующий по поручению государственного органа или по просьбе какой-либо общины граждан, союзников, провинциалов или частных лиц. Как магистрат, так и частное лицо могли действовать в качестве адвоката. В ранние времена процесс приобрел состязательный характер. В римском праве адвокат защищал своего клиента как во время предварительного следствия, так и перед судьей. Хотя в Риме формально не было профессиональных адвокатуры и прокуратуры, как показывает пример подавляющего большинства римских политиков, деятельность в качестве обвинителей или адвокатов занимала в их жизни очень значительное место. Судебная практика делала из них ораторов очень высокого уровня.
В данной части книги, естественно, невозможно дать более или менее полный обзор римской экономики, и задачей является попытка установления, в каком плане и до какой степени римское государство вмешивалось в экономический процесс и принадлежало ли оно к обществам с полной огосударствленностью экономики, или же это регулирование было не столь значительным. Наша цель — определить, до каких пределов доходило регулирование государством экономических отношений.
Ведущими отраслями хозяйства большинства населения Апеннинского полуострова были земледелие и скотоводство, а главное достояние римлян составляли земельные угодья, постройки, инвентарь и стада скота. В ранние времена можно говорить о господстве родового строя и общественной собственности на землю, а под влиянием этрусков и греков начинается разложение общинной собственности и появляется значительная частная собственность на землю.
С ранних времен в Риме доминировали два типа земельной собственности: государственная земля (ager publicus) и родовые, семейные и частные владения, причем владения родовые и общинные в значительной степени были ближе к собственности государственной. До появления Сервиевых триб римская земля в значительной степени принадлежала гентильным подразделениям, а Варрон, характеризуя ager publicus с точки зрения его назначения и принадлежности, сообщает, что ager Romanus делился вначале на три части, откуда и появилось собственно понятие tribus. В тексте Дионисия Галикарнасского обращает на себя внимание то обстоятельство, что участки курий названы равными клерами[96]. Вместе с тем уже с ранних времен в Риме существовала и частная собственность на землю, например, римляне наделялись двухюгеровыми участками. По мнению И. Л. Маяк, наделы bina iugera существовали внутри родового землевладения и применялись в качестве надельной нормы на родовой земле[97].
Bina iugera не обязательно были пахотной землей, но могли представлять собой сад или огород, а также хозяйство смешанного типа[98]. Возникает и такой фактор, как наследственная аренда, а практика распределения земли по гентильным подразделениям была повсеместной, хотя, как правило, знала исключения (Dion. Hal. II, 67; Plut. Romulus, 27), причем речь шла не о чуждых родовым организациям людях, а о гражданах, воинах и контингенте, подлежащем власти родовладык[99]. Таким образом, государственная земля была опосредована частной собственностью на землю. В царский же период в Риме появляются соседские общины. Земля, как правило, раздается равными клерами, что стало традицией и для распределения земли в последующее время как на ager publicus, так и в колониях. Способом распределения наделов между членами общины была жеребьевка. Позже наделы могли быть увеличены до 7 югеров, а затем и до 20 или 30. Уже Законы XII таблиц показывают широкое распространение частной собственности и активную защиту ее законом, как, впрочем, и защиту собственности государства.
Значительное расширение ager publicus произошло в результате покорения Римом Италии в середине III в. до н. э., когда около трети Италии было занято римскими колониями. Ядром римского ager publicus были Лациум, юг Этрурии, область сабинов и ряд областей кампанских городов. Принципиальные перемены обозначились в ходе борьбы патрициев и плебеев, когда последние в широких масштабах получили доступ к ager publicus, став полноправными арендаторами. Аграрное законодательство времен борьбы патрициев и плебеев было явлением весьма распространенным: так, уже в 509 г. до н. э. в собственность народа был обращен царский домен (ager Tarquiniorum), который был переименован в Марсово поле и посвящен богам (Liv. II, 5). В 486 г. до н. э. был принят закон Спурия Кассия, по которому у герников были отняты 2/3 территории и распределены наполовину между римскими, наполовину между латинскими колонистами (Ibid. II, 41).
Требования распределения земель в соответствии с аграрным законом часто предъявлялись в первой половине V в. до н. э. (в 484 г. — Liv. II, 42; в 479 г. (имел место раздел земель) — Ibid. II, 48; в 474 г. до н. э. — Ibid. II, 54; в 470 г. до н. э. — Ibid. II, 6; в 469–467 гг. до н. э. — Ibid. II, 64–65; в 461–468 гг. до н. э. — Ibid. III, 15–29). В 456 г. до н. э. по закону Ицилия произошел раздел земель на Авентине (Ibid. III, 32). Новые разделы земли постоянно предлагались трибунами в 438 г. до н. э. (Ibid. IV, 25), в 417–416 гг. до н. э. (Ibid. IV, 48), в 412 г. до н. э. (Ibid. IV, 52), в 402 г. до н. э. (Ibid. V, 10–12). Крупное разделение земли произошло во время колонизации вейентской земли, когда колонисты начали получать по 7 югеров на ager Veientium. Еще один крупный раздел италийских земель произошел в 340 г. до н. э. (Ibid. VIII, 11). Другим способом стало предоставление римлянам земли при выводе колоний. Так, имел место вывод колоний в Велитры в 494 г. до н. э. (Ibid. II, 31), а затем в Норбу (Ibid. II, 34), в Ардею в 442 г. до н. э. (Ibid. IV, 11), в Фидены в 438 г. до н. э. (Ibid. IV, 17) и 428 г. до н. э. (Ibid. IV, 30), в Лабик в 418 г. до н. э. (Ibid. IV, 47), образовались четыре трибы в Южной Этрурии (Ibid. VI, 5) и произошли вывод колоний в Сутрий и Непете (Ibid. VI, 36) и в Сатрик (Ibid. VI, 16), образование Помптинской и Публилиевой триб (Ibid. VII, 15), оккупация ager Latinum и ager Falernum, вывод колонии в Калы и др. Сходным образом произошел вывод колоний (как римских, так и латинских) и в период с 379 по 241 г. до н. э. (всего 23 колонии), в том числе в Сору, Аримин, Беневент, Брундизий. Довольно часто римляне практиковали назначение новых колонистов в старые колонии. Огромные земельные резервы обеспечили массы римских плебеев и смогли успокоить аграрный голод. Выведение колоний иногда сопровождалось подавлением местного населения и его грабежом, однако в ряде случаев в число колонистов принимались и местные жители, получавшие римское гражданство, а также местное население, которое гражданства не получало.
Государственное регулирование аграрной политики затрагивало многие важнейшие экономические факторы: государство принимало политическое решение о превращении той или иной земли в ager publicus, оно, в лице своих представителей, проводило разделение наделов, осуществляло контроль за выводом колоний, отбор колонистов, выделение денежных средств на колонизацию, сбор налогов. Государство оказывалось и верховным собственником земли, имея возможность осуществить земельный передел, хотя и старалось этого не делать. Земли в Италии были, в общем, главным богатством римского государства, по крайней мере, до великих завоеваний, а доходы, получаемые в виде налогов, становились, по-видимому, главной статьей доходов.
Для обозначения налога римляне использовали слова tributum и vectigalia, причем термин vectigalia связывался с veho и vehicula — повозкой, нагруженной урожаем. Первоначально vectigal был натуральной податью, однако несколько позже обозначал уже косвенный налог, а основной налог с земли стал называться tributum. Принадлежность к римскому гражданству включала в себя необходимость вносить tributum в казну, а, кроме того, система цензорского учета была в значительной степени вызвана необходимостью финансового контроля. И. Л. Маяк определяет tributum как разновидность государственного займа[100]. По мнению Я. Ю. Заборовского, tributum был введен в 406 г. до н. э. с введением жалования в армии и определялся в соответствии с имуществом граждан[101]. Сумма tributum собиралась по трибам так называемыми эрарными трибунами в размере 0,1–0,3 % цензируемого имущества[102]. В принципе tributum был как бы государственным займом, который возвращался римлянам в тяжелые для государства годы, которые случались довольно часто.
Успешные войны II в. до н. э. принесли отмену этого налога в 187 г. до н. э., когда все его остатки были возвращены римским гражданам, а в 167 г. до н. э. после III Македонской войны (Cic. De off., II, 22) римские граждане были освобождены от tributum, восстановление которого приходится только на период гражданских войн.
Аренда земли на ager publicus именовалась posessio, а люди, которые вносили арендную плату, именовались посессорами. Появление излишков ager publicus в результате завоеваний и рост социального неравенства приводили к дифференциации земельного пользования. Значительная часть его раздавалась бесплатно римским гражданам, прежде всего из числа беднейшего населения, часть продавалась, остальная сдавалась в аренду всем желающим, обычно римским гражданам, на условиях налога в размере 1/10 урожая зерна и 1/5 урожая плодовых деревьев (Арр. В. С., I, 7). Налоги платили также владельцы пастбищ. Деятельность государства была направлена на поддержание относительного экономического равновесия посредством ограничения нормы пользования общественной землей, о чем может свидетельствовать, например, закон Лициния-Секстия от 376 г. до н. э. По свидетельству Аппиана, закон соблюдался достаточно формально и не остановил процесса концентрации земельной собственности.
Важные перемены в распоряжении государственной землей произошли после великих завоеваний II в. до н. э. Развитие производства, товарных отношений, рабовладения, большие людские и материальные потери в ходе Ганнибаловой войны, прежде всего среди мелких собственников, составлявших костяк армии, привели к кризису мелкого хозяйства, который и стимулировал развитие рабовладения, стремление к захвату земель и концентрацию земельной собственности. В ряде исследований отечественных историков отмечается ломка экономических основ римского полиса с его относительно невысоким уровнем экономики, господством в земледелии мелкого и среднего хозяйства, экономической автаркией и относительным экономическим равновесием внутри гражданского коллектива, где земля являлась основной формой собственности и принадлежала гражданскому коллективу в силу права владения земельным участком.
Первые серьезные диспропорции привели к денежному буму и складыванию в Италии диспропорции экономической, когда, по определению В. И. Кузищина, возникают исключительно благоприятные условия для создания рабовладельческих поместий — это наличие материальных средств, большее количество иноземных рабов, соответствующая политика правительства в земельном вопросе и выгодная рыночная конъюнктура[103].
Эта экономическая основа полиса испытала удар разрушительных сил. Развитие денежных отношений, торговли и зависимости от провинций пробили брешь в экономической автаркии и повлекли за собой интенсивный ввоз рабов, денег, хлеба, предметов роскоши, ремесленных изделий, увеличивая диспропорцию между верхушкой и низами римского общества, что порождало политические конфликты. На место мелкого крестьянского хозяйства пришли рабовладельческие поместья — более мелкие (виллы) и крупные (латифундии), а это привело к тому, что в руках арендаторов теперь было большое количество владений на ager publicus, чаще, по-видимому, используемых под пастбища. Римское государство оказалось в сложном положении: переход к рабовладению, по крайней мере, на время обеспечивал экономический подъем и был выгоден верхушке общества и отчасти крепким римским хозяевам, но рабство могло давать реальную экономическую отдачу только в условиях постоянного притока рабов, усиленной эксплуатации на износ и вытеснения мелких собственников. Возможности технического прогресса в таких условиях были невелики, хотя едва ли они были намного ниже, нежели в условиях хозяйства Италии III в. до н. э.
Очевидными были политические последствия этого процесса: разорение мелких собственников, их массовое переселение в города, усиление социальных конфликтов и вместе с этим опасность концентрации рабов, что в перспективе вело к рабским восстаниям. С одной стороны, власти не могли и во многом не хотели останавливать процесс концентрации собственности, выгодный многим их представителям, а с другой — видели перспективу ослабления армии и нарастания социальных конфликтов, тем более, что многие из представителей аристократии оставались в той или иной степени приверженцами идеи «республики крестьян». Этим объясняется и политика властей, которые пытались восстановить мелкое землевладение, нанося минимальный ущерб крупным процветающим рабовладельческим хозяйствам, и стремились передать экономические рычаги в руки частных лиц и пополнить казну за счет завоевательных войн и эксплуатации провинций. Усложнившаяся международная обстановка и массовое недовольство провинциалов вынуждали власти думать о восстановлении мелкого землевладения, причем в римском сенате сталкивались различные мнения.
Серьезная попытка восстановить мелкую собственность была предпринята в 133 г. до н. э. Тиберием Гракхом, установившим верхнюю границу аренды частным лицом общественной земли в 500 югеров плюс по 250 югеров на каждого взрослого сына при абсолютном максимуме в 1000 югеров земли (Арр. В. С., I, 9–11; Liv. Epit., 38; De v. ill. 64). Норма была большой, излишки изымались за компенсацию и раздавались участками по 30 югеров беднейшему и неимущему населению. Исследователи, как правило, принимают мнение Аппиана, считавшего, что Гракхи проводили экономическую реформу с целью регенерации военной мощи. В данных условиях вполне убедительным выглядит мнение С. И. Ковалева, согласно которому реформаторы действительно исходили из этой установки, однако массовое народное движение заставило Гракха пойти дальше и стать демократом и защитником обездоленных.
Аппиановская точка зрения также поддерживалась многими западными исследователями (Р. Броутон, Р. Ч. Смит, Кл. Николе, Г. Борен, Д. Эрл).
Помимо общих причин выступление Гракхов было связано с рядом конкретных обстоятельств: сложной внутренней борьбой в римском сенате, тяжелейшими испанскими войнами 40–30 годов II в., вскрывшими проблемы римской армии и большим Сицилийским восстанием рабов, всерьез поставившим перед Римом проблему снабжения столицы продовольствием и напугавшим тех, кто с подозрением относился к развитию рабства[104]. Немалую роль сыграл и греческий пример, в частности, опыт реформ Агиса и Клеомена в Спарте, когда спартанский полис также оказался в сложном положении. Исследователи отмечают глубокую проработанность закона, большое внимание к деятельности аграрной комиссии и перерастание реформ в программу преобразований римской политической, социальной и экономической системы.
Вместе с тем указывается на сопротивление крупных посессоров. Проблема в основном решалась за счет латинов и союзников и вызывала финансовые трудности.
После 129 г. до н. э. деятельность аграрной комиссии идет на спад, однако все же продолжается вплоть до ее ликвидации в 111 г. до н. э. В исследовательской литературе в качестве результата ее деятельности отмечается увеличение числа граждан с 317 933 человек в 131 г. до н. э. до 390 736 человек в 125 г. до н. э. и до 394 336 человек в 115 г. до н. э. (Liv. Epit., 60, 63). Большинство исследователей объясняет это реформами, они полагают, что Гракхи хотя бы частично восстановили мелкое землевладение (С. И. Ковалев, А. В. Игнатенко, Б. П. Селецкий, С. Л. Утченко)[105].
Конечным итогом реформы стало, однако, превращение значительной части ager publicus в частную собственность на землю. Закон 111 г. до н. э. привел к приватизации земли, создав возможность обратного процесса концентрации, а далеко идущим последствием этой приватизации явилось значительное уменьшение полисного сектора в земледелии. Борьбой мелкой и крупной собственности в значительной степени были обусловлены переделы земель в Италии в I в. до н. э., причем в данном случае можно видеть сочетание награждения ветеранов уже как солдат Республики со старым принципом наделения землей неимущих граждан. Так, закон Апулея Сатурнина, по мнению С. Л. Утченко, имел характер наделения землей солдат независимо от их принадлежности к римской общине[106]. Продолжением традиции аграрного законодательства были земельный закон Ливия Друза 91 г. до н. э. и сулланские переделы земли, последние были крайне болезненны для большинства населения Италии.
После Суллы аграрное законодательство продолжает развиваться, и римские популяры предпринимают попытку восстановить мелкое и удержать на плаву среднее земледелие. Такой попыткой был законопроект Сервилия Рулла, предполагавший продать большую часть государственных земель в Италии и провинциях и купить у частных лиц и муниципиев земли в Италии, чтобы раздать последние беднейшему населению. Для финансирования реформы предполагалось использовать военную добычу Помпея. Проект Рулла был провален Цицероном и его сторонниками, считавшими его невозможным по финансовым соображениям. В 60 г. до н. э. народный трибун Флавий предложил аграрный закон по наделению землей ветеранов Помпея, но проект был отклонен. В 59 г. до н. э. программа была во многом реализована Юлием Цезарем. По закону Цезаря раздаче подлежали государственные земли в Кампании и предполагалась покупка новых земель, причем преимущественно земли раздавались бедным гражданам, имевшим троих детей. Последними крупными переделами в Италии были переделы, проводимые вторыми триумвирами, которые использовали жесткие методы, что вызвало массовые недовольства, приведшие к Перузийской войне 40 г. до н. э. (Арр. В. С., V, 22; Liv. Epit., 125; Suet. Aug., 13). После Перузийской войны крупные земельные переделы прекратились.
Краткий обзор истории гражданских войн и аграрного законодательства показывает тенденцию политики государства к регулированию экономики и поддержанию относительного равновесия в гражданском коллективе в Риме, а затем и в получившей гражданство Италии.
К началу Империи в Риме уже были определены основные виды земельной собственности, характерные для императорского времени. Значительная часть земли оказывалась собственностью государства, а также личной собственностью императора, что как бы продолжало существование ager publicus, другие земли оказывались под властью крупных собственников, причем постепенно осуществлялся переход к виллам и латифундиям, где применялся труд рабов и колонов. Многие земли оставались городскими, а наряду с этим до поздних времен сохранялась и мелкая собственность.
Помимо доходов с земли значительную роль играли и доходы с военной добычи. Победоносная война обогащала победителей имуществом в виде рабов, скота, оружия, различного скарба, захваченного воинами у побежденных жителей, причем уже в первые века существования Республики имеются сведения о захвате значительной военной добычи (например, в ходе войны с эквами в 471 г. до н. э. или во время взятия Вей в 396 г. до н. э.)[107]. Судьбой военной добычи, как правило, ведал сенат, причем варианты были разные: раздел военной добычи между воинами, внесение ее в казну (эрарий Сатурна) или же использование «смешанного варианта».
Военная добыча становится значительной в ходе Самнитских и особенно во время Пирровой и Пунической войн. Полибий подробно описывает систему военного грабежа, который существовал у римлян, и систему распределения добычи, которая была равномерной (Polyb. X, 16–17), на что указывают сообщения конкретных данных относительно этой добычи (например Liv. XLV, 34). Первые огромные количества добычи римляне получили в Пунических войнах, а затем во время II Македонской и Сирийской войн, которые не принесли территориальных захватов, но дали огромную военную добычу (Ibid. XXXIV, 52; XXXVII, 50; XXXIX, 7). С добычей римляне вернулись после войны в Испании (Ibid. XXXIV, 46) и на северных границах. По описаниям авторов, добыча захватывалась в основном в денежной форме (фунты серебра и золота, золотые и серебряные монеты, золотые венки, оружие, произведения искусства). Войны привели к денежному буму и наполнению государственной казны, причем поворотным пунктом стала III Македонская война (171–168 гг.), после которой с римских граждан перестали брать налог с имущества.
После войн середины II века до н. э. резко усилилась эксплуатация провинций. Римляне действовали как путем введения прямых налогов (обычно десятины), так и путем прямого ограбления, которое осуществляли римские власти, римские публиканы и римские солдаты и торговцы. Эксплуатация провинций и так называемой варварской периферии находила выражение не только в принудительных мерах, но и в неэквивалентной торговле. Так, Ю. К. Колосовская отмечает, что если Варрон считал возможным сравнивать положение перегринов с правовым положением врагов, которыми некогда считались завоеванные Римом общины (Varro. De l. Lat., V, 1), то нормы права перегринов были применимы теперь к варварским общинам, находящимся за пределами Империи[108]. Исследовательница отмечает также, что в торговых сделках римлян и варваров не действовали правила ius commercii и оставались только перегринское право и обычаи гостеприимства, а торговля была орудием порабощения провинций и вассальных государств[109]. Хотя в этом торговом обмене значительная роль принадлежала частным лицам, государство осуществляло как бы правовое, политическое и военное прикрытие их деятельности, а в случае нанесения обид римским деловым людям власти обычно реагировали очень жестко. Защита государством своей торговли характерна прежде всего со времен контактов с Карфагеном, и многие принципы, используемые противником, были переняты римлянами.
Еще одной статьей доходов государства и возможностью вмешательства в экономику были доходы от ремесла и торговли и их регулирование. К числу самых древних косвенных налогов относились налоги с торговли и оборота. Налогообложение в форме vectigal разобрано в трудах М. И. Ростовцева, В. И. Кузищина, И. Л. Маяк, М. Е. Сергеенко, Е. М. Штаерман. К нему относились vectigal salinarum, vectigal portorium, vectigal scriptura. Основными налогами были также однопроцентный налог с оборота, пятипроцентный налог на отпуск раба на волю (vectigal manumissiorum) и пятипроцентный налог на наследство, видимо, упорядоченный Вокониевым законом от 169 г. до н. э.
Кроме того, государственное регулирование экономической жизни касалось и разбора дел между должниками и кредиторами, причем кредитором могло выступать и государство. Государством регулировался и ростовщический процент. Так, ограничение ссудного процента предусматривалось Законами XII таблиц (Тас. Ann., VI, 16), а законы о смягчении долговых обязательств и ограничении ростовщичества принимались в Риме неоднократно (закон Лициния-Секстия от 376 г. до н. э., принятый в 366 г. до н. э. (Liv. VI, 35) и закон Генуция от 342 г. до н. э. (Ibid. VIII, 28), а также закон Петелия-Папирия от 326 г. до н. э., запрещавший долговое рабство граждан). Ограничивая ростовщичество в отношении граждан, римские власти были не слишком внимательны к провинциям, где ростовщичество было очень развито.
Под контролем государства находились чеканка монеты и государственная казна — эрарий Сатурна. Государство определяло расходы бюджета, причем к основным статьям расходов относились: жалование армии, финансирование земельных раздач, особенно ветеранского землевладения, финансирование исполнения культа, строительства и со времени Цезаря — системы гражданского образования и медицины. Предоставление римского гражданства и дача разрешения на образование коллегий также можно отнести к государственному регулированию экономики.
После I Пунической войны основной статьей доходов римского государства становятся эксплуатация провинций и доходы от завоеванных территорий. Уже организация провинции Сицилия показала эти общие принципы римского управления. Около четверти острова находилось в руках сиракузского правителя Гиерона II, который сохранял независимость, посылал войска и продовольствие, что, однако, считалось скорее его благодеянием по отношению к римскому народу. Другие союзники (Мессана, Тавромений. Сегеста, Панорм) поставляли небольшое количество войск и присылали деньги. Существенная часть доходов с провинций поступала от тех сицилийских городов, которые считались дедитициями («сдавшимися») и платили как обычный налог («десятину»), так и пятипроцентный налог с оборота. После завоеваний середины II в. до н. э. доходы с провинций становятся главным доходом Римского государства. Детальная характеристика римской политики в провинциях содержится в ряде речей Цицерона, причем такие речи, как речи против Верреса, дают яркую картину разграбления римлянами покоренных областей, и хотя случай с Верресом был исключительным, он показывает крайне неблагополучное положение, которое складывалось в провинциях к концу Республики.
Государство контролировало рудники и места добычи золота, серебра, металлов, которые по большей части также находились за пределами Италии, прежде всего в Испании.
Значительную роль в экономике республиканского Рима играла откупная система, особенно детально описанная Полибием и Цицероном, которая во многом заменяла прямое налогообложение. По сообщениям Полибия, «многие работы во всей Италии, перечислить которые было бы нелегко, по управлению и сооружению общественных зданий, а также многие реки, гавани, сады, прииски, земли, короче все, что находится во власти римлян, отдавалось цензорами на откуп. Все поименованное здесь находится в ведении народа, и, можно сказать, почти все граждане причастны к откупам и получаемым через них выгодам. Так, одни за плату принимают что-либо от цензоров на откуп, другие идут в товарищи к ним, третьи являются поручителями за откупщиков, четвертые несут за них в государственную казну свое состояние» (Polyb. VI, 17). На основе откупной системы стали создаваться специальные societates publicanorum, в которые входили римские всадники, и они же стали в них доминировать. С появлением провинций публиканы начали активно вмешиваться в сбор провинциальных налогов и провинциальную экономику, что все больше приводило к ограблению провинциалов, а также создавало эксцессы, подобные эксцессам, происходившим после завоевания провинции Азия. К концу Республики римские власти начинают движение к замене откупа прямым сбором налогов. Замена откупа прямым налогообложением происходит уже в конце Республики и в начале Империи[110].
Достаточно важной заботой государственной казны и государственных властей было снабжение продовольствием и прежде всего хлебом италийских городов и особенно Рима. Централизованные закупки хлеба на государственные средства осуществлялись уже в период ранней Республики, а с появлением провинции Сицилия начался интенсивный ввоз в Рим сицилийского хлеба, выдаваемого народу с государственных складов. Положение обострялось во время кризисов, особенно к периоду второй половины II века до н. э., когда завоевательные войны вызвали обнищание значительных масс римских граждан.
Важное изменение в государственную экономическую политику внес хлебный закон Гая Гракха (lex frumentaria), предполагавший резкое снижение цен на зерно (до 6 ассов за модий [8,754 л.]), выдаваемое с государственных складов (Liv. Epit., 60). По сообщению Аппиана, речь идет о распределении продовольственных денег из общественных сумм, чего не практиковали ранее (Арр. В. С., I, 21). Хлебный закон вызвал значительное экономическое оживление и активное строительство дорог и хлебных складов, что обеспечивало работой значительное число обедневших граждан (Plut. G. Gr., 6–7; Арр. В. С., I, 21). Одновременно происходило интенсивное усиление эксплуатации провинций.
Практика раздач хлеба продолжалась и позже. В 91 г. до н. э. предлагалось расширение хлебных раздач по закону Ливия Друза. Хлебные раздачи были отменены по законодательству Суллы, однако восстановлены после его смерти консулом 78 г. до н. э. Марком Эмилием Лепидом. В 57 г. до н. э. чрезвычайные полномочия по снабжению Рима хлебом были переданы Гнею Помпею (Cic. Ad Att., IV, 1; Plut. Pomp., 49–50).
Логическим завершением процесса раздач хлеба жителям Рима по сниженным ценам стали бесплатные раздачи, введенные в 58 г. до н. э. Публием Клодием. Эта практика была продолжена Юлием Цезарем, Августом и императорами, которые вводили раздачи в более жесткие рамки. Практика поддержания беднейшего населения по примеру Рима вводилась и в италийских городах, продолжая развитие полисного принципа. Такого рода деятельностью в императорское время стали заниматься и частные лица.
Определенные и зачастую достаточно значительные средства выделялись государством на содержание государственного аппарата, в основном обслуживающего персонала магистратов и сената, а позднее на поддержание обедневших сенаторов, а также финансирование строительства, в том числе культовых сооружений, содержание жречества и исполнение культовых обрядов, причем и здесь использовались и государственные, и частные средства. Государство финансировало организацию зрелищных мероприятий, но на их устройство богатые римские аристократы не скупились и давали значительные средства, стремясь завоевать симпатии римского городского плебса.
Поддержание ремесла также было достаточно важной государственной заботой, хотя похоже, что в республиканское время оно находилось прежде всего в частных руках. Римское образование также находилось в значительной степени в частных руках, однако постепенно, в основном со времен Юлия Цезаря, государство уже непосредственно участвовало в финансировании образования, строительстве библиотек, оплате деятельности врачей и преподавателей свободных наук, что прежде было преимущественно частной инициативой. Светоний сообщает, что Цезарь велел открыть в Риме большие греческие и латинские библиотеки, а все, кто занимался в Риме медициной и благородными искусствами (Liberalium artium doctores) (Suet. Caes., 42, 1), получали римское гражданство. Комплектование библиотек было поручено выдающемуся ученому и антиквару Марку Теренцию Варрону (Ibid.). Расходы на строительные и культурные программы составляли важную статью государственных расходов, однако широко привлекались и частные средства.