Откинувшись на подушки, я пыталась осознать, как такое возможно. Разум инженера-технолога вопил о логической ошибке, невозможности временного скачка, но ноющая боль в колене доказывала обратное.

А еще чужие руки с белой кожей и изящными пальчиками разительно отличались от моих родных, как и волосы, и лицо, наощупь ничуть не похожее на мое.

Мне требовалось встать и доползти до зеркала, чтобы окончательно убедиться в том, чего не могло случиться по определению. Я приподнялась, ощущая, как от ничтожного усилия пот проступает на лбу.

Спустив ноги с кровати, коснулась ступнями холодного пола и приняла вертикальное положение. Опираясь на резной столбик кровати и стараясь не нагружать больное колено, медленно выпрямилась. Мир качнулся, но я устояла, вцепившись в дерево так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Черт возьми, Настя, ты же не из сахара сделана, — прошептала сама себе, пугаясь того, каким чужим звучал собственный голос.

Держась за стены и тяжелую мебель, сначала доползла до огромного окна. За стеклом с едва заметными неровностями и пузырьками воздуха, характерными для старинного способа литья, открывался вид, от которого перехватывало дыхание.

Ничего общего с серыми многоэтажками и вечными пробками современного города! Передо мной раскинулся парк с аккуратно подстриженными аллеями, статуями, покрытыми весенней патиной, и подъездной дорогой, выложенной гравием.

У парадного входа замерла массивная карета, запряженная парой вороных коней, из ноздрей которых облачками вырывался пар, тая в холодном утреннем воздухе. Слуги в ливреях суетились вокруг, перетаскивая сундуки и загружая их в багажный отсек. Все это выглядело как ожившая декорация к историческому фильму, только ни камер, ни съемочной группы нигде не было видно.

Слишком уж реальная картинка для галлюцинации.

Добравшись до массивного зеркала в золоченой раме, стоявшего в простенке между окнами, я, наконец, взглянула на себя и невольно отшатнулась, едва не потеряв равновесие.

Из отражения на меня смотрела незнакомка.

Хрупкая девушка лет двадцати с огромными голубыми глазами и роскошной косой светлых волос. Лицо бледное, почти прозрачное, с тонкими чертами, которые казались высеченными из фарфора.

И это точно не я!

Не та тридцатилетняя женщина с усталым взглядом, которую привыкла видеть каждое утро. Скорее всего, это воздушное создание и есть супруга Дмитрия Горчакова. Осознание этого факта пришибло меня сильнее, чем падение с лестницы.

— Невозможно, — выдохнула изумленно, касаясь пальцами холодного стекла. — Я умерла. Противный хруст в шее и нестерпимая боль намертво отпечатались в памяти.

Но отражение повторило мой жест, и рука, которую я ущипнула, сразу покраснела. А незнакомка в зеркале повторила каждый мой жест.

Умереть — не встать! Как же я оказалась в теле этой девушки? Неужели, она тоже погибла? Выходит, моя душа заняла чужое тело? Но как? Зачем? — на эти вопросы у меня не было ответов. И я знала только одного человека, которому могла их задать.

Решительно направившись к двери, я позабыла, что на мне надето длинное многослойное платье с бесконечными оборками. Сделав широкий шаг, я запуталась в тяжелом подоле.

Нога, лишенная опоры, подвернулась, и в колене раздался жуткий хруст, который, казалось, заполнил всю комнату. Острая боль прошила от пяток до затылка, вырывая из груди невольный крик.

В глазах потемнело, и я рухнула на пол, сбивая по пути тяжелый стул.

— Ох, матушки! Анастасия Павловна! — Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. — Что же вы наделали, светлая вы наша!

В комнату влетела молоденькая служанка в белом чепце, за ней еще две женщины, поднялся невообразимый гвалт. Они суетились вокруг меня, пытаясь поднять, их руки, пахнущие мылом и луком, хватали меня за плечи, а я лишь кусала губы, стараясь не завыть от унижения и боли.

Каждое прикосновение отдавалось невыносимой пыткой, а каждый вздох казался испытанием. Меня кое-как водрузили обратно на кровать, и в этот момент в дверном проеме возникла монументальная фигура женщины, чей грозный вид заставил служанок мгновенно замолкнуть и склониться в поклоне.

Незнакомка смотрела на меня с таким ледяным презрением, что в комнате, казалось, упала температура.

— Опять ваши истерики, Анастасия? — надменным тоном произнесла она. — Мало того, что вы опозорили сына своим нелепым падением, так теперь еще и калекой решили стать? Это верх неуважения к Дмитрию. Он и так вынужден терпеть ваше присутствие в доме, а вы придумываете все новые способы привлечь к себе внимание. Ваша глупость не знает границ.

— Я просто хотела выйти, — выдавила сквозь сцепленные зубы.

— Хотела она! — женщина фыркнула, поправляя безупречную кружевную наколку на волосах. — Лежите и не смейте шевелиться. Я вызвала лекаря, хотя тратить на вас магический эфир — истинное расточительство. Дмитрий будет в ярости, если узнает, что ваш отъезд снова откладывается. Постарайтесь хотя бы раз в жизни вести себя как подобает дворянке, а не как дворовая девка.

Она развернулась и вышла, оставляя после себя запах увядающих роз и горькое чувство бессилия.

Вскоре в комнату вошел невысокий пожилой мужчина в строгом сюртуке. Вполне обычной внешности, ничем не примечательной. Но меня поразили его глаза, светящиеся мягким голубоватым светом, который то затухал, то вспыхивал в такт его дыханию.

Он подошел к кровати, жестом велел служанкам удалиться и осторожно коснулся моей опухшей коленки. Я приготовилась к новой вспышке боли, но вместо этого почувствовала странное тепло, переходящее в легкое покалывание, словно через ногу пропустили слабый электрический ток.

— Что вы делаете? — изумленно выдохнула я, глядя, как над его ладонями сгущается прозрачное марево.

— Успокойтесь, Ваша Светлость, — мягко ответил мужчина, не отрывая взгляда от моего колена. — Я лишь направляю потоки эфира, чтобы ускорить срастание тканей. Повторный надрыв связок — дело серьезное, но магия способна сотворить чудо, если вы будете вести себя благоразумно. Потерпите, сейчас станет легче.