Как только карета Берты и Клауса скрылась за поворотом дороги, я с облегчением выдохнула, поправила платье и направилась обратно в мастерскую, уже предвкушая, как сяду за машинку и отдамся привычному шуму иглы и ткани. Но едва я переступила порог, меня встретил не привычный рабочий гул, а совершенно иная картина: Лиска стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, а вокруг неё громоздились такие горы свёртков, коробок, мешков и даже каких-то подозрительных тюков, что я на секунду испугалась, не привезла ли моя домовушка в замок всю городскую ярмарку целиком. Грета, Лартаниэль и Тариэль сгрудились в углу, разглядывая это богатство с одинаковым выражением благоговения и лёгкого ужаса.

— А вот и наша трудящаяся! — звонко объявила Лиска, заметив меня на пороге, и взмахнула тряпкой, как флагом победы. — Пока ты, Анастасия, там с оборотнями чаи распивала и сыночков разглядывала, я тут, между прочим, не сидела сложа руки! У меня, знаешь, тоже есть талант — торговаться!

Я обошла груду покупок, с трудом сдерживая изумление.

— Лиска, а что, всё это — то, что мы заказывали? — спросила я, касаясь пальцами одного из свёртков, который оказался мягким и упругим.

— Всё это, Настька, — гордо ответила она, переходя на своё привычное «Настька» после пафосного «Анастасия», — и даже больше! Слушай сюда!

Она подошла к первой груде — аккуратным рулонам, перевязанным бечёвкой, и начала разворачивать их с таким видом, будто демонстрировала драгоценности.

— Вот, смотри: молочный шёлк — целых шесть метров, потому что я сказала купцу, что это для свадебного наряда дочери графа, и он испугался и скинул цену! Серебряный шёлк — четыре с половиной, я выторговала ещё полметра, потому что пригрозила ему, что мы обратимся к эльфам. Он, конечно, знает, что эльфы шьют хуже, чем он торгует, но блеф сработал!

Я взяла в руки серебристую ткань, и она переливалась под солнечным светом, как настоящая лунная дорожка.

— Лиска, ты просто гений, — выдохнула я, уже прикидывая, как Тариэль вплетёт это в драпировку для вампирши. — А это что за розовый рулон?

— Розовый шёлк для той юной эльфийки, — сказала Лиска, хитро прищурившись. — Три метра ровно, но я взяла с запасом — на бант и на ленточку для волос, чтобы она выглядела как пупс. Купец хотел продать мне грязно-розовый, но я закатила такую истерику, что он сам предложил мне этот цвет — нежный, персиковый с розовым. Я, конечно, ни слова не поняла в этих оттенках, но он выглядит как то, что ты вчера нарисовала.

Я усмехнулась, представляя, как Лиска с её маленьким ростом и грозным голосом закатывает сцены у прилавка.

— А лён? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Лён! — Лиска подскочила к другому тюку и сдёрнула с него мешковину, открывая стопку серовато-бежевой ткани, которая выглядела идеально ровной и даже немного пахла полевыми цветами. — Пять метров, как ты и просила. И ещё один дополнительный, потому что тот же купец, у которого я брала шёлк, неожиданно оказался и торговцем льном — он пытался мне всучить бракованный, но я показала ему твой эскиз, и он понял, что со мной шутки плохи.

— Показала мой эскиз? — я приподняла бровь. — Лиска, ты же не умеешь читать эскизы.

— А я и не читала, — фыркнула она, — я просто ткнула пальцем в линию декольте и сказала: «Вот это должно быть изо льна, понимаешь?» Он, наверное, подумал, что я сумасшедшая, но скидку дал.

Грета, стоявшая в углу с кожей, которую она уже начала разглаживать, одобрительно хрюкнула:

— Толковая домовушка. Такая в деле — находка.

— Дальше! — Лиска перешла к ящикам, которых было целых три. — Смотри: золотые нитки — десять катушек, как ты велела. Я взяла даже с блеском, потому что гномка, та самая, которая просила карманы, сказала, что у них в шахте свет плохой, а блёстки помогают.

Я открыла одну катушку и ахнула — нитки действительно переливались мелкими искорками, будто в них вплавили песок из драгоценного камня.

— А это что? — я указала на два небольших свёртка, которые лежали отдельно.

— О, это, — Лиска загадочно улыбнулась, разворачивая их, — сюрприз! Во-первых, мы теперь обладатели двух новых сантиметровых лент — ты просила, я сделала. И, между прочим, они не простые, а с магической разметкой — говорят, они сами растягиваются, если клиентка вдруг решит задержать дыхание при обмере.

— Да ну? — я взяла одну ленту и провела пальцем по шкале. — Лиска, ты случайно не перекупила волшебный артефакт вместо портновского инструмента?

— А хоть бы и артефакт! — заявила она с вызовом. — Хоть какой-то толк от местной магии. И второе: я нашла тебе новую гладильную доску — она не просто доска, а раскладная, с отпаривателем! Купец, у которого я брала утюги, сказал, что её привезли из восточных земель, и она стоит как целый замок, но я сбила цену до половины, потому что сказала ему, что мы закажем у него ещё и партию булавок. И он повёлся!

Я обошла доску, которая действительно выглядела внушительно — с металлической поверхностью, подставкой для утюга и даже крошечным резервуаром для воды.

— Лиска, — сказала я, поворачиваясь к ней с искренним восхищением, — ты не домовушка, ты торговый маг. Где ты научилась так торговаться?

Она пожала плечами с деланой скромностью, но улыбка у неё была шире уха.

— Стаж, Настька, стаж. Я в доме у твоей бабушки, между прочим, научилась выжимать последнее из любого прилавка. Она говорила: «Лиска, если ты заплатила полную цену, значит, ты оскорбила продавца, потому что он не получил удовольствия от торга». Я просто следую традиции.

Я заглянула в последний мешок, который стоял у стены — он оказался набит булавками, катушками с хлопком и коробкой с иглами, включая те самые штопальные, которые я просила.

— Иглы — десять штук, — перечислила Лиска, заглядывая в свой блокнот, который она почему-то вытащила из рукава, — булавки — две коробки, как просила. Хлопковые нитки — по две катушки каждого цвета, что ты заказала. И ещё я взяла запасные катушки для машинки — вдруг та, что у тебя, сломается, когда ты будешь шить для этой высокой истеричной эльфийки.

Я села на табурет, чувствуя, что силы уже на исходе — не от усталости, а от восторга.

— Лиска, если бы я не знала, что ты просто домовушка, я бы подумала, что ты переродившаяся купчиха. Мы теперь обеспечены на месяц вперёд. Может, даже на два.

— Два — вряд ли, — фыркнула она, убирая блокнот обратно. — У тебя там заказов на все четыре сезона. Но я сделала всё, что могла. Осталось только найти горных козлов для той оборотницы, но я, честно скажу, даже не знаю, где они водятся.

Я рассмеялась, и к моему смеху присоединились Грета, которая уже умиротворённо разглаживала кожу, и эльфийки, тихо перешёптывающиеся о том, как они будут использовать новые нитки. Мастерская вдруг наполнилась жизнью — будто после долгого затишья сюда ворвался ветер возможностей. Я встала, подошла к новой гладильной доске, провела рукой по металлу и обернулась к Лиске.

— Слушай, а ведь у нас, кажется, всё получается. Я — с клиентками и идеями, ты — с закупками и торгом, Грета — с кожей, эльфийки — с тонкими тканями. Мы команда. Давай, что ли, дадим нашей мастерской название? Что-нибудь громкое, чтобы все аристократки ахали.

Лиска закатила глаза, но в её голосе слышалась улыбка.

— Назови «Швейный батальон под командованием сумасшедшей», — сказала она. — Или «Платья от Анастасии, где каждый стежок — скандал». Но если серьёзно — я согласна. Только не вздумай называть это «Уютный уголок». Это слишком мирно для того ада, который мы тут устраиваем.

Я весело фыркнула, подхватила со стола кусок молочного шёлка и приложила его к себе, глядя на своё отражение в новом зеркале, которое эльфийки уже успели протереть до блеска. В отражении я видела женщину, которая не искала принца, а строила своё королевство — с машинкой в роли короля, Лиской в роли министра финансов и тремя помощницами в роли верных рыцарей.