В ноябре и декабре видеозвонки с родителями стали происходить заметно чаще. После их летнего приезда напряжение заметно спало, но полностью не исчезло. Они видели, что я выгляжу спокойной, дети здоровы и веселы, дом ухоженный. Но где-то в глубине у них всё ещё оставались сомнения.

Родители в основном спрашивали про детей. Как Лусия, как Ваня. Я рассказывала, как Лусия целыми днями бегает по саду с лупой и просит папу показывать ей новых жуков. Про Ваню говорила, что ему в ноябре исполнилось четыре года, и он уже настоящий маленький исследователь — постоянно что-то пытается разобрать и спрашивает «почему».

Мама иногда улыбалась, папа кивал и задавал конкретные вопросы: хорошо ли дети едят, не болеют ли, как спят. Иногда просили показать детей на камеру. Я включала видео, и родители смотрели на внуков с какой-то смешанной тоской и нежностью.

Про Алехандро говорили мало. Родители спрашивали, как он, чем занимается. Я отвечала спокойно: работает над новым алгоритмом, много времени проводит с детьми, помогает по дому. Иногда добавляла, что он очень хороший отец.

Ни разу они не спросили про Лизу. Хотя знали, что она живет с нами. Наверное, в глубине души они даже были этому рады: лучше Лиза, которую они знали и которой доверяли, чем если бы у Алехандро появилась какая-то неизвестная женщина.

Один раз мама осторожно спросила:

— Аня… ты правда счастлива? С ним?

Я посмотрела прямо в камеру и ответила тихо, но твёрдо:

— Да, мама. Я счастлива. Уже очень давно.

Мама ничего не ответила, только тяжело вздохнула и перевела разговор на другую тему.

Лиза однажды услышала конец такого звонка. Когда я отключилась, она тихо сказала:

— Они всё ещё не могут до конца поверить. Даже после того, как сами здесь побывали.

Я кивнула.

— Пусть привыкают. Я не буду их торопить. Главное — они хотя бы начали разговаривать нормально.