– Вы ее видели? – просиял Коррадо, и его глаза блеснули торжеством. – Да, мне было всего пятнадцать! И люди сказали, что это работа маэстро Сольци, моего наставника… Что он подправил модель, которую я создал! – добавил скульптор с искренним возмущением. – Видит Великий Безликий, ничья рука не касалась Хлои, кроме моей!
– О, это я отлично понимаю, – снова усмехнулся Лучано. – Подпустить кого-то к своему шедевру? К работе своего сердца? Но ведь будущее показало, что они ошибались. Вы великий мастер, Коррадо! – И вздохнул с остатками обиды: – Ну почему вы тогда просто не сказали, что я вам приглянулся? Зачем было обманывать?
– А вы посмотрите на это моими глазами! – развел руками Коррадо. – Синьор Лучано, вы богаты, знатны, молоды и красивы, да еще прославились подвигами! И я… Что я мог вам предложить? Самого себя? Сомнительная удача для того, кого любит король! И, говорят, не только сердцем, но и телом…
– Врут, – бросил Лучано. – Король Аластор, да хранят его Семеро, любит исключительно женщин. Остальное – слухи. Но вы и вправду могли предложить себя. Не думаю, что ваша слава меньше моей. И уж точно прочнее, потому что проживет века. Вы могли просто сказать, что желаете меня – я бы никогда не отказал великому Коррадо!
– Великому Коррадо – возможно, – с неожиданной грустью улыбнулся скульптор. – А мне самому? Скажите, Лучано, если бы кто-то ответил вам… – нет, не взаимностью, а просто согласием! – не потому, что вы – это вы… А потому, что вы – старший мастер Шип, к примеру? Вам бы это понравилось?
– Но я никогда!.. – возмутился Лучано и осекся.
Да, вот чего он точно никогда не делал – это никого не принуждал к любви. Честно покупал – бывало, но и то не слишком часто. Разве что совсем в юности, когда не хватало собственных достоинств. Конечно, потом не скупился на подарки, но ему всегда хотелось думать, что его выбирают не за деньги. Если мужчина красив, любезен, весел и знает в любви толк, редкая женщина ему откажет. А если откажет – всегда можно найти другую! Но пользоваться мрачной славой Шипа? Тем более угрожать?! Мерзость какая… Но… справедливости ради… наверняка бывает и по-другому. У тех, кто не слишком красив и вовсе не любезен, остается надежда только на деньги. Или на железное колечко, которое заставляет людей куда внимательнее слушать просьбы его обладателя…
– Я вас понял, – буркнул он, чувствуя, что веселая злость пополам с обидой куда-то бесследно исчезли. И тут же мстительно добавил: – Но знаете, так получилось не лучше! Все равно вышло, что я ответил согласием вашей славе, а не вам! А вот если бы вы пели такие канцоны мне… И пригласили на такой ужин…
Он обвел остатки пиршества выразительным взглядом, и Коррадо улыбнулся.
«Вот как у него это получается? – поразился Лучано. – Я ведь был на него обижен! Не настолько, разумеется, чтобы отравить, глупость какая. Но шел сюда точно не затем, чтобы помириться. И уж точно не для того, чтобы во второй раз наступить на тот же скользкий камень…»
Он глотнул вина, чтобы удачнее сменить неловкую тему, и уже открыл рот, но понял, что взгляд скульптора изменился. И его лицо – тоже! Положение рук, наклон головы… Коррадо даже дышать начал иначе! Быстрее и глубже, словно за окном был не Дорвенант, а Вероккья!
– Я хочу сделать вашу статую, – сказал Коррадо совершенно серьезно, глядя на Лучано в упор. – Без глупостей и недомолвок, обещаю. Статую человека, которого мало кто знает по-настоящему. Я ведь прав? Сколько вам, Лучано? Еще и тридцати нет… Великий Безликий, если бы я мог изваять вас лет через сорок! – В голосе скульптора прозвучала такая страстная и безнадежная мука, что Лучано замер, не веря своим ушам. – Это была бы моя лучшая работа! Юные тела и лица прекрасны, но с каждым прожитым годом в людях накапливается истинная глубина! Сорок лет мне точно не прожить, так что надо пробовать сейчас… Погодите, не двигайтесь!
Он выскочил из-за стола, схватил этюдник, лежавший на подоконнике, и снова бросился в кресло, что-то лихорадочно черкая карандашом.
– И… долго мне так? – неуверенно поинтересовался Лучано.
– Не так! – бросил скульптор, не поднимая взгляда. – Раздевайтесь! – И рассеянно добавил: – Можете закрыть окно…
– Да вы издеваетесь! – взвыл Лучано.
Приподнялся – и тут же замер.
– Сидеть… – прошипел скульптор, пригвоздив его к креслу совершенно безумным, бешеным взглядом. – Раздевайся, я сказал. Быстро! Закрой барготово окно, а то замерзнешь ночью.
– Ночью? – уточнил Лучано, приходя в себя и обнаруживая, что зачем-то расстегивает уже второй манжет. – То есть вы хотите сказать… Меня во дворце ждут…
– Подождут, – сообщил Коррадо, снова утыкаясь в этюдник. – Я потом лично попрошу прощения у его величества. И вообще, зачем ты ему ночью, если не греешь постель? Мне нужнее. Положи руку на подлокотник. Мягче. Как будто ты в Итлии, и за окном настоящее лето, а не вот это вот…
Он опять вскочил, обежал стол и положил руки на плечи Лучано, успевшего снять камзол, но не рубашку. Лучано вздрогнул – широкие крепкие ладони Коррадо обжигали через тонкую ткань, словно тело скульптора было вылито из бронзы, а внутри скрывались горящие угли…
– Положи руку на подлокотник, – повторил он, склонившись ближе, обжигая теперь еще и дыханием. Лучано завороженно повиновался. – Вот так, хорошо… – Ладони Коррадо на несколько мгновений исчезли, чтобы пробежать по пуговицам рубашки, а потом сдернуть ее. – Штаны пока можешь оставить, сейчас я сделаю лицо и торс. Остальным займемся потом…
– Потом – это утром? – попытался съязвить Лучано, чувствуя, что его подхватила и несет куда-то стихия, которой бесполезно сопротивляться. – Или на следующем свидании, м?
– Я сделаю тебя обнаженным, – пообещал раскаленный хриплый голос в самое ухо, и Лучано содрогнулся от соблазнительной двусмысленности этой фразы. – Телом и душой. Покажу миру тебя настоящего, как больше никто не сможет! Много лиц, говоришь? Я изваяю такую статую, в которой они будут видны все – для тех, кто умеет видеть, конечно! Итлийский Кот короля, победитель демонов, мастер смерти… кто там еще? Когда закончим, ты посмотришь в лицо этой статуи и узнаешь о себе то, чего даже не подозревал! Так что сиди… И не мешай мне работать, ради Баргота и всех его демонов!
«Знал бы ты о Барготе то, что знаю я», – пронеслось в голове Лучано, и он понял, что мысли заволакивает отчаянная хмельная сладость подчинения чужой воле.
И совершенно неважно, что сейчас речь идет не о постели. Так даже интереснее! Так – у него еще никогда не было! Никто до сих пор не хотел влезть в его душу и разум таким образом, исследуя тело и создавая его заново, из теплой плоти – в холодную бронзу, оживающую под рукой мастера. О да, Лучано всегда благоговел перед истинным мастерством, в чем бы оно ни заключалось. И сейчас понял, что уйти просто не сможет. Никогда себе не простит, если откажется еще от одного чуда, подаренного судьбой! Стать моделью Коррадо, причем не по заказу, а по выбору и желанию самого маэстро!
Он вдруг понял, что выиграл эту партию, даже не пытаясь играть. Он вдохновил гениального мастера настолько, что тот забыл о страхе, любезности, выгоде… Обо всем, кроме величайшей жажды творения! О да, Коррадо расточал незнакомке под маской комплименты, блестящие и фальшивые, как драгоценности дешевой куртизанки. И, разумеется, он хотел уложить «кузину» в постель… Но так бешено, жарко и властно он на нее точно не смотрел!
Глубоко вздохнув, Лучано снова откинулся на спинку кресла, невольно прижимаясь теснее к рукам и груди скульптора. Обнажить душу, значит? Какое… непристойное и сладкое предложение! Куда заманчивее, чем приглашение к обычным любовным играм. И все-таки как не оставить за собой последнее слово, м?
– Как скажете, маэстро, – пробормотал он, закрывая глаза. – В следующий раз, когда захотите кого-то затащить в постель, советую говорить именно таким тоном. Уверяю, вам никто не откажет! И пошлите слугу во дворец, а то как бы меня и впрямь не принялись разыскивать…
Глава 7. Тайны и традиции
– Айлин… Айлин… – услышала она знакомый голос и рванулась к нему через завесу липкого тяжелого ужаса, который спеленал ее, словно паутина – неосторожную мошку. – Айлин…
Вынырнув из кошмара, задыхаясь и чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Айлин поняла, что сидит на кровати, а Кармель держит ее за руки. Свет магического ночника озарял спальню… Спальня? Кармель?! Значит, это был всего лишь сон?! Какое счастье…
Не в силах проговорить ни слова, Айлин подалась вперед и уткнулась лицом в плечо разумника, он осторожно, едва касаясь, погладил ее по голове, плечам, спине…
– Ну-ну, девочка моя… Все хорошо… Хорошо… Хотите воды?
Айлин кивнула и с трудом оторвалась от мужского плеча, обтянутого темно-синим шелком. Такого широкого, теплого, надежного… Сердце все не желало успокаиваться, и она заставила себя дышать глубоко и медленно, как на занятиях по практической магии. Пока магистр наливал воду из кувшина, стоящего на туалетном столике, в стакан, Айлин посмотрела на свои запястья. Привычные цепочки-браслеты на месте, но больше ничего – ни оков, ни следов от них… Конечно, их и не должно быть, она ведь проснулась! Но Айлин до сих пор чувствовала плотные кожаные ремни, из которых пыталась вырваться…
– Вот, выпейте. – Кармель подал ей стакан, и Айлин ухватила его двумя руками, жадно выпила воду, поперхнулась, откашлялась и лишь тогда смогла вымолвить:
– Как вы… откуда…
– Вы кричали, – просто сказал Кармель. – Амина прибежала первой, но не смогла разбудить вас. Пришлось это сделать мне. Извините.
Только сейчас Айлин поняла, что сидит перед ним в одной ночной рубашке из тонкого светлого полотна, не скрывающего очертания тела. Хорошо еще, что по пояс укрыта одеялом!
Она потянула одеяло выше, прикрыв грудь, но на большее сил не хватило – сердце стучало так, словно Айлин пробежала вокруг Академии, но тело налилось слабостью.
– Как вы себя чувствуете?
Кармель смотрел на нее с беспокойством, его волосы, обычно аккуратно уложенные и перевязанные лентой, свободно рассыпались по плечам, ворот халата сбился, и в вырезе виднелась голая грудь… Айлин с трудом отвела взгляд от полоски смуглой кожи и виновато посмотрела разумнику в лицо:
– Я всех разбудила? Простите…
– Не тревожьтесь об этом, – ласково ответил Кармель и снова взял ее за руку. – Вам снился кошмар, верно? Ничего удивительного после всех этих событий. Могу я узнать, что вам приснилось? Вы так долго не могли проснуться, что я беспокоюсь, как бы этот сон не повлиял на вас слишком сильно. Лучше сразу справиться с последствиями, чем рисковать, что кошмар вернется.
– Я… я не хочу рассказывать, – пробормотала Айлин, тут же яростно обругав себя трусихой.
Бояться какого-то сна! Недостойно ни некромантки, ни боевички, ни просто взрослой женщины!
Она посмотрела на свою ладонь, которая почти целиком скрылась в ладони магистра – наверное, это была магия, но от бережного теплого прикосновения сразу стало легче.
– Вполне понимаю, – согласился Кармель. – Разрешите мне взглянуть самому? Так вам не придется ни рассказывать об этом, ни даже вспоминать. Обещаю, я буду осторожен.
– Да, конечно, – растерянно согласилась Айлин.
Кармель благодарно кивнул, осторожно забрал руку, которую Айлин выпустила с большой неохотой, положил обе ладони ей на виски, нахмурился…
– Почему мне это приснилось? – не выдержала Айлин через пару минут молчания. – Из-за этих записей?
– Я могу ошибаться, моя дорогая, – отрешенно откликнулся Кармель, убрав руки. – Но, боюсь, это был не сон, а видение. Вы ведь помните разницу?
Айлин ошеломленно кивнула. Разумеется! Уж это знают все адепты, начиная с первого курса. Разум порождает сны, используя то, что человек видит или узнает, пока бодрствует. Они могут быть приятными или пугающими, но принадлежат самому спящему. Видение приходит извне, его может послать Великий Безликий, маг-иллюзорник или какое-то волшебное существо. И видение, в отличие от сна, бывает как ложным, так и правдивым, а иногда и вовсе пророческим, открывающим будущее или… прошлое.
Это – видение?! Настолько… отвратительное?!
– Почему вы так думаете?! – выдохнула она, и Кармель глубоко вздохнул, а потом опять взял ее за руку.
– Вам было страшно и больно, не так ли? Поэтому вы едва ли придали значение некоторым… деталям, которые успели увидеть. Скажем, глаза той девушки напротив. Я надеюсь, вы уже поняли, что это были не вы, а леди Гвенивер? Ее глаза были темно-зелеными, в точности такими, как у ее отца и леди Вольдеринг на портрете, а вы их такими никогда не видели. Кстати, магистра Морхальта вы тоже увидели впервые, когда он был гораздо старше и уже седым, а в этом кошмаре он выглядел точно так же, как во время моего обучения. – Кармель помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил: – Помните платье, которое было на Гвенивер?
– Не очень хорошо… – Айлин попыталась его представить и неуверенно сказала: – Кажется, голубое…
– Верно, – кивнул магистр. – Так получилось, что я его прекрасно помню. Слишком простое для выезда, но достаточно приличное, чтобы надеть, когда в доме гости. Гвенивер и Элоиза носили его по очереди.
– По очереди? – поразилась Айлин. – Но… у них же разные фигуры! К тому же леди Гвенивер ниже!
– Да, и потому ей приходилось подкалывать подол булавками. А Элоизе – затягивать шнуровку на груди как можно туже. Платье все равно оставалось слишком свободным, и это очень ее огорчало. Знаете… – Кармель вздохнул. – Возможно, потому она и стала модисткой. Однажды Элоиза пошутила, что Всеблагая не всех женщин одаряет красотой одинаково щедро, но хорошая модистка может восстановить справедливость.
– Это так на нее похоже… – отозвалась Айлин и вздрогнула, мысленно вернувшись в лабораторию. – Значит, мой кошмар и вправду был видением?! Но ведь там принесли жертву…
Дневник! Записи, которые она читала перед сном! Сухие непонятные строчки проплыли перед ее глазами, но теперь они словно налились кровью. Эксперимент, который проводил Морхальт! Выделенный как нечто очень важное! И слова, которые были написаны в дневнике – это же они повторились во сне… «Уровень выброса силы – достаточный!»