После завтрака, прошедшего в напряженном молчании, я уединилась в кабинете, куда Прохор привел Михаила Кубышкина.

Старый управляющий нервничал, сминая мозолистыми руками край простого суконного кафтана. Кубышкин опасливо озирался по сторонам, будто опасался, что сами стены могут подслушать наш разговор.

Мы оба понимали: если наш план раскроется раньше времени, ссылка в Горчаково покажется легкой прогулкой по сравнению с гневом обманутого архимага.

— Михаил Петрович, присаживайся, — указала на стул. — Слушай меня внимательно. Нам нужно тщательно продумать, как подменить маршрут так, чтобы мой супруг как можно дольше не догадывался о том, что в Горчаково я не доехала.

— Барышня, помилуйте, — управляющий вздрогнул, округлив глаза. — Князь лично бумаги подписывал. Конвой будет состоять из его верных людей, которые до самой околицы Горчаковского имения довезут. Как же мы маневр-то совершим, ежели за каждым шагом догляд будет? Это же бунт!

— От сопровождающих нам придется избавиться, — я коварно усмехнулась. — Подстроим так, чтобы они сами захотели уйти

— Рискованно, Анастасия Павловна, — Михаил утер рукавом проступивший на лбу пот и кивнул. — Но ежели в Щепкино доберемся, нас не скоро хватятся. Поместье-то заброшенное, Дмитрий Николаевич туда носа не кажет. А лесопилка... Ох, барышня, там ведь разруха полная. Водяное колесо сгнило, валы перекошены, пилы заржавели так, что только на переплавку годны. Нам столько всего закупить надобно, что никакой казны не хватит.

— Составь список всего необходимого, Михаил, — поджав губы, я забарабанила пальцами по столу. — Подробно все пиши, с запасом. Ничего не забудь, чтобы потом не заказывать и не метаться в поисках необходимых деталей.

— Так, я уже, барышня! — Кубышкин выудил из-за пазухи измятый листок, исписанный мелким почерком. — Первым делом понадобится новое приводное колесо, лучше из лиственницы, оно в воде дольше стоит. Ремни передаточные — кожаные, добрые. Пилы шведской стали, две дюжины. Еще кузнечный инструмент надобен, да подвода крепкая, чтобы все это добро до места довезти. Денег уйдет прорва, барышня. Тысячи две, не меньше, ежели по-умному брать.

Две тысячи — огромная сумма для этого мира, но я знала, где ее взять.

— Деньги будут, Михаил, — пообещала, складывая его список. — Твоя задача — найти надежных людей и подготовить подводы.

— Сделаю, матушка, — мужик низко поклонился. — Все исполню в лучшем виде.

Едва Кубышкин вышел, как в дверях появился Дмитрий, и воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, словно перед грозовым разрядом.

Я невольно подобралась, выпрямив спину и лихорадочно прокручивая в уме разговор с управляющим. Разговаривали мы негромко, дверь в кабинет была прикрыта плотно. Вряд ли князь занимался тем, что стоял и подслушивал, но…

Горчаков прошел к центру комнаты, небрежно бросая на стол связку ключей и кипу бумаг, перевязанных черной лентой. Он скользнул холодным взглядом по моему лицу, задержавшись на губах, которые я упрямо сжала, чтобы не выказать ни тени слабости перед этим человеком.

— Ты выглядишь слишком деятельной для калеки, Анастасия, — произнес он раздраженно.

Калеки? — я закусила губу изнутри.

— Ничуть, Дмитрий Николаевич, — ответила максимально спокойно, хотя внутри все клокотало от негодования. — Просто не привыкла бездельничать. Раз уж вы высылаете меня, как ненужную вещь, я должна быть уверена, что мое существование в изгнании будет соответствовать статусу княгини Горчаковой. Вы ведь не желаете, чтобы в обществе шептались, будто великий архимаг, на счету которого бесчисленное множество побед, не способен содержать собственную жену даже в глуши?

— Ты требуешь денег? — Дмитрий прищурился и презрительно расхохотался. — После всего, что устроила в этом доме? После оскорблений в адрес моей матери и гостей? Ты невероятно наглая и расчетливая женщина, Анастасия.

— Оскорблений? Не припомню за собой такого. Все мои действия продиктованы исключительной заботой о репутации семьи, — отзеркалила его усмешку. — И, раз уж речь зашла об этом, ставлю вас в известность, дорогой супруг: в субботу у нас соберутся гости. Я пригласила всех, чьи письма с выражением «искреннего беспокойства» моим здоровьем и пожеланиями скорейшего выздоровления, особенно затронули мое сердце.

— Гости? В этом доме? — князь замер. В его глазах вспыхнули недобрые огоньки. Он шагнул ко мне, нависая над креслом всей своей мощью. — Ты в своем уме? Я запрещаю устраивать приемы! Ты должна сидеть тихо и готовиться к отъезду, а не выставлять наше грязное белье на всеобщее обозрение.

— О! Так мне теперь отменить прием? И по какой же причине? Уж не о моем ли здоровье вы вдруг обеспокоились? Так я в порядке и уже всем сообщила об этом. Ваши друзья непременно подтвердят, что видели меня в добром здравии. Не так ли?

Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как багровеет лицо муженька. Даже воздух в комнате потяжелел, а его аура, казалось, заполнила собой все свободное пространство. Невыносимо трудно сделалось не то что дышать — просто сидеть прямо, сопротивляясь силе, способной придавить меня к полу. Но я продолжила:

— Ах, да, лучше напишу им, что у княгини Горчаковой нет подобающего наряда для такого вечера. Или же… Расходы на незваных гостей так велики, что мы не можем себе позволить лишние траты? — посмотрела на мужчину с вызовом. — Пусть все увидят, как «процветает» наш род. Главное ведь не в том, что у нас нет денег на новые платья, а в том, что мой муж — великий архимаг, верно? Может, вы выделите положенное мне содержание, чтобы я достойно представила фамилию Горчаковых перед тем, как навсегда исчезну из вашей жизни?

— Как же ты меня бесишь! — рявкнул он, ударяя кулаком по стене рядом с моей головой. — Твоя дерзость не знает границ!

Он тяжело дышал. В его взгляде плескалась ярость и невольное, почти болезненное удивление.

— Деньги будут, — наконец выдавил он, отстраняясь. — Я выделю двойную сумму, лишь бы ты закрыла рот и не позорила меня перед Разумовскими и Голицыными. Но помни: это последняя милость, которую ты получишь в этом доме. В субботу ты изобразишь идеальную жену, а в воскресенье — исчезнешь.

— Договорились, — кивнула, чувствуя, как тяжелый камень упал с души. — Я исчезну из вашей жизни. Навсегда!

После ухода князя я подъехала к окну и долго смотрела в парк, ощущая невероятную обиду и тяжесть на душе. Прежняя Анастасия души в муже не чаяла и любила всем сердцем. А он видел в ней лишь досадную помеху, обращаясь хуже, чем с прислугой. Несчастная девочка ничем этого не заслужила, и она бы поехала в Горчаково, покорно принимая горькую долю. Зачахла бы в той глуши и всю жизнь была бы несчастной.

Может, она сейчас в лучшем мире? Может, судьба и ей подарила еще один шанс начать все сначала? Хорошо, если так. Мне было искренне ее жаль.

Деньги управляющий Семен Иванович передал уже через полчаса.

— Доброго дня, Анастасия Павловна. — Зашел, низко кланяясь, с видом побитой собаки, и положил на стол тяжелый кошель. — Дмитрий Николаевич велел передать.

— Благодарю, — ответила сухо, задумчиво глядя в окно. — Скажите князю, что я безмерно рада тому, что он все же умеет держать слово.

Слуга ушел, а я еще некоторое время не решалась взять в руки тугой бархатный мешочек, набитый монетами. Казалось, этот трофей еще хранит в себе ярость архимага, вынужденного отступить под напором обстоятельств.