– Я приду к вам, ваше величество, – склонил голову разумник. – И либо попрошу о помощи, если она еще будет возможна, либо… тоже попрошу. Например, какое-нибудь средство из богатого арсенала нашего друга Лучано. Думаю, у него найдется что-нибудь на крайний случай…

Он не спрашивал, а говорил с полной уверенностью, и Лучано тоже кивнул.

– Не сомневайтесь, грандсиньор, – сказал он твердо. – Дорога к Садам будет быстрой, легкой и приятной. Сделаю как для себя.

– На том и порешим, – бросил Аластор. – Разумеется, от обязанностей советника я вас не освобождаю, даже не надейтесь. Раз уж вы меня во все это втравили, вам и быть рядом.

Он встал, и трое, сидевшие перед ним, быстро поднялись из кресел, а Лучано отодвинулся от подоконника, на который опирался.

– Клянитесь, – велел Аластор. – Кровью, даром, дворянской честью. Тем, что свято для вас, чем бы это ни было. И я тоже клянусь. То, что было сказано в этой комнате, не должно выйти за ее стены.

– Клянусь! – первым отозвался Лучано.

– Клянусь… клянусь… клянусь… – повторили за ним остальные.

– Тогда я вас больше не задерживаю, – сказал Аластор и с томительным предвкушением подумал, что вот теперь, когда они с Лу вот-вот останутся наедине, он попросит Лучано сварить еще шамьета. Такого же крепкого, но сладкого-пресладкого! Выпьет… выдохнет… подумает обо всем этом спокойно…

Аранвены, один – поклонившись, вторая – сделав глубокий реверанс – вышли из гостиной. Дункан, тоже отвесив почтительный поклон, вроде бы последовал за ними, но у самой двери обернулся.

– Ваше величество, – спросил он, – могу я задать один вопрос?

Аластор кивнул.

– Вы сказали, что Дорвенны… простите, что Вальдероны платят свои долги. Это и перевесило чашу весов в мою пользу? Ваша… благодарность?

– Моток ниток, – угрюмо то ли уточнил, то ли поправил Аластор. – За который вы отказались принять королевскую награду. Ну что ж, считайте, что я вам ее все-таки всучил силой. Вместе с моим доверием и надеждой, что мы все об этом не пожалеем.

Магистр снова поклонился, так же почтительно – и Аластора на миг больно кольнуло, что это явно был поклон подданного, а не друга – и вышел. Дверь закрылась, и Аластор выдохнул – как ему и мечталось. И даже не стал ничем швыряться в стену, хотя очень хотелось!

– Барготов денек, – процедил он, поводя плечами. – Ненавижу сюрпризы! Надеюсь, на сегодня они закончились?

* * *

Айлин сама не знала, сколько просидела на террасе, бездумно уставившись в сторону клумб, где шелестели листьями роскошные арлезийские розы. Кажется, к ней еще раз приходила Амина. Или два. Во всяком случае, на плечах появилась шелковая шаль, в которую Айлин закуталась, а на столе – свежий шамьет. Но пить и есть не хотелось. Думать и говорить – тоже. Она вся превратилась в оцепеневший комок, слепленный из тоски, ожидания, страха и надежды. Разве можно бояться надеяться?! Оказалось, что можно.

Можно наполниться глупым суеверным ужасом, лишенным даже тени здравого смысла. Можно бояться вспоминать о хорошем, как будто даже эти воспоминания способны упасть на весы чужого выбора, непредставимым роковым образом изменив его к худшему! Конечно, все это было непредставимо глупо, но у нее не осталось сил быть умной! Только мучительное терпение, которое не заканчивалось лишь потому, что высасывало силы из всех остальных чувств, которые стали блеклыми и слабыми.

Из оцепенения ее вывела мгновенная резкая, хотя и не слишком сильная, боль в запястьях – словно ненавистные артефакторные браслеты вдруг нагрелись… Ох нет, и в самом деле нагрелись, будто Айлин на мгновение сунула руки в огонь! Но почему?!

В то же мгновение она ощутила кожей вспышку магии – в точности, как раньше, до Разлома, именно так Айлин всегда ощущала открытие порталов, но этого не могло, попросту не могло быть сейчас!

Не могло – и все же случилось. Воздух в нескольких шагах от веранды замутился, уплотняясь, стеклянисто взблеснул, на мгновение застыв огромным зеркалом… И из этого много раз виденного ею портального зеркала шагнула знакомая фигура. Сверкание портала тут же погасло, а Кармель сделал шаг вперед, еще шаг и еще… Он прошел эти три шага медленно, вглядываясь в Айлин, словно преодолевал сопротивление невидимого ветра в лицо, а потом, сорвавшись с места, стремительным рывком взбежал на террасу и замер у самой лестницы.

Не отрывая взгляда, Айлин подалась ему навстречу – не только телом, но и всем своим существом! В голове напряженно билось: «А вдруг его отпустили только уладить дела… попрощаться… Но ведь так не делают?! Ал никогда бы так со мной не поступил… Но вдруг… Вдруг…»

– Айлин… – тихо сказал Кармель. – Айлин…

И больше ничего, словно одного ее имени было достаточно, словно оно значило гораздо больше, чем она могла представить и понять.

«Живой, – стучало у нее в висках, разливая по телу странную блаженную беспомощность. – Живой, живой, живой…»

Она всхлипнула, собралась с силами, встала и сделала шаг по испещренному солнечными пятнами полу террасы. Медленный шаг, осторожный, словно боялась споткнуться или провалиться в эти пятна.

И еще один шаг. И третий, совсем маленький… Три шага навстречу его трем шагам. А потом, так же, как Кармель только что, сорвалась с места и помчалась, бросилась ему на шею, позволила подхватить себя и стиснуть в объятиях, спрятала лицо у него на груди, снова всхлипывая от оставившего ее, наконец, страха и облегчения.

«Я не злюсь, – пришла простая и ясная мысль, которую Айлин все никак не удавалось поймать. – Я совсем на него не злюсь. Нельзя злиться на человека, когда так счастлива всего лишь тому, что он жив! Он жив и вернулся домой! Нет, – тут же поправилась она. – Все-таки злюсь. Злюсь, как никогда, ни на кого в жизни еще не злилась, за то, что ведь мог бы и не вернуться! А я сидела бы на террасе, ждала и ждала, и дождалась бы не его, а курьера из дворца с известием…»

Ей вдруг отчетливо представился этот курьер, с равнодушным лицом передающий свиток, запечатанный королевской печатью.

– Все хорошо, – тихо сказал Кармель над ее головой. – Все обвинения сняты, я полностью помилован. Все закончилось. Айлин… простите, моя донна…

Вместо ответа она вскинула голову, встала на цыпочки, потянулась и поцеловала Кармеля в губы – крепко, почти зло, выплескивая в этом поцелуе всю охватившую ее мучительную ярость, все отчаяние и тоскливый ужас, что мучил ее с самого утра.

Большие горячие ладони легли ей плечи, потом сдвинулись на спину и прижали так сильно, что дыхание перехватило.

«Только посмейте! – подумала Айлин, глядя ему в глаза и произнося про себя слова так громко и отчетливо, как только могла. – Только посмейте что-нибудь сказать… или не сделать!»

Не отрывая взгляда, Кармель отпустил Айлин, но только затем, чтобы подхватить на руки. Прижал снова – уверенно, крепко – и дыхание, которое только что перехватывало, вернулось так полно, что Айлин едва не захлебнулась воздухом, который вдруг наполнился и ароматом роз, и душистой летней зеленью, и едва слышным запахом самого Кармеля – теплым чистым мужским запахом, от которого кружилась голова, и захотелось опять ткнуться лицом ему в рубашку, дышать и дышать им…

«Да скорее же, – снова простонала она мысленно. – И не делайте вид, что не слышите! Я хочу этого, ясно вам?! Я чуть не умерла, когда думала, что больше никогда вас не увижу! И если вы сейчас отговоритесь какими-то глупостями… Я вас… – Она даже мысленно не смогла произнести слово «возненавижу», здесь и сейчас оно было глупой фальшивкой. – Я вас убью! Верну магию и убью, слышите?! Или попрошу у Амины нож! Или сковородку! Или!..»

– Как скажете, моя донна, – со смешком прошептал ей в макушку Кармель, разворачиваясь к двери в дом, уходя с веранды и унося Айлин так легко, словно она ничего не весила. Или вообще тянула его за собой, как полный ветра парус тянет и ведет корабль. – Все будет, как вы хотите… Сейчас и всегда, пока я жив.

Глава 15. Крылья свободы

– Альс, на тебе лица нет, – негромко сказал Лучано, прерывая затянувшееся молчание. – Понимаю, непросто узнать такое, да еще про близких людей. Может, успокоительного дать? Голову не затуманит, обещаю, но тяжесть с души снимет.

– Насовсем? – усмехнулся Аластор, и Лучано только вздохнул, одарив его виновато-сочувственным взглядом. – Тогда какой в нем смысл? Ничего, переживу. Знаешь… когда я говорил, что хочу знать все… все, что касается меня и происходит вокруг… пожалуй, это я лишнего пожелал. От слов не отказываюсь, королю и вправду положено знать все, но человеку… это тяжко. А король все-таки должен оставаться человеком, иначе…

Он не договорил, но Лучано понимающе кивнул.

– Кстати! – вспомнил Аластор. – О чем вы с Дунканом переглядывались? И еще так странно смотрели друг на друга! Ты так выглядел, словно он тебе самого Баргота показал.

– Так и было, – без улыбки согласился Лучано. – Если правда, что Баргот отражается в своих деяниях, то я увидел его как наяву. Тебе грандсиньор Дункан показал барготова ублюдка Денвера, а мне – эксперименты его дружка Морхальта. Если в Бездне и вправду кипят котлы для великих грешников, недостойных милосердия Претемнейшей, этим двоим вариться там до скончания века.

Он помолчал, передернулся, а потом добавил с пугающей простотой и искренностью:

– Знаешь, я, пожалуй, пару недель попью особого зелья, чтобы спать вообще без сновидений. И поставлю дюжину свечей Великому Безликому, чтобы потом никогда не приснилось. Альс, ты… уверен, что хочешь знать и это тоже?

– Не хочу! – выдохнул Аластор. – Если уж ты говоришь такое – точно не хочу! Надеюсь, Дункан сожжет проклятые бумаги, чтобы больше никто не пошел этой дорогой. А с меня пока хватит. Скажу Вильмону, чтобы отменил все дела на сегодня! И вообще на несколько дней. Алиенора с Береникой давно просятся в наше поместье, хотят посмотреть, где я вырос. Поедешь с нами?

– О, в то самое поместье, вокруг которого тебя гонял синьор Жозеф, благослови его Пресветлый Воин? – заулыбался Лучано. – Конечно, поеду! А красивые веселые девицы там имеются?

– Найдем, – снова усмехнулся Аластор, оценив старания Лучано сменить неприятный разговор легкомысленной болтовней. – За невинными девицами гоняться не советую, иначе придется приданое давать, чтоб девчонку потом замуж взяли. Но можно заглянуть к одинокой вдове помоложе и помилее. Главное, после в потемках не столкнуться с ее деревенским ухажером, а то парни из вольных и лорду могут намять бока.

– Лорду, может, и намнут, – согласился Лучано и тут же возразил: – А вот мастеру Шипу – вряд ли. Неужели я не улизну от деревенских увальней, м? Кстати, ты мне обещал…

Стук в дверь прервал его, и Аластор невольно вздрогнул – кто там еще?

Стоило ему позволить, в гостиной появился Вильмон, которого Аластор только что вспоминал.

– Ваше величество, – поклонился секретарь. – Лорд Аранвен просит о встрече.

– Аранвен?! – вырвалось у Аластора. – Опять?! То есть… который?!

– Его светлость Дарра, – невозмутимо уточнил Вильмон, и Аластора окатило волной подозрения – что могло понадобиться новому канцлеру, с которым утром уже был разговор – и тоже не из легких?

Аластор вдруг всей душой почувствовал, что на сегодня с него хватит Аранвенов! Любых, что бы они там ни жаждали сообщить!

– Его светлость велел передать, что у него новости о расследовании, – добавил Вильмон. – Он вышел на след похитителей леди Бастельеро.

Пожелание Аранвену-младшему временно провалиться к барготовым демонам, которое Аластор пытался облечь в учтивую форму, замерло у него на губах. Бесконечный день, полный паршивых сюрпризов? Что ж, может, хоть один из них порадует?!

– Просите его светлость, – кивнул он. – Немедленно, прямо сюда!

Появившись в гостиной, Дарра Аранвен склонил голову в тщательно отмеренном, как и всегда, поклоне, выпрямился и посмотрел на Аластора непроницаемым взглядом. Аластор с острой завистью отметил, что канцлер, в отличие от него самого, выглядит безукоризненно свежим. На длинном камзоле из белой парчи, расшитой серебром, ни пятнышка, ни складки, бледно-золотые волосы заплетены в косу так, что ни одна прядь не выбивается из гладкой прически, а темно-серые глаза смотрят внимательно и в то же время бесстрастно. Впрочем, чему удивляться, это же Аранвен!

Сам Аластор чувствовал себя так, словно с утра махал секирой или объезжал самого норовистого жеребца из отцовских конюшен. Рубашка прилипла к спине от пота, шею, несмотря на все усилия Лучано, сводит, в глазах еще не темнеет, но где-то под ложечкой уже тянет от желания содрать одежду, вымыться, потребовать запоздавший на пару часов обед и хотя бы пару часов ничего, совершенно ничего не думать, не делать, не помнить…

– Рассказывайте, милорд, – сказал он, с усталым упрямством разворачивая плечи и выпрямляясь в кресле.

– Как я уже докладывал вашему величеству, – размеренно сообщил канцлер, – от душ похитителей почти ничего не удалось добиться. Они оказались бы мертвым следом… – Он чуть растянул губы, и Аластор внутренне передернулся от такого воистину некромантского чувства юмора. – Если бы не сообщили о том самом заброшенном поместье, куда им было поручено переправить леди Дориан.

– Вы говорили, что в поместье никого не нашли, – припомнил Аластор, и канцлер невозмутимо кивнул.

– Совершенно верно, ваше величество. Поэтому я поручил моим людям поднять все документы, в которых упоминается поместье, и узнать, кто его владелец. Даже если он сам не имеет отношения к похищению, возможно, нам удалось бы выяснить, кому этот человек позволял пользоваться своей собственностью…

– И вам это удалось?! – Аластор подался вперед, остро сожалея, что нельзя схватить Дарру Аранвена за воротник роскошного камзола и вытрясти все разом!

– Да, ваше величество, – с невозмутимым достоинством подтвердил Аранвен, вряд ли подозревая о неподобающих мыслях Аластора. – В настоящее время поместье действительно заброшено, земли считаются выморочными. За последнюю треть века оно сменило четырех владельцев – было продано, проиграно в карты, а потом попросту отдано короне за долги. Его считали не слишком ценным и весьма обременительным имуществом из-за неудобства расположения и плохого состояния. Последний владелец никогда в нем не бывал и никому о нем не говорил, еще двое прежних его хозяев давно покинули Дорвенант. Однако до того, как быть заброшенным, это поместье долгое время принадлежало древнему роду, не слишком богатому и довольно незначительному, а ныне полностью пресекшемуся. И было отдано в приданое его последней наследнице, леди Доротее Ренфорд. Ее муж продал обветшавшее приданое жены тридцать лет назад, – педантично добавил канцлер, и в его глазах появилось нечто, весьма похожее на удовлетворение проделанной работой. – Однако стены поместья еще успели увидеть внуков леди Доротеи, лордов Эжена и Этьена Райнгартенов, которые любили охотиться на этих землях в пору своей юности.