Пять дней пролетели так быстро. Я поумнела на целую жизнь. Я гордилась собой! Я смогла не поддаться соблазну. Устояла. Да, знаю! Мне было бы с ним хорошо. Наверняка, он умеет не только красиво болтать? Но потом…

Я бы стыдилась, ругала себя. Нет, всё! Больше никаких женатиков в моей жизни не будет. Никогда.

Мама встретила радостно. В рабочем костюме и с тряпкой в руках.

— А я как раз закончила убираться, — сказала, целуя меня в щёку.

«Слава Богу», — подумала я, — «Пронесло». Хоть сегодня мне не придётся мыть пол.

— Аааа, тааададааам! — пропела она, — Как поездка?

— Ох! — я вздохнула, стянула ветровку, — Щас.

Склонившись, достала сертификат, повествующий об объёме полученных знаний.

— Вот тебе. Повод для гордости! — сунула маме.

— Ой, красота! — оценила она, — Я на стену повешу.

Я зевнула. Протиснулась в зал, где всё пространство журнального столика занимала Кешина клетка. Хотя, мама всегда была против того, чтобы он тут стоял. И в первый же день определила его местопребыванием мою и без того тесную спальню.

— Как прррекрасен этот мирррр! Посмотрррри! — озвучил он бодро.

— Как прекрааааааасен эээтот мииииир! — пропела вошедшая мама.

— А я смотрю, вы с Иннокентием спелись?

Она улыбнулась:

— Да! Я включала ему позитивную музыку. Кеша теперь разделяет мой вкус.

— Кеша хоррроший! — подхватил мой пернатый сосед.

— Да, — мама склонилась, — Хороший! Хороший, мой мальчик.

«Чудеса», удивлённо подумала я. Надо было давно завести какаду и подарить его маме.

Но на этом сюрпризы не кончились.

— Раздевайся, и буду кормить тебя сырниками, — мама направила в спальню.

— Сырниками? — я уставилась на неё.

Когда-то они были «маминым блюдом». Но когда это было? Ещё в раннем детстве! Живя одна, мама совсем перестала готовить. Предпочитая простые супы и гарниры. Теперь самым частым из блюд была греча. И всё благодаря её универсальности. Греча с мясом, с грибами, греча с сахаром и с молоком.

— Ну, расщедрилась! Джем у тёть Любы взяла, — пояснила она, — Я ж скучала!

— Я тоже, мамуль, — обняла я её, ощутив непривычный парфюм, — Новый запах?

— Да так, — отмахнулась она, — Были с тёткой твоей в Летуале, я брызнулась.

— Вроде что-то мужское, — принюхалась я.

— Да там разве поймёшь? — мама резко меня отстранила, — Давай! Быстро в ванну и к столу. А то сырники стынут!

В таком настроении кончился день. Я укрылась в своей чисто убранной спальне. И, пока мама смотрит турецкий сериал, звоню её младшей сестре.

— Тёть Люб, приветик!

— Аушки, золотце? — та, как обычно, кричит.

Я прикрываю динамик рукой:

— А ты не знаешь, что с мамой?

— А что с ней? — пугается тётя.

— Да… Я даже не знаю, как объяснить…

Но она берёт слово:

— Обсыпало? Небось, покраснела от этой клубники? А я говорила, алоэ бери! Нет же! Упёрлась! Клубнику хочу. Она убирает морщины. Я говорю ей: «Твои морщины уже ничто не уберёт. Хоть ты обмажься!».

— Подожди, ты о чём? — прерываю словесный поток.

— Я о масках. Ну, этих, на морду лица. С коллагеном! В Летуале была распродажа. Так мы с твоей мамой набрали.

«Показания сходятся», — думаю я. Ну, окей! Вот только…

— А тебе это странным не кажется?

— Что? — восклицает тёть Люба.

— Ну… мама и маски? Это как-то вообще на неё не похоже.

— Нуууу, — смеётся она, — Весна! Всё цветёт. Даже матерь твоя!

«Даже матерь», — я мысленно с ней соглашаюсь. Я забыла, что мать — тоже женщина. Одинокая, да! Или, может… Свободная? Так лучше звучит. Позитивнее.

В ванной вижу ту самую маску. «Мгновенное омоложение!», — гласит этикетка, — «Уменьшает морщины, улучшает цвет кожи, борется с воспалениями».

Смотрю на себя. Надрываю пакетик. И, вынув пропитанный влажной субстанцией лист, осторожно кладу на лицо.