Я сижу на жёстком стуле уже минут десять и до сих пор не понимаю, куда меня привезли. И кто вообще эти люди.

На полицию не похожи. Жетонами никто перед лицом не размахивает, зато оружия вокруг столько, будто я каким-то совершенно невероятным образом со свадьбы дальнего родственника провалилась прямиком в боевик.

Может, это вообще бандиты?

Хотя какие бандиты задерживают других бандитов?

Господи. Мама меня убьёт. Если до мамы меня раньше не убьют здесь.

Дверь открывается, и я вздрагиваю так сильно, что пластиковый стакан с водой едва не выпадает из рук.

В помещение заходит тот самый мужчина. Я узнаю его сразу. По росту. По широким плечам. По этому спокойствию, от которого почему-то становится только тревожнее.

Он на ходу стягивает с головы чёрную балаклаву и бросает её на край стола.

И я впервые нормально его рассматриваю.

Тёмные, коротко стриженные волосы, на лице лёгкая щетина. Резкие скулы, прямой нос, губы сомкнуты в прямую линию. Лет двадцать пять, может, двадцать семь. Не больше.

Я почему-то ожидала увидеть мужчину старше. Наверное, из-за голоса. Или из-за того, как остальные выполняют всё, что он говорит.

Чёрная футболка плотно сидит на широких плечах и груди, рукава обтягивают руки так, что становится совершенно понятно: эти мышцы появились не в тренажёрном зале исключительно ради красивых фотографий.

Он вообще не выглядит накачанным. Просто сильным. По-настоящему. Таким, которому не нужно доказывать это ни одеждой, ни позой, ни выражением лица. Но хуже всего глаза. Тёмные. Внимательные. И с каким-то совершенно неправильным блеском. Будто всё происходящее его не напрягает, а скорее развлекает.

— Ну что, Золушка? Рассказывай.

Приходится даже несколько раз моргнуть, прежде чем окончательно осознать вопрос.

— Что?

Мужчина садится напротив, откидываясь на спинку стула. Словно это я пришла к нему домой выпить кофе.

— Сказку свою, — поясняет он спокойно. — Про свадьбу. Страшного мужика. Волшебный багажник.

Я даже рот открываю.

— Это не сказка.

— Уже хорошо, — лениво бросает.

— Я вам всё рассказала.

— Мне понравилось. Хочу послушать ещё раз.

Он издевается? Абсолютно точно издевается.

Я сильнее сжимаю стакан и понимаю, что тот начинает подозрительно хрустеть в пальцах.

— Я была на свадьбе, — на выдохе отвечаю. — И один мужчина ко мне приставал. Я пыталась вежливо уйти от него. Вышла на парковку. Он пошёл за мной. Я испугалась. Увидела машину. Багажник был открыт…

— И решила, что это надёжное убежище.

— На тот момент показалось надёжным, — произношу, бросая на него укоризненный взгляд.

— Разумеется, Золушка.

— Почему вы меня так называете? — морщусь от такого. Нет, меня, конечно, по-разному называли, но не так же.

— А что, не нравится? Платье есть. Туфельку потеряла на балу. После полуночи домой очень хочется. Всё сходится.

— У меня имя есть.

Он не успевает ответить, только уголки губ приподнимаются, когда в дверях показывается ещё один.

— Старший, камеры подняли, — произносит мужчина чуть моложе этого. — Девчонка на записи есть. Всё подтвердилось. Приехала около пяти. В зале почти весь вечер. Какой-то хрен действительно крутился возле неё часа два. Потом пошёл следом на парковку.

Я чувствую такое облегчение, что едва не выдыхаю вслух.

— Я же говорила!

Оба мужчины смотрят на меня. Я тут же замолкаю. Тот, что у двери, хмыкает.

— Ещё момент есть. Камера сбоку поймала, как она в багажник нырнула.

Мужчина напротив медленно переводит на меня взгляд. Уголок рта начинает подниматься. Я сразу понимаю, что сейчас будет.

— Даже не начинайте, — предупреждаю его.

— Хорошо, Золушка.

Я закрываю лицо ладонями.

Господи.

— Свободен, — коротко бросает сидящий напротив.

— Можно я просто поеду домой?

— Ладно. Посиди тут.

Он встаёт и направляется к двери.

— Что значит «посиди»? Мне домой надо!

— Твой телефон ещё проверяют.

Я возмущённо выдыхаю.

— Это личное!

— А то я не знаю, — бросает он через плечо.

И тут меня прорывает. От страха, от усталости, от всей этой нелепой ситуации.

— Вас как зовут? — он даже останавливается на половине пути. В глазах появляется веселье. — Вы вообще друг друга по именам не называете?

— На работе — не обязательно.

— Почему? — сердце только ускоряется, потому что это точно не бандиты и не полиция. Что-то намного хуже, если даже имена у них отобрали.

— Чтобы любопытные Золушки потом меньше вопросов задавали.

— Между прочим, это невежливо, — возмущённо выдыхаю. — Вы моё имя знаете, а я ваше нет.

— Может, потому что ты его не спрашивала.

Я замираю. Действительно. Не спрашивала. Потому что всё это время была слишком занята тем, чтобы не умереть со страха.

— Как вас зовут?

Он чуть склоняет голову набок. Будто вопрос его забавляет.

— Зачем тебе?

— Чтобы знать, на кого потом жаловаться, — выдаю первое, что приходит в голову.

Он смеётся. Коротко. Искренне. И этот смех сбивает меня с толку сильнее, чем все его угрозы.

— Макс.

И прежде чем я успеваю ответить, он выходит, оставляя меня одну в помещении.

Смотрю на белую, облупившуюся от старости дверь, и впервые хочется разрыдаться.

«Ну вот, Алёна. Воспитывали тебя, воспитывали. Говорили: не ходи одна в тёмные подворотни, не садись в чужие машины, а главное — сиди дома после полуночи. А ты что сделала? Не послушалась. Решила, что багажник — это надёжное укрытие. Ну и получила, что получила. Золушку в багажнике,» — мысленно усмехаюсь самой себе.

Нашла, блин, принца. Он тебе сейчас покажет, как туфельки терять.