Утром, перед отъездом в аэропорт, родители прощались с детьми дома.

Лусия стояла, крепко держа за руку Ваню, и смотрела на бабушку с дедушкой с серьёзным, немного грустным лицом. Ваня жевал рукав своей кофточки и переводил взгляд с одного взрослого на другого.

Мама присела и обняла Лусию.

— Ну что, моя хорошая… Бабушка с дедушкой скоро приедут снова. Будешь нас ждать?

Лусия кивнула и ответила:

— Буду. Только приезжайте надолго. И чтобы дедушка мне что-нибудь читал.

Папа улыбнулся и погладил её по голове.

— Обязательно. Обещаем.

Ваня потянулся к бабушке, и она подхватила его на руки, крепко прижав к себе.

— Маленький мой… Растёшь так быстро. Бабушка тебя очень любит. Слушайся маму и папу, ладно?

Ваня кивнул и вдруг громко сказал:

— Папа хороший!

На секунду стало тихо. Мой папа слегка вздрогнул. Мама только улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала Ваню в макушку.

— Да… папа хороший. Мы видим.

Лусия, почувствовав момент, добавила серьёзно:

— И тётя Лиза тоже хорошая. Она нам сказки рассказывает.

Родители переглянулись. Папа только кивнул, ничего не сказав. Он присел перед Лусией, посмотрел ей в глаза и произнёс:

— Вы тут растите здоровыми и счастливыми. А мы будем приезжать. Обещаем.

Лусия обняла его за шею.

— Приезжайте скорее.

Перед самым отъездом, когда мы уже собирались везти родителей в аэропорт, Алехандро тихо, но серьёзно сказал:

— Есть ещё один важный момент. Большая просьба не говорить никому, где именно мы живём. Ни город, ни даже страну.

Папа удивлённо поднял брови.

—Почему?

— Чем меньше людей знает точное место, тем спокойнее. Даже сейчас. Мы не боимся, что нас кто-то будет специально искать, но… осторожность остаётся.

Мама кивнула, хотя было видно, что ей это не очень приятно слышать.

— Мы понимаем. Не будем никому рассказывать. Скажем, что ездили в Южную Америку к старым друзьям. Без подробностей.

Лиза, которая до этого молчала, добавила с лёгкой усмешкой, но вполне серьёзно:

— Лучше вообще не распространяться, что ездили именно к Ане и Алехандро. Мало ли кто спросит. Чем меньше знают — тем лучше.

Папа тяжело вздохнул, но кивнул.

— Хорошо. Мы будем осторожны.

В аэропорту мы с Алехандро проводили родителей до зоны контроля. Воздух был наполнен гулом объявлений и запахом кофе из ближайшего кафе. Родители уже сдали багаж, и у нас оставалось несколько минут.

Папа посмотрел на Алехандро долгим, тяжёлым взглядом, потом протянул ему руку.

— Спасибо, что принял нас, — сказал он сдержанно. — Мы увидели, как ты живёшь с Аней и детьми. Это… было важно.

Алехандро пожал ему руку твёрдо, но спокойно.

— А вам спасибо, что приехали. Я понимаю, как это было непросто для вас.

Мама обняла меня крепко, почти до боли.

— Ты стала очень сильной, Анечка, — прошептала она мне на ухо. — Мы видим, что ты счастлива. Это главное. Мы будем стараться… принимать вашу жизнь. Не сразу, но будем.

Я кивнула, чувствуя, как щиплет в глазах.

— Я рада, что вы приехали. И что увидели всё сами.

Папа посмотрел на меня, потом снова на Алехандро.

— Мы не готовы сказать, что всё поняли и всё простили. Это слишком сложно. Но мы увидели, что дети растут в любви. И что ты, Аня, действительно здесь дома. Мы… будем приезжать ещё. Не так часто, но будем.

Мама вытерла глаза и добавила:

— Передавайте привет Лизе. И обнимайте от нас детей.

Мы обнялись ещё раз. Алехандро стоял рядом, молча, но спокойно. Когда родители уже прошли контроль и обернулись в последний раз, я помахала им рукой.

Они исчезли за поворотом.

Я стояла ещё несколько секунд, глядя им вслед. Внутри всё дрожало — от облегчения, от усталости, от странной, щемящей нежности. Этот месяц был для меня одним из самых тяжёлых и одновременно самых важных испытаний за последние годы. Я боялась, что родители так и уедут с прежней болью и отчуждением. Но они уезжали уже другими. Не примирившись полностью, не простив всего — но с решимостью хотя бы попытаться принять нашу жизнь.

Алехандро тихо обнял меня за плечи.

— Ты как? — спросил он мягко.

— Я… устала, — честно ответила я, прижимаясь к нему. — Но мне кажется, что сегодня мы сделали большой шаг. Они стараются. И это уже очень много.

Вечером, когда родители уже улетели и мы втроём сидели на террасе, я задумчиво сказала:

— Они всё спрашивали про безопасность. Я так и не поняла, стоит ли им рассказывать, насколько мы на самом деле осторожны.

Алехандро откинулся в кресле, глядя в тёмный сад.

— Я попросил их не распространяться, где именно мы живём. Даже среди своих знакомых. Чем меньше людей знает даже страну — тем лучше.

Лиза фыркнула, но уже серьёзно.

— По мне, главная опасность сейчас не в том, что ФСБ целенаправленно тебя ищет. А в том, что кто-то случайно проговорится, и этой информацией заинтересуются — либо ФСБ, либо какие-нибудь Z-патриоты, если они ещё остались.

Алехандро кивнул.

— Именно. Я не самый приоритетный объект, но если кто-то решит сделать показательную акцию против «предателя, который помогает обходить цензуру» — могут и вспомнить. Поэтому лучше перестраховаться.

Я добавила:

— Поэтому мы и просили их не рассказывать подробностей. Даже то, что они ездили именно к нам, лучше не акцентировать.

Лиза задумчиво покрутила в руках чашку.

— В общем, продолжаем жить тихо. Без лишних фотографий дома в интернете, без точных координат мест, где бываем.

Алехандро сказал:

— Я не собираюсь становиться параноиком, но и расслабляться полностью тоже не буду.

Я взяла его за руку.

— Значит, продолжаем как раньше. Осторожно, но без паники.

Лиза усмехнулась и подняла чашку с чаем:

— За разумную осторожность. Самое здравое, что у нас есть.