Вечер пролетел как в тумане. Я присутствовала на обеде, ловко парируя колкости Натальи и отвечая на технические вопросы Воронцова. Я видела, как меняется отношение мужчин: от снисходительной жалости к искреннему уважению. Когда гости наконец откланялись, дом погрузился в зловещую тишину.

Дмитрий проводил друзей до кареты и вернулся в гостиную, где я ждала его, разложив на коленях бухгалтерские книги.

— Какое представление, Анастасия! — он сорвался на крик, швыряя перчатки на стол. — Что за комедию ты устроила перед моими друзьями? «Инженер», «чертежи»... Ты выставила меня дураком!

— Дураком? В каком смысле? Мне показалось, я им понравилась. Они выглядели искренними, когда интересовались тем, что я создала, — посмотрела на него испытующим взглядом. — Что тебя так разозлило? Что твои друзья увидели сильную женщину, а не рохлю, о какой ты им рассказал? Ну, извини, прежней Насти больше нет. Новая Анастасия заботится о тебе, нашем доме и репутации. Кстати, раз уж мы об этом заговорили... Взгляни на эти цифры.

Я с силой швырнула гроссбух на край стола, прямо к нему.

— Что это? — он нахмурился, нехотя заглядывая в записи.

— Доказательство того, что в этом доме процветает воровство, пока ты занят службой. Семен Иванович завышает расходы на овес и провизию втрое. А известно ли тебе, куда уходят эти деньги?

Дмитрий не ответил, его глаза опасно сузились.

— Они идут на содержание «гостевого крыла» и подарки для графини Ведищевой! — Я ударила ладонью по подлокотнику кресла. — Твоя мать нарочно экономила на моем лечении, содержании и питании, пока твоя гостья наслаждалась лучшими винами из горчаковских подвалов.

Я видела, как гнев в его глазах сменяется недоверием, а затем ледяным осознанием.

— Если ты считаешь нужным экономить на законной жене, Дмитрий, значит, дела у Горчаковых идут совсем скверно. Но твои гости не должны об этом знать. Я взяла на себя смелость сократить бесполезные расходы и уволить воров.

— Ты обвиняешь мою мать? — голос князя звенел от еле сдерживаемой ярости, но злился он уже не на меня.

— Я предоставляю тебе факты. Управляющий уже сознался Прохору, что действовал по приказу Татьяны Львовны. Проверь счета сам, если не веришь «недалекой» жене. Мне много не надо, я привыкла к труду и скромному образу жизни. Но я не позволю портить репутацию семьи, к которой принадлежу с некоторых пор.

Дмитрий скрипнул зубами и схватил книгу, впиваясь в нее пальцами с такой силой, что кожаный переплет жалобно затрещал. Князь резко перелистывал страницы, вглядываясь в цифры, которые я нарочито подчеркнула карандашом. Его лицо медленно покрывалось красными пятнами.

— Семен! Ко мне! Живо! — его бешеный рев сотряс стены особняка.

Что ж, моя миссия на сегодня была перевыполнена. Я молча развернула кресло и покатилась к выходу.

Стены особняка еще долго вибрировали от яростных криков князя. Не завидовала я управляющему, которому пришлось принять на себя удар. Но мне до этого проворовавшегося червяка не было никакого дела.

— Барышня, вы только не волнуйтесь, — приободрил меня Прохор, бесшумно следуя за мной. — Князь теперь долго будет орать, когда он в гневе — лучше под руку не попадаться. Но вы верно сделали, умыли их знатно.

— Это только начало, — ответила парню, не оборачиваясь. — В этом доме слишком долго копилась гниль. Пришло время проветрить помещения.

Мы достигли моих покоев. Прохор, придержав тяжелую дверь, пропустил меня внутрь, после чего молча занял пост снаружи.

В комнате царил уютный полумрак, разбавляемый лишь отсветами камина.

На секретере, среди изящных безделушек, я заметила нечто новое — огромную гору конвертов. Дорогая бумага, сургучные печати, изысканные вензеля — все это выглядело как нагромождение белого снега, внезапно выпавшего посреди спальни.

Я подъехала ближе, ощущая, как в груди шевелится недоброе предчувствие.

— Что это, Дуняша? — спросила вошедшую следом девочку, указывая на бумажный хаос.

— Письма, Анастасия Павловна! — она всплеснула руками, принимаясь торопливо собирать конверты в стопки. — Весь день их несли, а Татьяна Львовна велели вам не показывать. Говорили, что нечего больной голову пустяками забивать. Все одно в глушь уедете. Тут и от графини Разумовской есть, и от Голицыных...

Я взяла верхний конверт, сломав печать с изображением лилии.

«Милая Анастасия, до нас дошли ужасные слухи о вашем падении... Какая трагедия для молодой женщины оказаться прикованной к постели...»

Трагедия, сочувствие, жалость — каждое слово сочилось ядом и скрытым любопытством. Создавалось впечатление, что авторы под маской утешения пытались получше разглядеть мой труп перед тем, как его закопают.

— Значит, меня уже похоронили в свете? — горько усмехнулась, отбрасывая письмо в кучу. — Дуня, неси чернила и свечи. Сегодня у нас будет долгая ночь.

— Но, барышня, вы же устали! — пискнула девочка.

— Я не устала, Дуня. Наоборот, только начинаю просыпаться.

За столом я провела несколько часов. Спина превратилась в застывший комок боли. Каждое письмо требовало ответа — холодного, вежливого и безукоризненного.

— Пиши, Настя, пиши, — шептала себе, чтобы не свалиться от усталости. — Пусть знают, что княгиня Горчакова не просто жива, она полна сил.

Я составляла приглашения на субботнее чаепитие, тщательно выбирая адресатов из самых знатных семейств, чьи послания больше всего сочились ядом. Как раз через два дня должны были доставить платья от мадам Ламорт. Будет повод продемонстрировать, что княгиня Горчакова в здравом уме, твердом рассудке и полна сил.

— Вы и впрямь их всех созываете? — Дуняша завороженно смотрела, как растет гора готовых ответов. — А если Дмитрий Николаевич запретит?

— Не запретит, — я с сомнением прикусила губу. — После сегодняшнего не должен. Ему сейчас не до моих приемов.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Кто мог пожаловать в столь поздний час? Как оказалось, пришел Иннокентий Викторович. Его глаза в ночном полумраке светились мягким голубоватым светом, словно два светлячка.

— Полночь уже миновала, Ваша Светлость, а вы все не спите, — мягко пожурил он, подходя к моему креслу.

— Дела не ждут. — Я жестом показала лекарю на свободный стул. — Посмотрите, пожалуйста, как там мое колено? Мне нужно быть в форме к субботе.

Мужчина опустился на стул и, наклонившись, осторожно коснулся поврежденного сустава. Я приготовилась к боли, но почувствовала лишь тепло, которое начало растекаться от его пальцев по всей ноге.

Над руками лекаря сгустилось прозрачное марево эфира, и я завороженно наблюдала, как синие искры впитываются в мою кожу, восстанавливая разорванные ткани.

— Заживление идет полным ходом, — удовлетворенно кивнул Иннокентий Викторович. — Вы обладаете удивительной волей к жизни, Анастасия Павловна. Ваше тело отзывается на магию гораздо охотнее, чем раньше. Еще немного эфира — и в субботу вы сможете стоять, хотя я бы не рекомендовал долгих прогулок.

— Благодарю, — я замялась, глядя на его светящиеся ладони. — Доктор, я хотела спросить... Все эти разговоры о магии...

— Вас что-то беспокоит? — он поднял на меня взгляд.

— Скажите, а есть ли у меня магический дар? — Вопрос не праздный, от него многое зависело в будущем. — Я ничего странного не чувствовала, никаких искр или холода. Но в книгах пишут, что дар есть у каждого благородного.