До ночлега мы добрались уже в сумерках. Постоялый двор встретил нас запахом кислого пива, нечистот и мокрого сена. Обшарпанное убогое место, совершенно не подходящее для княгини, но сейчас плевать я хотела на комфорт, лишь бы вытянуть ноги на ровной поверхности и хоть немного отдохнуть от изматывающей тряски.

— Прохор, снимай три комнаты, — скомандовала, когда охранник помог мне выбраться из кареты. — Самые лучшие, что здесь есть. Одну мне и Дуняше, а еще две для служанок и охраны. Сам останешься в карете. Приглядывай тут, чтобы ничего не украли.

Хозяин заведения, приземистый мужик с бегающими глазками, подобострастно поклонился, вытирая руки о грязный передник.

— Все исполним, Ваша Светлость! — затараторил он. — Ужин подать? Вина лучшего?

— Пожалуй, да. Вина для моих охранников два бочонка, — бросила на стол несколько серебряных монет. — Пускай отдохнут с дороги. Они заслужили награду.

Гвардейцы переглянулись, в их глазах вспыхнула жадность. Что ж, неплохо. Жадность — это первая трещина в любой броне. Вряд ли за подобным «подарком» они увидят угрозу. А так, глядишь, расслабятся. Может, сболтнут лишнего.

— Благодарим, Анастасия Павловна, — буркнул их старший, Степан, поглаживая обвисшие усы. — Доброе дело.

— Кушайте на здоровье, — улыбнулась ядовитой улыбкой.

Комната мне досталась сырая и холодная. Стены обшарпанные, белье серое — ложиться на такое страшно. Хорошо хоть, платья я заказала без корсетов — могла спокойно отдохнуть с дороги, не снимая всей одежды.

Дуняша суетилась у камина, пытаясь разжечь огонь, а я сидела в кресле, сжимая трость. Колено разнылось и затекло от долгого сидения, но я не позволяла себе стонать. Ничего, доберусь до места, там и подлечу ногу. А сейчас бесполезно что-то делать, ведь утром меня снова ждала тряска.

Через час в дверь тихо поскреблись. Дуняша открыла, с удивлением обнаружив на пороге бледного Прохора.

— Барышня... — Он прикрыл дверь и нерешительно замер, сжимая шапку в руках. — Я карету караулил, как вы и велели. Ну и прогуливался во дворе, куда аккурат окна из комнат выходят, где наших гвардейцев поселили. Я такое услышал…

— Говори, Прохор. Не тяни, — я подалась вперед, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.

— Им заплатили, барышня, — прохрипел он, еле сдерживаясь от ярости. — Не довезти вас велели. Не жалеть никого…

В комнате повисла гнетущая тишина, разбавляемая едва слышными всхлипываниям Дуняши.

— Через два дня, как начнется глухой лесной тракт, разбойники нас в засаде будут ждать, — продолжил Прохор, вселяя страх каждым словом. — Всех под нож велено пустить, а карету сжечь. Им Наталья Алексеевна лично золота отсыпала, чтобы концы в воду спрятали.

Вот, значит, как? Просто выслать меня в глушь уже недостаточно? Проще избавиться от неугодной жены, чтобы расчистить себе путь?

— Значит, разбойники, — прошептала, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Ну что ж, раз уж нас жалеть не велено, то и мы не станем. Посмотрим, кто здесь настоящий охотник.

Я немедленно вызвала к себе Капитолину. Она, выслушав Прохора, только нахмурилась, скрипнув зубами.

— Змеи подколодные, — покачала головой. — Настенька, деточка, что же делать-то? Нас ведь трое женщин против вооруженных мужиков. Прохор еще. Так ведь, что он им сделает безоружный?

— Во-первых, давайте успокоимся, — выдохнув, попыталась взять себя в руки. — Во-вторых, уже хорошо, что нам удалось узнать о планах убийц заранее. Так что мы еще поборемся. В-третьих, план со зверобоем остается в силе, но нам нужен численный перевес. Завтра будем проезжать через Новгород. Прохор, сможешь найти там наемников?

— В Новгороде-то можно, барышня, — он почесал затылок. — Да только кто ж против княжеской гвардии пойдет? Прослышат, чей конвой — и в кусты.

— Значит, не будем говорить, чей. Скажем, что дорога дальняя, опасаемся грабителей. Но сначала нужно дожить до Новгорода. Хуже, если они устроят нападение раньше.

Ночь прошла в лихорадочном ожидании. Я не сомкнула глаз, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Дуняша тоже вздрагивала от каждого скрипа. А Капитолина попросилась на хозяйскую кухню, чтобы в дорогу особых пирогов наготовить, да морса наварить.

Служанки дрыхли себе на кроватях. А охранники долго гуляли и веселились, предвкушая легкую наживу. Идиоты.

Утро встретило нас дождем и расхлябанными дорогами. Полдня мы тащились в вязкой колее, рискуя застрять в чистом поле. Но, к счастью, все же добрались до Новгорода.

На окраине сняли недорогую гостиницу, чтобы помыться и переночевать. Хозяин нам баньку во дворе растопил, да два чана горячей воды предоставил, где можно было хоть немного отмокнуть, смыть дорожную пыль и привести себя в порядок.

Прохор вернулся из местных таверн ни с чем. Стоило наемникам увидеть гвардейскую форму наших «защитников», как они тут же теряли интерес. Горчаковых знали и боялись. Никто не решался выступить против архимаговской силы.

— Не соглашаются, барышня. — Прохор выглядел раздавленным. — Говорят: «с князьями не ссоримся».

— Проклятье! — Я ударила тростью по колесу кареты. — Что же делать?

Взгляд упал на вереницу груженых телег и повозок, со скрипом выползающих на дорогу, ведущую в сторону Москвы.

— Узнай скорее, можем ли мы присоединиться к обозу, — нашла единственный выход, который позволил бы хоть немного отсрочить неизбежное.

Деньги открывали любые двери. За пять золотых нам дозволили глотать пыль, пристроившись в хвосте колонны. Но даже этой отсрочке я была рада.

На следующей почтовой станции, где мы меняли лошадей, я вышла из кареты, чтобы размять ноги. Дождь усилился, превращая землю в липкое месиво. У стены конюшни, прямо в грязи, я увидела человека.

Он сидел, привалившись к гнилым доскам, и просил милостыню. На нем были остатки военного мундира, превратившегося в обноски. Вместо левой ноги торчал деревянный обрубок. Но больше всего меня поразил его взгляд.

В нем не было мольбы или жалкого подобострастия, с каким нищие заглядывают в глаза, выпрашивая копеечку у сердобольных прохожих. Там поселилась выжженная гордость и такая бездонная пустота, что у меня перехватило дыхание.

— Подайте ветерану, Ваша Светлость, — прохрипел он, не поднимая головы.

Я подошла ближе, игнорируя протестующий окрик Степана, попытавшегося меня остановить. Земля под ногами этого человека стонала от одиночества и боли предательства. Слишком знакомое чувство, чтобы я прошла мимо.

— Как тебя зовут, солдат? — спросила, присаживаясь на доску рядом и не обращая внимания на грязь, пачкающую подол дорогого платья.

— Елизар Хватов, — он поднял глаза, в глубине которых плескалась глухая тоска. — Бывший унтер-офицер магической пехоты. Теперь — просто калека, не нужный ни империи, ни богу.

— Что случилось с твоей магией?

— Ранение под Измаилом. Осколок магического кристалла выжег каналы, превратив меня в «пустышку», — он горько усмехнулся. — Пенсию не дали — бумагу в штабе потеряли, а без ноги в поле работать не пойдешь. Из дома выгнали... Кому нужен лишний рот? Теперь вот — жду, когда земля к себе приберет.

— А если я предложу тебе службу? — посмотрела прямо ему в глаза. — Мне нужны люди, умеющие сражаться, и для которых слово честь — не пустой звук. Для моей лесопилки понадобится надежная охрана и мне лично — тоже. И еще мне требуется учитель

— Учитель? — Елизар замер. — Чему калека может научить княгиню?

— Магии, Елизар. Мой дар проснулся недавно, но я слепа и беспомощна. Твоя сила ушла, но знания остались. Ты знаешь структуру заклинаний, тебе известно, как работает эфир. Я готова предоставить тебе крышу над головой, еду и вот это, — указала на самокатное кресло, которое Прохор как раз вытаскивал из кареты. — Тебе не придется больше ползать в грязи. Ты сможешь ездить, как господин, и командовать другими воинами, чтобы обеспечить мою безопасность. А врагов у меня, как оказалось, предостаточно. Легкой жизни не обещаю и платить первое время много не смогу. Но своих людей я никогда не обижу.