— Вы что же, угрожаете мне, Савва Никитич? — усмехнувшись, подошла к купцу, глядя ему прямо в глаза. — Выше закона себя ставите? Как бы ни пришлось вам за свои слова на каторге ответ держать.

Перевалов ничего не ответил. Сплюнул только под колеса своей кареты и укатил, обдавая нас клубами пыли.

— Что он хотел? — запоздало подошел ко мне Яков. Стоило мне в двух словах описать его угрозы, как он взвился. — Нельзя такое с рук спускать! Немедля жалобу в жандармерию подайте! За оскорбление дворянской чести и достоинства!

— Недосуг мне, Яков Иванович, кляузы писать, — покачала головой. — Нутром чую, откупится, скотина. Да и времени жалко на эту гниду тратить. Свидетелей-то нашему разговору не было. Молчать не буду, ты не подумай. При случае обязательно перескажу содержание нашей беседы ротмистру Брумелю.

— От этого слизняка любой подлости можно ожидать, — вздохнул Шенберг. — Надобно Елизара и Михаила предупредить, чтобы усилили бдительность.

— Предупредим, Иван Яковлевич, непременно, предупредим, — кивнула я, помахав рукой извозчику.

За следующие два дня мы с Шенбергом излазили всю набережную вдоль и поперек, выискивая подходящее место под контору. Перевалов прибрал к рукам лучшие причалы, но не учел моей инженерной смекалки.

Готовый причал приобрести было бы легче, но, раз уж так получилось, то нам подойдет и заброшенное место. И мы нашли такое: старая соляная пристань, которая стала непригодной из-за мелководья и коряг.

Что ж, дно можно почистить, мы уже делали это в Щепкино, коряги убрать и с барками наверняка тоже возможно что-то решить. На худой конец, взять ссуду и купить свою баржу, стоимость которой окупится за полгода.

Но пока с финансами у нас были затруднения, я обивала пороги инстанций, договариваясь о найме частных барок у мелких артельщиков. А к исходу второго дня из Щепкино прибыл гонец с запиской от Елизара:

«Ловили крыс, барышня. Трое засланных казачков переваловских терлись у пилорамы, сулили мужикам золотые горы, если те уйдут или же испортят станину. Одного вредителя поймали с поличным, когда он пытался песок в буксы засыпать. Посадили в подпол, чтобы вы решили его судьбу».

— Тварь! — процедила, комкая записку в руке. — Быстро же он перешел к действиям, гнида подлобковая! Яков, немедленно возвращаемся!

Щепкино встретило меня напряженной тишиной. Елизар сидел на крыльце и чистил пистолет, у лесопилки круглосуточно дежурили ветераны. Капитолина от волнения похудела даже.

— Рассказывай! — потребовала отчета у Елизара. — Что тут у нас происходит?

— Поначалу-то мы не придали значения, что чужие возле лесопилки крутятся. Они близко не подходили, издали только смотрели. Так, много таких к нам из соседних деревень приходит, потому и не забили тревогу. А дальше разговоры странные пошли. Мужики-то наши рты поразинули, когда Перевалов им по пять рублей сверх жалованья пообещал. Но наш Ефим быстро им мозги вправил. Ночью ироды на пилораму попытались пролезть, там мы их и накрыли. Двое в реку сиганули, когда Венька по ним магией шарахнул, а третьего схватить успели. Он-то и рассказал, кто его послал и зачем. Чую, не в последний раз, когда купец вредительствовать будет. Надобно людей больше, и людей надежных, впятером нам не охватить всю территорию, хозяйка.

— Да где же их взять, Елизар? — я тяжело вздохнула.

— Так, там же, где и меня нашли, — ветеран указал на протез. — Поди, в Воронеже полно тех, кого списали в утиль. Куда ж им податься-то? Чем калекам заняться, кроме того, чтобы просить милостыню или пить горькую? Дайте им дело и кров, и они за вас жизни не пожалеют.

— Если ехать, то не с пустыми руками. Вели позвать кузнеца, для него есть работа. Соберем несколько инвалидных кресел и возьмем их с собой, чтобы люди поверили. Полагаю, мне снова придется навестить господина Брумеля.

Через пару дней я опять пришла в гости к командующему жандармским отделением. Ротмистр, уже успевший оценить эргономичное кресло по-достоинству, встретил меня как родную.

— Аркадий Борисович, а я к вам по делу. Лазутчики у меня в Щепкино объявились. Хочу сдать вам для свершения законного суда.

— Да как так? Кто посмел? — гневно стукнул кулаком по столу Брумель. — Вы его сюда доставили?

— Говорит, что купец Перевалов его послал, чему я абсолютно не удивлена. На днях столкнулась с Саввой Никитичем, сразу после получения диплома. Так он угрожал мне, Яков Шенберг тому свидетель. Побоялась я, Ваше Превосходительство, своих ветеранов с лесопилки забирать. За вредителем присмотр в дороге нужен, а путь все же неблизкий. Да и следствие необходимо провести, моих людей опросить, которые его поймали. Разве нет?

— Все так, сударыня. Это вы верно подметили. Удивительно, что вы даже в нашей работе разбираетесь. Охрану бы вам не помешало усилить, — нахмурился ротмистр.

— Так, я за этим и приехала к вам. Не будет ли у вас списка ветеранов, которые уволились с государственной службы, но могли бы продолжить работу в частном порядке? Мне подойдут и такие, которых комиссовали по здоровью, лишь бы свое дело знали.

— Не все из них пойдут, Анастасия Павловна, — предупредил Брумель, вручая мне список адресов. — Многие уже спились или в людях разуверились. А насчет следствия — не переживайте. Выделю вам толковых ребят, которые до вашего имения скатаются и все необходимые процедуры проведут. Вы когда обратно собираетесь?

Целый день я объезжала трущобы, вонючие ночлежки и задворки рынков. Видела совсем опустившихся людей, с которыми даже разговаривать было бесполезно. Сталкивалась с пустотой в глазах, которую никакими уговорами не вытравить. Отчаялась уже найти кого-то путного, пока не столкнулась с Захаром Копейкиным.

Бывший каптенармус обитал у станции дилижансов. Сидел на прогнившем ящике, пытаясь продать какую-то ржавую рухлядь. Левую руку ему отняли по локоть, но взгляд оставался живым и цепким, как у коршуна.

— Послушайте, барыня, — прохрипел он прокуренным голосом. — Я воровать не умею. Меня за честность и поперли со службы, когда интендантские закрома не сошлись. Вы уверены, что вам нужен такой калека, как я?

— Мне не калеки нужны, Захар, а верные люди, которые знают цену порядку. Я открываю свое производство, а купец Перевалов собирается всячески этому вредить. Он уже подсылал своих людей, чтобы механизмы на лесопилке испортить. Если вы не испугаетесь переваловских громил, то поставлю вас приказчиком в своей конторе. Надеюсь, вы сосну от лиственницы способны отличить?

— А ежели купец подошлет людей с ножами? — пытливо взглянул на меня Копейкин.

— То мои люди встретят их пистолетным залпом, Захар Ильич. У них будут новые протезы, достойное жалованье и крыша над головой. А торговать вам придется лучшей доской, какой во всей империи не сыщешь. Краснеть за гнилой товар не потребуется. Яков, покажи ему…

Захар долго рассматривал срез доски — идеально ровный, магически высушенный, и на его губах расплылась довольная улыбка.

— Такая доска сама себя продаст, — крякнул он, оглаживая щетинистый подбородок. — Ладно, барыня. Пойдем, кликнем ребят, которые еще могут держать в руках оружие.

На следующий день в Щепкино приехали еще двенадцать человек, среди которых имелись бывшие плотники, кузнецы, учетчики. Не все здоровые: у кого-то руки не хватало, у кого — ноги. Деревенские крестились, глядя на это сборище калек, но это пока они не взялись за дело. Копейкин за пару часов разобрался с книгами учета, а одноногий Трофим ловко провел калибровку доски.

Захар оказался настоящей находкой. Через два дня он организовал в Воронеже «летучую лавку». На арендованном клочке земли на набережной, который Перевалов считал мусорным, выставил образцы нашего леса.

— Глядите, господа! — зычно орал Копейкин, размахивая здоровой рукой. — Это не лес — кость земная. Ни сучка, ни задоринки! Магистр Щепкина лично каждый брус заклинала!

Тем же вечером новый приказчик заключил договор с подрядчиком путей сообщения на поставку шпал для железной дороги. Наш первый крупный контракт!

Нам срочно требовался собственный причал и барка, чтобы сплавлять готовый товар по реке. Одна такая барка вместит в себя груза на восемьсот подвод. Так что есть ради чего постараться.