— Ра-бо-тать, — повторил зомби из первого ряда, и вся бригада качнулась в мою сторону.
Внизу визжало точило, и Дундук на весь цех объявлял о пятикратной норме. Наверху десять мертвецов в фартуках, кронпринц с мозолями и эльф с костяной белкой на плече не сводили с меня глаз желая напитка. Леонард, пожалуй, и собственное наследство встретил бы спокойнее.
Проще всего было сказать «нет», закрыть дверь и вернуться к шкафу с реагентами. Вот только завтра эти десятеро встанут к точилам и будут работать по всем правилам обиженных работников: медленно и строго по инструкции.
А у меня на руках висел заказ «Светлого пути» на шесть тысяч клинков и десять миллионов заточек для Торговой гильдии.
— Значит так, — сказал я. — Пойло получат все.
Счётчик поднял табличку со своим именем и потряс ею над головой. Кто-то в задних рядах замычал заранее, примериваясь.
— По норме и по расписанию, — закончил я. — Состав держит десять минут, сколько его ни выпей, так что стакан идёт в кувшин с водой, а работник получает глоток каждые десять минут. Разливает Счётчик, раз уж он с табличкой ходит. Он же ведёт счёт. Кто последует примеру Дундука и хлебнёт из кувшина, тот следующую неделю точит руками и смотрит, как пьют другие.
Счётчик опустил табличку и уставился на кувшин с таким лицом, какое бывает у человека, которому вручили ключи от винного погреба и запретили дышать.
— А мне? — выговорил он.
— Тебе двойная порция в конце смены. Если ни разу не собьёшься со счёта.
Он подумал, поднял табличку и провёл на ней первую палочку. Считать он начал прямо сейчас, на всякий случай.
Бригада переглянулась, но напирать перестала. Значит, порядок их устроил.
— А если норму перевыполнить? — спросил Леонард.
Кронпринц стоял на площадке, скрестив руки, и изображал проверяющего. Весь образ портила серая пыль на рубахе.
— Тогда получишь второй стакан.
— И день без Дундука.
— Не наглей.
— Я торгуюсь, — невозмутимо ответил он. — Меня этому учили с шести лет.
— А меня учили не платить дважды за одну работу. Кто тебя учил, я не помню, но получилось у него плохо.
Лианор протиснулся вперёд и подставил ладонь под самый край стола. Костяная белка перепрыгнула ему на запястье и вытянула морду к стакану.
— Ей тоже можно?
— У неё желудка нет.
— Она обидится.
Я плеснул белке в жестяную крышку от банки. Белка сунула морду в пузырьки, глотнула, и кордий с шипением протёк сквозь рёбра прямо на доски пола. Скелет замер, дёрнул хвостом и разинул челюсти, собираясь то ли рявкнуть, то ли зареветь. Наружу вышел сухой щелчок.
— Работает, — заключил Лианор с гордостью изобретателя.
— Убери её со стола и вытри пол.
Дальше мы взялись за работу. Счётчик таскал снизу кувшины, Сиси подавала мне соль и сахар, я менял кристаллы в выемке и загружал приёмники, а стол перегонял кордий в шипучую дрянь. Кувшина хватало на две порции концентрата. Расход выходил дрянной. Тринадцать работников, глоток каждые десять минут, двенадцать часов смены. Плюс щепотка эльфийской соли на каждый кувшин, а склянка у меня была одна, и продавец с рынка у баобаба насыпал её явно не для промышленных целей.
До конца недели я вычерпаю всё, что купил на рынке, а потом ещё половину кордия в буферной зоне. Причём считать надо было с запасом. Дундук третий день просил вторую смену, а Патрик мог прислать хоть сотню рук.
Первую партию бригада уносила бережно, прижимая стаканы к фартукам. Потом внизу хлопнула дверь цеха.
Через минуту десять мертвецов дружно показали, что умеют радоваться.
— МУ-У-У-У-У!
Пол дрогнул. В шкафу подпрыгнули склянки, и «Осколок нижнего льда» съехал к самому краю полки. Из жилой части донёсся грохот падающей полки, а с потолка галереи посыпалась мелкая труха.
Сиси стояла посреди лаборатории, зажав уши, и поджала губы.
— Я слышу, — сказал я.
— Ты не слышишь. Ты стоишь этажом выше. — Она убрала руки и прислушалась к тому, что творилось внизу. — Они будут так делать каждый раз?
— Судя по всему, каждые десять минут.
— Тогда либо они пьют за закрытой дверью цеха, либо я переезжаю к Древу.
Пришлось согласиться. Правило вышло короткое: реветь можно только внизу, дверь на запоре, наверху никто не мычит даже шёпотом. Сиси добавила от себя, что застанет кого-нибудь с кувшином на кухне, и этот кто-то отправится в ледник знакомиться с макаронами.
Мертвецы отнеслись к запрету спокойно. Им хватало и того, что реветь вообще разрешили.
Через полчаса я спустился в цех. Там уже творился производственный дурдом.
Четыре станка и ручное точило Леонарда работали одновременно. Заготовки летели по жёлобу с такой скоростью, что подавальщик еле успевал подкладывать новые, а готовые клинки звенели о край лотка почти без пауз. Дундук стоял в центре с грифельной доской и ставил палочки так часто, что мел крошился под пальцами. Руки успевали, а станки уже работали на пределе. Бригадир сообразил это раньше меня: оставил по одному у линий, а остальных развёл между подачей заготовок и переноской готовых клинков. Лианор сидел на ящике и считал вслух, сбиваясь.
Счётчик стоял у бочки с водой посреди прохода, держал мерный колпачок на вытянутой руке и не двигался с места. Работники подбегали к нему сами, а он ставил палочку на табличке и даже не оборачивался на рёв за спиной. Сиси заглядывала раз в час, пересчитывала палочки и уходила обратно на кухню.
За спиной грохнул ящик, и один из мертвецов поехал вместе с заготовками по проходу. Ускорение штука хорошая, а тормоза к нему Система не приложила.
Я открыл сводку цеха.
Норма смены: превышение в 5,1 раза.
Опыт мастерской: +2 400 ОМ.
Вот теперь разговор пошёл предметный. Клинок под сотню заточек забирал у работника час, а теперь двенадцать минут. Четыре станка и двенадцать часов смены давали три сотни клинков в день вместо шести десятков. Шесть тысяч штук «Светлого пути» укладывались в двадцать дней вместо ста. Заказ Торговой гильдии тоже стал подъёмным, хотя при нынешнем темпе на него всё равно уходил год. Значит, цех придётся растить.
Зелёные шли потоком. Тысяча синих ждала в углу цеха отдельным штабелем: до них навык пока не дорос, и три месяца срока в договоре впервые меня радовали.
Смешно вышло. Легендарный навык, карманное измерение, армия нежити на девятом этаже, а работа мастерской теперь зависела от напитка, который в тавернах разливают по медяку за кружку.
Значит, пора закупаться оптом.
Счёт глотков остался на Счётчике, а я вышел из мастерской в кабинет резиденции и велел Барду поймать мне повозку.
К полудню я уже поднимался по ступеням Торговой гильдии, и очередь в приёмной снова расступилась раньше, чем меня успели окликнуть.
— Сколько бочек? — переспросил Магнус Грубер и отложил перо.
Кабинет руководителя филиала за последний месяц заметно поменялся. Раньше здесь было пусто и торжественно, а теперь вдоль стены стояли ящики с бумагами, на столе для переговоров лежали свёрнутые накладные. Магнуса завалили чужой работой, а обещанного помощника, похоже, зажали.
— Сорок в неделю, — повторил я. — И столько же на следующей.
— Кордия?
— Кордия. Холодного, в дубовых бочках, с доставкой в мою резиденцию. За сохранность не переживайте, у меня есть место, где не портится ничего и никогда. И сахара мешками, сколько дадите.
Магнус потёр переносицу пальцем толщиной с мою кисть. За его спиной новый старший менеджер, худой парень с прилизанными волосами, торопливо листал прайс и делал вид, что такие заказы у него каждый день.
— Господин Геральт, — осторожно начал управляющий. — Я обязан спросить. Сорок бочек в неделю это норма средней таверны за полгода. Вы собираетесь кого-то поить?
— Станки.
— Станки?
— Мастер использует его для охлаждения при серийной обработке, — сказал я, глядя ему в глаза. — Кордий даёт нужную плотность и не оставляет налёта на кромке. Секрет мастерской, подробности не разглашаются.
Прилизанный за спиной Магнуса перестал листать прайс и начал записывать. Через неделю половина ремесленного квартала будет заливать кордий в точила и удивляться, почему у них ничего не выходит.
Магнус выдержал паузу, потом придвинул чистый лист.
— Хорошо. Кордий у нас идёт через два кордийных дома на седьмом этаже. Оба дадут объём, но цена поднимется. — Он посмотрел на меня поверх листа. — Она, кстати, уже поднялась. За последние дни кто-то скупает в зоне всё, что светится и шипит. Цены на алхимическое сырьё растут третий день, а поставщики придерживают товар и ждут, чем это кончится.
Ага. Кончится тем, что этот кто-то сидит напротив вас и платит за собственный ажиотаж.
— Печальные времена, — согласился я.
— Печальные, — кивнул Магнус, и уголок его рта дёрнулся.
Мы ударили по рукам, и Система оформила соглашение на поставку с еженедельным подтверждением. Такие заказы обычно уходят младшему приказчику, но с моими бумагами Магнус возился сам с того дня, как я исчез из его защищённого кабинета прямо из кресла.
Дороже всего в этой затее выходили не кордий и не сахар. Кристалл маны на две варки, три кристалла в день, и это по нынешнему цеху. Аванс «Светлого пути» такую роскошь покрывал с запасом, но привычка считать никуда не делась: пойло обходилось мне дороже клинков, которыми я его отрабатывал.
С солью вышло проще. Я скинул в гильдейский чат заказ Штруделям, и через час Артур ответил, что праздничные кристаллы возит тот же человек, что и подкормку, и что бедняга двадцать лет продавал их детским лавкам и до сих пор не может поверить своему счастью.
Следующие три недели я жил по расписанию.
Я шёл в Серебряную башню и закрывал обязательные вызовы. Система оказалась милосердна к тем, кто лезет вверх. На пятитысячном месте от меня требовали трёх бойцов в сутки, после двух тысяч осталось два, а ближе к трёмстам Система оставила один поединок в день, зато поставила его в вечернее время, когда трибуны забиты, а ставки принимают все, кому не лень.
Чем выше я поднимался, тем меньше противники хотели драться и тем больше хотели победить.
Первым мои привычки использовал боец с длинным древком по прозвищу Сухая Ветка. Выйдя на песок, он целую минуту пятился, швырял камни с двадцати шагов и не подходил даже тогда, когда я нарочно опускал руки. Трибуны свистели. Мужик явно посмотрел записи и вычислил главное: пока он не ударит, мне нечего возвращать.
Умный. Только «Шаг» брал восемь метров, а древко у него было длиной в три.
Второй додумался до ловушек. Кто-то по имени Молчун засыпал арену песком поверх нажимных плит, уселся в центре и стал ждать, пока я пойду к нему. «Слабое место» разложило мне всю его хитрость красными линиями ещё до первого шага: железо и камень навык читал охотно. Я прошёл по свободному коридору до края его ловушечного ковра, шагнул через оставшиеся восемь метров и снял Молчуна с его же табурета раньше, чем он встал.
Третий пришёл с аналитиком, записями всех моих боёв и выкладками по времени реакции.
Он вышел с зеркальным щитом и разбил бой на отрезки по десять секунд. Бил коротко, не давал накопить энергию для полного возврата и отскакивал раньше моего ответа. На третьей минуте я уже плясал по его расписанию, поэтому пришлось перестать бить. Он продержался четыре минуты, пока не забылся и не замахнулся широко. Я победил, но впервые за долгое время вспотел, а трибуны орали его прозвище.
Зрячие зеркала транслировали поединки по всей зоне, и любой желающий мог купить запись за пару золотых.
Бойцы изучали записи «Кирпича». Быстрые победы кончились.
Фоном шла обычная жизнь. Бард забросил кривые ухмылки и приносил по вечерам отчёты с цифрами, а газеты каждую неделю пересказывали свежие слухи о некроманте с девятого этажа. По одной версии он собирался штурмовать буферные зоны, по другой его уже убили святые рыцари, и обе версии я читал за завтраком с большим интересом. Керн продолжал править от имени пропавшего хозяина, родственники Леонарда дошли до дележа конюшен.
А торговцы у башни выпустили мягкие кирпичи для детей и деревянные точила с ручкой.
Кирпичи на подпись я передал Дундуку. Бригадир выводил на каждом свою кривую рожицу, высунув язык от старания, и требовал подавать кирпичи одной стопкой. На третий день он начал браковать собственные рожицы, если считал их недостаточно злыми. Покупателям рожица понравилась больше моего имени, и торговцы стали заказывать её отдельно. Процент я выторговал у деда Зены на второй неделе. Немного, зато регулярно.
«Светлый путь» платил по графику, а Торговая гильдия каждые несколько дней сгружала в мою ячейку заготовки для заточки. Цех глотал их и просил ещё. Первую тысячу зелёных клинков я сдал «Светлому пути» через отправной бокс на второй неделе и получил от них благодарность с золотой печатью. Оружие против моей же армии ехало на склады заказчика точно в срок.
Штрудели тем временем обживали резиденцию. Ираида привезла своих людей и половину архива дома, Артур занял вторую комнату под конторские дела, и в приёмной, где ещё недавно висела грузовая сеть, появились занавески. Бард ходил вокруг занавесок и мрачно повторял, что они закрывают ему обзор на дверь.
Из Лабиринта регулярно приходили новости.
Кристиан Эзутер: Патрик просит передать, что Матерь съела обозный шатёр.
Геральт: Она не ест то, что не шевелится.
Кристиан Эзутер: Он говорит, шатёр шевелился. Ветер был.
Геральт: Пусть привяжет её к скале.
Кристиан Эзутер: Он привязал. Она ушла вместе со скалой.
Матерь-нежить размером с городской квартал была отличной идеей, пока её не пришлось где-то держать.
К концу третьей недели я поднялся на сто первое место.
Следующий поединок шёл уже за сотню, и Система назначила его на конец недели, а до тех пор мне полагалось отдыхать. Поэтому с утра я сидел в конторской комнате резиденции и разбирал бумаги вместе с эльфами.
— Год, — сказала Ираида и положила передо мной свиток. — Поставка на год с правом продления.
Комната изменилась до неузнаваемости. Ещё недавно здесь стояли пустые полки и ведро с краской, а теперь вдоль стен выстроились шкафы с описями, на подоконнике сушились какие-то травы в марле, и пахло здесь бумагой и воском. Люди Штруделей работали быстро.
Сама Ираида тоже изменилась. Траурный знак с платья исчез, на пальце появился перстень дома. День у неё был расписан по минутам, поэтому и говорила она коротко.
— Совет признал наследство?
— Позавчера. — Она села напротив и разгладила складку на рукаве. — Проверку благонадёжности отозвали, три комиссии подтвердили завещание, и теперь в столичных салонах обсуждают, что дом Штрудель продался людям.
— И что думаешь?
— Отвратительно, — ответила она, и уголки губ у неё дрогнули. — Приходится терпеть.
Артур вошёл с двумя ящиками, поставил их у стола и вытер лоб рукавом. Леонарду ладони натёрло точило, Артуру кожу содрали вожжи, а бумаги только залили пальцы чернилами.
— Подкормка Вечного Корня, шесть мешков, — доложил он. — Дальше пойдёт каждый месяц через наш склад. Поставщика зовут Тервин, он держит питомники на нижних ветвях и продавал подкормку садовым артелям. Про закон о святыне мы с ним долго беседовали.
— И чем закончили?
— Тем, что закон запрещает передавать её чужаку, — Артур пожал плечами. — А ты у нас в гильдии. Значит, свой.
Удобная формулировка. Своих от чужих в этом мире отделяла бумажка с печатью.
— Соль тоже пошла, — добавила Ираида. — Двести склянок в первой партии, дальше по потребности. Тервин передал, что если человеческий господин намерен варить праздничные напитки в таких объёмах, ему стоит подумать о собственных грядках.
— Передай Тервину, что человеческий господин над этим уже думает.
Я забрал ящики и мешки, поднялся в кабинет, скормил знамени кристалл маны и принял через портал шесть бочек крови, которые армия собрала за неделю на девятом этаже. Кристиан отправил их с припиской, что Виктория просила больше не пересчитывать бочки при ней, потому что у неё от этого портится настроение.
Весь груз я отправил командой «Изыди» и перенёсся следом. В мастерской добро приняла Сиси и сразу потянула меня во Внешний двор.
— Идём, покажу. Только не трогай ничего руками.
Внешний двор встретил меня светом фальшивого дневного неба и тишиной. Когда я уходил, здесь гудело от световых птиц, которые перелетали с бутона на бутон и переносили пыльцу.
Сейчас птиц не было.
Древо Эволюции поднялось мне выше пояса и раскинуло ветви шире, чем раньше. Бутоны опали, и вся кристаллическая земля вокруг ствола была засыпана лепестками, которые медленно гасли и рассыпались в пыль. А на нижней ветви, там, где расходились два самых толстых побега, висела зелёная завязь размером с кулак.
Так, стоп.
Оставлял я тут куст по колено, который цвёл и радовал глаз, а вернулся к дереву с плодом. Никто меня об этом не предупредил, и Система не прислала ни строчки.
— И давно оно так?
— Их было с десяток, — сказала Сиси. — За три дня дерево почернило и сбросило все, кроме этой.
Замечательно. Я поливал его кровью, возил ему подкормку через два дома и половину эльфийского совета, а оно тем временем решило вытворить вот такой финт.
Я подставил ладонь под завязь. Она оказалась тяжелее, чем выглядела, и гнула ветку почти до земли.
Древо Эволюции.
Фаза «Первое цветение» завершена.
Текущая фаза: «Завязь».
Созревание плода: 80 дней при текущем уходе.
Срок сокращается при усиленной подкормке.
Свойства плода: данные недоступны.
Восемьдесят дней.
Считать Система, оказывается, умела, когда хотела. До полного роста дерева она всё это время исправно отматывала девяносто с лишним тысяч дней, а тут вдруг уложилась в три месяца. Значит, до собственной взрослости моему дереву ещё пара сотен лет, и плод оно выдало мне авансом.
Строчку про усиленную подкормку я перечитал дважды. Крови у меня теперь хватало с избытком.
Вот только про свойства опять ни строчки.
— Сиси. Она это специально?
— Кто?
— Система. Срок созревания дала, а про свойства плода молчит, будто сама не знает.
— Может, и не знает, — Сиси присела на корточки перед стволом и осторожно смела пыль с кристаллов. — Древо Эволюции для того и растят, чтобы посмотреть, что получится. Ты кормил его кровью Древнего Крота, вампирскими бочками и всем, что армия сливала после боёв…
— То есть плод соберёт в себе всё, что мы в него залили.
— Или отравится этим и лопнет.
Прекрасная перспектива. Пара уровней звучала заманчиво. Плод, который сожрёт мастерскую изнутри, радовал меньше.
Впрочем, выбирать было поздно. Дерево я посадил сам.
— Поливать продолжаем, — сказал я. — Крови теперь хватает, подкормка идёт каждый месяц.
— По бочке в день, — отрезала Сиси. — После внесения подкорми больше лить нельзя, иначе земля закиснет и запахнет так, что ты сюда сам не зайдёшь.
— Согласен. Если что, зови меня сразу.
— Хорошо.
Обратно я вышел через фиксированный выход, в кабинет резиденции, а на лестнице уже пахло краской. Внизу, в приёмной, путь мне перегородил ящик под занавесками. Его крепко перевязали верёвкой, а из-под крышки без остановки неслось шипение.
— Бард.
Мой начальник разведки вышел из боковой комнаты с чеком в руке и довольной ухмылкой. Приказ он выполнил до последней буквы.
— Двенадцать штук, — доложил он. — Ящик достался дёшево, торговец сам был рад избавиться. Хозяин же сказал брать всё, что шипит.
— Я имел в виду жидкости.
— Я уточнял, — с достоинством напомнил Бард. — Про змей спрашивал прямо. Вы ответили «включая».
Черт, и правда. Собственноручно написал, черным по белому, в гильдейском чате.
Змей я велел вернуть торговцу, а убыток списать на мой счёт, потому что за дурацкие приказы платит тот, кто их отдаёт. Бард покосился на ящик, поджал губы и ушёл. Его творческий порыв не оценили.
Остальные закупки выглядели не лучше. За это время гильдия свезла в резиденцию сорок ящиков сырья, и по меньшей мере треть из них была чистой ерундой. Бочка мутной жижи с надписью «дымится» оказалась бочкой мутной жижи, которая дымилась. Мешок сухих жуков оказался мешком сухих жуков без единой капли магии.
Зато оставшиеся две трети стоили всего этого мусора.
Из портала на девятый этаж армия слала ящики каждые два дня. Железы, яды, чешуя, кости с остаточной магией, вытяжки из желудков минотавров и всякая дрянь, которую раньше сгребали в яму. Патрик приложил к первой партии опись на костяной табличке, где каждая позиция была отмечена значком. Значки он придумал сам, расшифровки не приложил, и разбирались мы с этой описью полдня.
Всё это добро отправилось наверх, в лабораторию.
Дальше начался конвейер.
Я вставал к столу после утренних боёв и работал до вечера. Жидкое в левую колбу, твёрдое на весы, живое и полуживое в верхний приёмник, кристалл в выемку, ротор, стакан. Потом испытательный короб, потом новая загрузка. Пар от каждой партии стол сгонял в вытяжную руну под потолком, иначе к третьему дню в лаборатории можно было бы косить туман. Сиси сидела рядом с тетрадью и записывала сочетания, потому что на третий день я перестал помнить, что уже пробовал.
Половина опытов кончалась ничем. Стол крутил компоненты, выдавал в стакан бурую муть, а системных сообщений не было. Ещё четверть кончалась плохо. Слюна пепельной саламандры в паре с соком корня-удавки прожгла дно короба и оставила пятно, которое Сиси потом три дня попрекала мне при каждом удобном случае. Осколок нижнего льда с вытяжкой из железы минотавра затянул стенки короба инеем изнутри, и оттуда полчаса тянуло холодом.
Но каждый новый состав, даже самый бесполезный, приносил одно и то же.
Впервые создан алхимический состав: Кислотный отвар (обычный).
Легендарный навык заточки: +10 опыта.
Десять единиц за стакан бурой мути. Столько же, сколько за десять белых клинков на точиле.
Я даже пытался испортить эту схему. В одном стакане смешал воду с толчёной костью, в другом разбавил жижу из бочки с надписью «дымится». Система называла результат «Мутный настой (обычный)» и всё равно исправно капала опыт, а вот повторить один и тот же состав дважды не позволяла. Платила она только за новизну, и шаблонные заточки в цехе после девятнадцатого уровня капали всё скупее. Навык перерос однообразную работу и требовал чего-то нового.
Ну и славно. Мастер, который качает легендарный навык, стоя у плиты, звучит глупо, зато мастеру не приходится подставляться под клыки.
Цех давал больше, зато там всё было посчитано наперёд, а лаборатория каждый раз обещала, что следующий стакан мутью не окажется. На третий день я уже ждал вечернего ящика от Патрика сильнее очередного боя на арене.
До восемнадцатого дня полезных результатов вышло два. Кислотная пропитка оставляла след на клинке, а состав без запаха я сразу отдал людям Барда.
На восемнадцатый день я снова взялся за «Бычий рёв». Он всё это время меня раздражал. На арене такая штука решала бои, вот только после первого глотка о моих планах узнавали противник и все трибуны. Я перебрал компоненты. Виноваты оказались пузырьки. Эльфийская соль поднимала в кордии давление, состав быстро расходился по телу, а потом газ рвался наружу через глотку.
Пузырьки разгоняли состав по телу быстрее крови. Без них от шипучки оставался сладкий кордий, а вместе с солью исчезало и ускорение. Значит, газ надо было удержать внутри.
Слизь лазурных мимиков лежала у меня в наруче со времён Хищной горы. Она тянулась за пальцами и гасила всё, к чему прикасалась. Живая Сталь её в своё время выплюнула, и я запомнил.
Кордий с солью я загрузил по старой схеме, а слизь отправил в верхний приёмник: она до сих пор вяло шевелилась в банке, и сводить её с жидкостью раньше времени я не рискнул.
Стол крутил состав дольше обычного. Кордий потемнел до густого янтаря, пузырьки поднимались и вязли на середине, лопаясь беззвучно. В стакан пошла жидкость без пены.
Впервые создан алхимический состав: Тихий рёв (необычный).
Легендарный навык заточки: +10 опыта.
Тихий рёв (необычный).
Эффект: восстанавливает 30 единиц выносливости за 10 секунд. Ускоряет реакцию и движения на 400% в течение 10 минут.
Подавление звукового отклика: 90%.
Девяносто процентов.
Слизь удерживала газ и дробила его на мелкие пузырьки. Теперь он выходил тонкой струйкой и уже не сотрясал весь этаж.
В карточке оставались лишние десять процентов. Переживу. Выносливости стало больше, ускорение осталось прежним, а мычать я теперь буду в десять раз тише. После цехового рёва разница выглядела убедительной.
Проверять на Дундуке я не стал. Во-первых, бригадир к тому времени научился реветь по расписанию и очень этим гордился. Во-вторых, шесть порций я разлил по флягам и убрал в наруч лично для себя.
Пить их я пока не собирался.
Опыт шёл отовсюду. Арена давала урезанный опыт, зато каждый день, армия на девятом этаже резала всё, что двигалось, и половина этого исправно капала мне. Уровни за это время приходили по одному, а очки я копил, чтобы вложить разом. Сорок пятый уровень пришёл тем же вечером.
Поздравляем! Ваш уровень повышен!
Текущий уровень: 45
Накоплено очков развития: 6
Я открыл окно навыков и увёл все шесть туда же, куда вкладывал последние полгода.
Навык «Шаг» повышен до 14-го уровня!
Дальность мгновенного перемещения: 14 метров.
Четырнадцать метров.
Урон я мог добрать оружием, защиту доспехом, а вот оказаться там, где меня не ждут, не давал ни один клинок. Половина моих последних боёв кончалась тем, что я оказывался у противника за спиной раньше, чем он заканчивал замах.
Мобильность окупалась лучше всего, поэтому все шесть очков ушли в «Шаг».
Окно навыков я закрыл и подошёл к рейтинговой таблице на стене комнаты номер семьдесят семь. После вечернего боя мне полагалась купель и ужин, но сначала я хотел посмотреть, куда меня подняла последняя победа.
Строка с моим прозвищем стояла выше, чем утром.
Кирпич. Текущее место в рейтинге: 101.
Сто первое.
Выше меня оставался ровно один человек, до которого я мог дотянуться, и стоял он на сотом месте. Дед говорил про награды и синее качество с сотни, про то, что первая сотня это отдельная жизнь. Про правило первого поражения он тоже говорил, и оно никуда не делось.
Значит, завтра я дерусь за сотое место.