Достойному человеку следует совершенствоваться и расти над собой. В этом смысле помощник шерифа Ферфакс, несомненно, преуспевал. Умение делать важный вид — главное его достоинство — за прошедшие месяцы достигло блистательных вершин. Каменный подбородок торчал утесом над стеною накрахмаленного ворота, орлиный взор окидывал кабинет с высоты начальственного кресла, серебряные нашивки сверкали на безупречной синеве мундира. Красивым жестом Ферфакс смахнул с манжеты пылинку (видимо, специально для того припасенную) и басовито осведомился:
— Зачем ты явился, изгой? И что за люди с тобою?
— Кхм… — Ворон Короны деликатно прочистил горло. — Мы пришли, собственно, не к тебе, а к шерифу.
— Шериф в делах. А будь он здесь, не стал бы говорить с тобой. Ты — никто! Как выполз из грязи, так же быстро в нее и упал!
Вот здесь жест с пылинкой смотрелся бы неотразимо, но пылинки уже не было, так что Ферфакс лишь задрал подбородок повыше. Марк ухмыльнулся:
— Раз уж я так часто взлетаю и падаю, с твоей стороны было бы умно подружиться со мною. Вдруг снова взлечу.
Ферфакс хмыкнул в ответ, а Марк бросил на стол тяжелую папку.
— Как полагаешь, кто мне это дал?
Помощник шерифа глянул мельком. Небрежно придвинул папку и напрягся, стараясь прочесть обложку как бы между делом, не теряя орлиного вида. Благо, свою-то подпись он легко узнал издали, как и подпись своего начальника — шерифа. А вот ради фразы «Светлейшему вниманию герцога Ориджина» пришлось сощуриться и приглядеться.
— Это копия дела, снятая специально для лорда-канцлера! Где взял?
— Эх, Ферфакс, любишь ты дурные вопросы. Разумеется, у лорда-канцлера! Его светлость поручил мне провести ревизию ваших стараний.
— Ревизию?.. Это зачем?
— Да затем, чугунная башка, что Предметы до сих пор не найдены! Сей факт не дает покоя и мне, и всякому честному гражданину столицы, и самому лорду-канцлеру. А уж как волнуется ее величество императрица — словами не высказать! Ты же сидишь и полируешь кресло задницей.
Ферфакс насупился, метнул взгляд на Деда и Внучка:
— Кто такие?
— Историки Севера, ведут летопись успехов герцога Ориджина. Хотят запечатлеть ученым наблюдением момент находки Предметов. Но ты о них не думай, Ферфакс. Ты лучше о себе думай. Чем объяснишь бездарный провал следствия?
Помощник шерифа поправил ворот и веско изрек:
— Никакого провала, Ворон. Следствие завершено с успехом, о чем свидетельствует отчет.
— И кто же преступник?..
— Барон Эшер, экс-бургомистр Фаунтерры. На него указывают все улики. Я готов хоть завтра представить дело в суде.
Минувшие два дня Марк потратил на детальное изучение дела. Каждую страницу прочел по нескольку раз, подмечая нюансы, делая пометки. Действительно, многое указывало на виновность Эшера. Грамотный обвинитель, имея в руках такой набор улик, упек бы барона если не на виселицу, то уж точно на галеру. Однако верить отчетам — последнее дело. Хочешь что-то узнать — говори с людьми.
— Расскажи-ка подробнее, Ферфакс. Своими словами — как видишь дело?
Помощник шерифа стал излагать. Дело виделось ему вполне ясным.
Седьмого декабря, узнав о захвате дворца северянами, бургомистр Эшер приказал вывезти Предметы из столицы. Сразу первый вопрос: зачем? Что было бы плохого, попади Предметы к Ориджину? Он — дворянин, в конце концов, не стал бы портить святыню. А если бы и попытался, то не смог: Предметы неуничтожимы. Вывезти на Север тоже не смог бы — дворец-то в кольце!
Далее. Из трех поездов, на которых приехали в столицу кайры, два укатили назад к Лабелину: Ориджин надеялся доставить себе подмогу. Третий поезд остался — машинист с помощником дезертировали. Целые сутки состав простоял на вокзале, люди боялись к нему подойти — думали, что в вагонах остались кайры. И вот, когда зашла речь о вывозе Предметов, Эшер приказал загрузить именно этот поезд. А он-то, напомним, сутки простоял без дела! Достаточно времени отравить все водяные баки в вагонах.
Далее — Оруэлл. В этом городе, на полдороги к Маренго, ждали бандиты. Оборудовали засаду в складах у запасного пути, обзавелись искровым тягачом — подкупили машиниста, чтобы подогнал машину куда надо, и смотрителя станции, чтобы правильно соединил стрелки. На подготовку им требовалось хотя бы полдня, стало быть, они загодя получили приказы. Значит, барон Эшер сразу послал своих людей в Оруэлл, где они устраивали засаду, пока в Фаунтерре гвардейцы грузили Предметы.
Затем злосчастный поезд двинулся в путь. Гвардейцы напились отравленной воды и захворали. Как на зло, первым же отравился капитан Уитмор — командир роты. Начался хаос. Август Мейс — молоденький лейтенантик — решил во что бы то ни стало спасать людей и остановил поезд в Оруэлле, чтобы найти лекарей. Там и случилась атака. Многие воины были беспомощны, другие защищали хворых товарищей, а не Предметы. Бандитам удалось отцепить бесценный вагон и угнать. Они двинулись в герцогство Надежда, в сторону города Фарвея. Пройдя двадцать миль, высадили пару диверсантов, которые разрушили провода за поездом. Замер состав с гвардейцами, преследовавший похитителей, погоня сорвалась. Диверсанты ушли по руслу Змейки на юг, а поезд с Предметами уехал в Надежду. Не доходя тридцати миль до Фарвея, остановился. Бандиты перегрузили Предметы на лошадей и ускакали в неизвестном направлении. Там, где сошли с поезда, грунт сухой, глинистый, а снега нет. Умный выбор места — следов почти не осталось. Отряд с Предметами растворился в степях Надежды.
А тем временем столичный бургомистр Эшер развел кипучую деятельность, пытаясь изобразить невиновность. Послал в Надежду целую сотню констеблей — знал же наперед, что они не найдут никаких следов. Другой сотне приказал допрашивать всех столичных аптекарей: якобы, искать, где похитители взяли яд. Его-то требовалось немало — несколько фунтов! Аптекарь непременно запомнил бы такого покупателя. Но покупателей никаких не было, о чем хитрец Эшер, конечно, знал заранее. Три городские аптеки, расположенные у вокзала, ночью ограбили и подожгли. Аптекари не видели грабителей, никаких следов не осталось — все скрыл пожар.
Затем почил владыка Адриан (да будет он счастлив на Звезде), и стараниями ее величества наступил мир. Герцог Ориджин от имени императрицы приказал удвоить усилия по поиску Предметов. Допросили всех работников станции в Оруэлле. Получили приметы нескольких бандитов, хотя и очень скверные: бородатые мужики в нахлобученных зимних шапках — все на одно лицо. Разыскали машиниста и стрелочника, которые за взятку подогнали бандитам тягач. Обоих пытали до полусмерти, но это почти ничего не дало. Не знали они никого, просто взяли деньги у бородатого типа и перегнали тягач. А после атаки поезд повел уже другой, бандитский машинист.
Осмотрели трупы нападавших, убитых гвардейцами. Обычные разбойники, каких немало на дорогах Империи: крепкие, жилистые, заросшие, вонючие. У пары нашлись каторжные метки — уже были судимы за грабеж. Имен их не выяснили, но и не беда. Ясно, что эти гады старались для нанимателя — вот его и нужно найти, а не серпушек-исполнителей.
Еще допросили лазурных гвардейцев, кто выжил после отравления. Это была непростая задача: гвардейцы — высокородные рыцари, дознаватели — мужики. Бились без толку, пока не привлекли на помощь гвардейского же капитана Шаттэрхенда — вот с ним рыцари согласились говорить. Но ничего ценного не сообщили. Бургомистр приказал — они взяли Предметы, погрузили и поехали. В дороге отравились. Капитан Уитмор требовал идти к цели без остановок; лейтенант Мейс хотел спасать раненых. Уитмор был старше по чину, но очень рано заболел и вынужденно передал командование. Мейс завел поезд в Оруэлл. Попали в засаду, атаку отбили, раненых спасли. Но вагон, к сожалению, был угнан. «Пусть ее величество скажет слово — перевернем всю Империю, найдем пропажу!» Нет причин подозревать рядовых гвардейцев: сражались они доблестно, отравились взаправду (дюжина лекарей провела осмотр). А вот лейтенантик Мейс — сомнительный тип. Какого, спрашивается, черта он остановил поезд? Спасти солдат? Да-да, конечно-конечно!.. Протекция взяла Мейса под постоянное наблюдение. Но до сих пор он ни разу не вступил в контакт с главным подозреваемым — бургомистром — так что прямых улик против Мейса нет.
Следствие тем временем шло к концу. Картина была почти ясна, а дополнило ее одно скверное убийство. По всей видимости, воду в баках поезда отравили ночью с шестого на седьмое декабря. Сделать это было легко, поскольку всю станционную стражу перебили кайры. Но вот агенты протекции оставались на вокзале. Они там постоянно дежурят и ведут учет всех подозрительных лиц. Книга с реестром наблюдений хранилась у главного станционного агента. Но только шериф собрался его допросить — как выяснилось, что этот агент мертв! Зарезан на задворках привокзальной гостиницы, а учетная книга пропала. Теперь уж точно все указывало на бургомистра. Прохвост Эшер знал, что протекция дежурит на вокзале и может дать опасные улики, вот и расправился с агентом.
Шериф с помощником взялись писать отчет, а лорд-канцлер, светлая голова, уже и сам подозревал Эшера, так что сместил его с должности и отдал шарф бургомистра герцогине Аланис Альмера. Но великий Ориджин дал промашечку: разжаловал Эшера, но не арестовал, дожидаясь улик. Подлец использовал шанс и бежал из столицы. Да не в какое-нибудь загородное имение, а кораблем на Юг, аж в Дарквотер! Оттуда теперь поди его достань! Но рано или поздно ее величество доберется до Дарквотера, потребует вернуть злодея, а с ним вместе вернутся и Предметы — никаких в том нет сомнений.
Закончив обвинительную речь, Ферфакс потер ладони и подытожил:
— Вот так-то, Марк. Ступай теперь, доложи его светлости: следствие проведено по наилучшей мерке, а обвинение прочно, как гранит.
— Благодарю, — ответил Ворон.
Взял папку и ушел, оставив Ферфакса в растерянности. Тот ожидал, что Марк по своей привычке съязвит, поглумится, что-нибудь поставит под сомнение. Но Марк не видел причин сомневаться. Все сказанное было правдой: Ферфакс глуп, и, как многие тупицы, совсем не умеет врать.
Во время беседы Дед не проявил никакого любопытства: сидел себе, закатив глаза, мурлыкал в усы — кажется, воображал, будто играет на дудке. А вот Внучок живо заинтересовался следственной работой. Едва вышли, спросил:
— Выходит, бургомистр виноват? Что скажешь, Ворон?
Дед его отчитал:
— Что должен знать, то тебе скажут. А что не должен, о том не спрашивай: от лишнего знания никто не стал счастливее.
Марк же ответил мягко:
— Понимаешь, Внучок, сшить дело против кого-нибудь — нехитрая наука. А вот разобрать его по ниточке и понять, как по правде все было, — это уже задачка.
— Так что, не Эшер виноват?
— Может, и Эшер. Все против него, кроме двух странностей. Точнее, кроме трех.
— Каких таких странностей?
— Первой, второй и третьей.
Внучок почесал затылок. Дед ухмыльнулся в усы. Кажется, ответ ему понравился.
От аптеки осталась груда обугленных балок, припорошенных снегом. Черный просвет в строю уличных зданий — как гнилой пенек среди здоровых зубов. Едкий запах гари до сих пор тянулся по ветру.
— И зачем ты позвал меня сюда?
— Здравствуй, дружище Элиот! — воскликнул Марк, раскрывая объятия.
Аптекарь остановился спиною к пожарищу. Но все же не выдержал, глянул через плечо, скис.
— Мы не друзья, Марк. Просто я продаю яды, а ты вешаешь отравителей. Только поэтому мы знакомы.
— Вижу, ты не в духе, — Ворон обиженно насупился.
— По-твоему, я должен радоваться?
— Ну, ты жив-здоров, встретил давнего… хм… хорошего знакомого…
Элиот мрачно хохотнул:
— Нет, ты правда думал, что я запою от счастья?!
— Э-ээ… Ты мог бы спеть под дудку — мой друг Дед хорошо играет…
Элиот сплюнул в снег и ткнул пальцем себе за плечо:
— Вот это, дружище, была моя аптека. Мой хлеб и мое жилье в течение двадцати лет. Но как-то ночью один выродок поджег ее. Я спал и не слышал, как он влез. Чудом не угорел, спросонья выбежал на снег в одних портках! А три дня спустя меня схватили молодчики, вроде тебя, швырнули в подземелье и принялись допытывать. Был у меня яд? Кому продал? Почему сгорела аптека?! Всю душу мне вымотали, только на той неделе отпустили. И тут являешься ты — какого черта? Я ваши рожи крысиные уже видеть не могу!..
— Хм… — Марк пригладил волосы, поправил воротник. — А мне думалось, я мужчина привлекательный. Даже иные дворяночки клевали…
— Да пропади ты пропадом!
Несчастный аптекарь рванулся уходить, но Ворон поймал его за рукав.
— Эй, приятель, постой. И что же ты сказал крысиным мордам?
— Вот у них и спроси.
— Я тебя спрашиваю. Причем, заметь, по-дружески. Пока что.
— Вот народец… — буркнул Элиот сквозь зубы. — Никому я ничего не продавал. Ночью влезли и унесли, потом подожгли аптеку. Примет не знаю, никого не видел. Даже звуков не слышал — очень тихо работали. Проснулся от дыма, а их уже след простыл.
— Какой яд пропал?
— А мне почем знать?! Все сгорело к чертям, а что не сгорело, то упало и разбилось. Но судя по симптомам, взяли простой крысиный яд.
— Кроме твоей аптеки, ограбили еще две. Как думаешь, зачем?
— Затем, что отравили целый поезд. Нужна пара фунтов порошка, а то и больше. Штука же в том, что на дворе морозы. По зиме грызуны полчищами лезут в дома, а хозяева пытаются их извести. В декабре в столице отравы не достать — всю раскупают. Есть алхимики, что промышляют ядами. Мы, аптекарская гильдия, с началом зимы выкупаем у них всю продукцию и делим между аптеками. Строго поровну, чтобы никто не оказался в проигрыше. Этим декабрем каждая аптека получила всего по фунту крысиного яду.
— Значит, в одной аптеке им не хватило, они взяли еще вторую, а для верности и третью?
— Тебе виднее. Я только знаю, что моим ядом целый поезд не отравишь — мало его.
— А как по-твоему, зачем подожгли аптеку?
Элиот разразился проклятьями.
— Ну откуда мне знать, полицейская твоя башка? Меня и в камере допытывали: а ну говори, почему сожгли?! Почем мне знать, скажи на милость? Я, что ли, поджог?..
— А ты?
Аптекарь смерил Марка долгим взглядом и сухо бросил:
— Нет, не я.
— И зачем подожгли — не знаешь?
— Как ни странно, знаю.
— Откуда?
— Твои же ищейки додумались и мне сказали перед тем, как выпустить. Если бы не пожар, я бы утром проснулся и увидел, что именно пропало. Сообщил бы констеблю, тот — шерифу. Догадались бы, что готовится большое отравление, и предупредили солдатиков. Пожар выиграл бандитам время. Вот зачем.
— Разумно, — сказал Марк.
— Я свободен? — осведомился Элиот.
— Как птица в полете.
— Провались во тьму.
— Мне не о чем с вами говорить, — отрезал сир лейтенант Август Мейс.
Он был молод, и все пространство в его голове, отведенное для будущего опыта, пока что занимали рыцарские бредни о чести. Марк любил таких людей. Их душа — словно банджо: пяток струн, и все на виду. Ворон дал сиру Августу время выпустить пар, всласть высказаться о низкородных ищейках. Затем подцепил самую видную струну в лейтенантской душе и забренчал:
— Я верно служил владыке Адриану, как и вы. Владыка почил, и мой долг — наш с вами долг! — сослужить ему последнюю службу. Найдем украденные Предметы, ведь того требует честь.
— Да, великий владыка мертв, — сир Август помрачнел на глазах. — А его место теперь занимает…
Лейтенантик с глубоким презрением глянул на Дворцовый остров. Прежде, чем он успел высказаться о подонке-канцлере и венценосной кукле, что было бы очень опрометчиво в присутствии Деда, Марк вставил:
— Сир Август, помогите мне ради памяти славного владыки.
— Так и быть, сударь. Спрашивайте.
— Простите мне вопрос, что может прозвучать дерзко. Но упустить его не могу: отчего вы все же остановили поезд?
Молодой человек вздернул подбородок.
— Не вижу дерзости в этом вопросе. Дерзко звучало бы обвинение, но данный поступок — не вина моя, а гордость. Не сделай я этого, пятьдесят моих солдат умерли бы от яда. Я спас пятьдесят человек! Мой отец был полковником гвардии, как и дед. Они учили меня: «Солдаты — твои дети. Сперва думай о них, потом — о себе». Клянусь, попади я снова в тот поезд, поступил бы точно так же. Предметы можно вернуть, жизни бойцов — нет.
— Благодарю вас, сир. Теперь расскажите подробно о дне похищения.
— День позора… Двойного позора, сударь!
Резервную лазурную роту подняли по тревоге, когда мятежник ворвался в Престольную Цитадель. Рота примчалась из казарм, но опоздала: дворец уже был занят северянами. Сир Август предложил немедленно пойти на штурм и отбить дворец, но капитан Уитмор сказал, что прежде нужно сосредоточить силы. Сир Август настаивал, и Уитмор строго осадил его. Велел только наблюдать за островом — и ничего более! Послал вестового в казармы алой гвардии за подмогой, а сам поехал к бургомистру, чтобы мобилизовать полицейские силы. Рота под командованием лейтенанта держала позицию у дворца. Спустя пару часов вернулся капитан Уитмор и сообщил новый план. Бургомистр просил вывезти из города Предметы Династии, капитан счел просьбу разумной. Через подземный ход солдаты проникли в хранилище и унесли Предметы, пока до них не добрались кайры. Доставили на вокзал. Там творился полный хаос. Горожане уже поняли, что в столице враг, но еще не осознали, насколько враг малочислен. Тысячи людей паниковали и рвались в вагоны, чтобы уехать из Фаунтерры. Буквально штурмовали составы — лезли в окна, на крыши… Один поезд меж тем стоял спокойненько, и если кто пытался туда сунуться, ему кричали: «Не лезь, дурак! Внутри кайры!..» Конечно, решили взять именно этот поезд. Рота проверила вагоны — никаких кайров там, естественно, не оказалось. Погрузили Предметы, сняли машинистов с другого состава, тронулись в путь.
На третьем часу дороги появились первые больные, в их числе оказался и капитан Уитмор. Греша на испорченную пищу, он запретил есть: потерпим сутки — не беда. Но за следующие два часа слегли еще три десятка человек, и стало ясно, что яд — в воде. Капитан Уитмор был уже так плох, что с трудом говорил. Он передал командование сиру Августу. Тот недолго колебался в выборе, ведь забота о солдатах — прежде всего. Поезд остановился в Оруэлле.
Что было дальше — всем известно. Половина роты блевала и бредила от жара. Кому повезло остаться здоровым, те искали лекарей или помогали больным. Только десять человек несли вахту, и бандиты уложили почти всех первым же залпом из арбалетов. Другие, кто выжил, стали защищать больных и раненых. Разбойники тем временем отцепили вагон с Предметами и…
— Позвольте вопрос, сир. Как вышло, что Предметы лежали именно в последнем вагоне? Ведь окажись тот вагон по центру состава, его было бы куда сложнее угнать…
— Последний вагон был самым крепким. Остальные — обычные себе, а этот — особо защищенный, для важных персон. Еще мятежники прицепили такой, а мы на беду им воспользовались.
— Благодарю вас. А теперь скажите, как получилось, что капитан Уитмор отравился одним из первых? И почему вы не разделили его судьбу?
— Совершенно ничего удивительного, сударь. Когда поезд тронулся, сир капитан выставил первую вахту, назначил меня ее командиром, а сам же вместе с бойцами второй вахты сел обедать. Офицеры обедают за отдельным столом, им первым подали чай, затем уж рядовым. Вот и получилось, что сир капитан выпил отраву одним из первых, а я не выпил вовсе. На вахте я пил только из фляги, а когда сменился, уже было ясно, что вода в поезде отравлена.
— Звучит убедительно, — сказал Марк, хотя его тон выдал колебания.
— Если изволите сомневаться, — уязвленно процедил лейтенант, — то спросите самого сира Уитмора. Он подтвердит каждое мое слово.
— Капитан Уитмор жив?!
— Отчего вы так удивляетесь? Да, жив. Своевременная остановка спасла и его. Правда, он в Оруэлле — недавно только вышел из лазарета.
— Но капитан выпил отраву одним из первых! Десяток солдат все же умерли от яда, и я был уверен, что Уитмор в их числе.
— Нет, сударь.
— Как это могло быть?
— Капитан Уитмор отличается крепким здоровьем.
— Ну, или просто выпил неполную чашку…
Марк подвесил многозначительную паузу, и лейтенант вспылил:
— На что вы намекаете?! Сир капитан — сообщник?! Сам отравил себя, чтобы иметь повод передать командование?! Вы не знаете, какого человека подозреваете! Он — янмэец и рыцарь в шестом поколении. Двадцать лет на службе в гвардии, десять раз удостоен чести скрестить учебные клинки с императором!
Марк пожал плечами, не особо убежденный.
— И если уж хотите знать, сударь, капитан действительно выпил неполную чашку чая. Но это не от злого умысла, а потому, что ему помешали! У него, сударь, была самая уважительная причина отвлечься от чаепития!
— Откуда знаете, лейтенант? Вас же с ним не было — вы стояли на вахте.
— Я прервал вахту и вошел к капитану доложить о происшествии. Я сам видел, сударь, как он отставил в сторону полупустую чашку!
— О каком еще происшествии?
— Простите?..
Лейтенантик приобрел такой вид, будто пытается поймать в воздухе вылетевшие слова и втянуть обратно в глотку.
— В отчете о деле не упомянуто никаких происшествий, кроме отравления. Так о чем вы доложили капитану?
— Мы, сударь… Понимаете, как раз тогда мы нашли труп.
— Труп?!
— Мертвое тело, сударь.
— Вы очень обяжете меня, сир, если расскажете о нем!
Труп принадлежал северянину, а точнее, грею. По всей видимости, он находился в поезде уже сутки. Но лежал в такой щели под искровой машинерией, в какую живой человек ни за что бы не полез, — поэтому при обыске на вокзале туда и не глянули. Обнаружили его уже в пути и доложили капитану. Уитмор осмотрел покойника, сказал: «Это воин, а значит, заслуживает посмертной чести. Похороним его, когда придем в Маренго». Но потом случилось отравление и атака, о мертвеце начисто забыли.
— И именно поэтому — по забывчивости — вы не упомянули о нем в показаниях?
— А также потому, что он просто не относится к похищению Предметов. Ясно как день, сударь: этого грея убили в бою, когда северяне высадились на вокзале.
— Да?.. А потом его внесли обратно в поезд и спрятали в щели? Любопытно, зачем?
— Возможно, хотели отвезти его на север и там похоронить. Поезд ведь должен был уйти обратно, да только машинист дезертировал…
Лейтенант Август вскинул руку, осененный догадкой:
— Нет, я понял, в чем дело! Этого грея северяне оставили следить за машинистом, чтобы тот не сбежал! Но у машиниста был помощник, они вдвоем убили грея и все-таки сбежали! Вот как было.
— И повреждения на теле согласовались с вашей версией?
Молодой человек нахмурился, припоминая злосчастный труп.
— Кажется, да, сударь. Его ударили в спину кинжалом. Машинист вполне мог…
Ворон дал лейтенанту время поразмыслить и сам призадумался. Но гвардеец не вспомнил больше ничего существенного, а Марк не нашел в его рассказе новых изъянов. Труп, на первый взгляд столь многообещающий, на деле давал мало ценного.
— Скажите еще, где сейчас этот мертвец?
— В Оруэлле. Там есть старое военное кладбище, на нем и закопали.
— Благодарю вас, сир. Вы очень помогли.
— Рад служить его величеству.
— Ее величеству, — поправил Марк.
— Еще скажите: лорду-канцлеру!
— И лорду-канцлеру тоже.
— Пф!..
Лейтенант коротко откланялся, но Ворон задержал его:
— Мой вам совет, добрый сир: следите за языком. Будет жаль, если не доживете до дня…
«…до дня, когда поумнеете», — хотел окончить Марк, но так его совет явно не достиг бы цели.
— …до дня, когда я найду Предметы.
Лейтенант ушел, и Марк в глубокой задумчивости обернулся к Деду.
— Было три… осталась одна.
Дед пожал плечами, а Внучок тут же влез с вопросом:
— Зацепка?
— Да.
— Которая?
— Третья — самая слабая.
— Так что, бургомистр виноват?
— Послушай-ка, Внучок. Была одна любопытная кошка, она всюду совала свой нос. Однажды сунулась в трубу и застряла. Мимо шла любопытная собака, заглянула в трубу, увидела кошку и сожрала, потому что хотела есть. Такая вот история. Понял, в чем мораль?
— Хм… — Внучок почесал затылок. — Кошка пострадала от любопытства, зато любопытная собака осталась сыта и довольна. Значит, любопытство может являться как злом, так и благом…
— Тьфу ты! Ну, не умею я придумывать притчи! Я имел в виду: отстань. Ясно?
— Да, Ворон. Так бы и сказал…
Марк поразмыслил еще и обратился к Деду:
— Чтобы проверить последнюю зацепку, требуется помощь одного человечка. Нужно взять его и кое-куда съездить. Печаль в том, что человечек этот — агент протекции. Мне с ним видеться как бы не стоит. Как бы герцог не велел, как бы даже пригрозил, что немножечко снимет голову с плеч… Но честное слово, это очень нужно для расследования!
Дед сыграл пару нот на чимбуке и ответил философически:
— Если встречаются «нужно» и «нельзя», то «нужно» одерживает верх, поскольку бытие ценнее небытия.
Внучок раскрыл рот от усердия запомнить фразу. А Ворон на всякий случай уточнил:
— Если герцог спросит, ты за меня вступишься или повторишь эту лобуду про бытие?
— Одно не исключает другого. Бытие лучше небытия, а голова на плечах краше отсеченной.
— Премного благодарствую!
— Вы живы, чиф! Вот же радость! Глазам не верю!..
Уже добрые полчаса агент протекции по прозвищу Рыжий отказывался верить глазам. Норовил то похлопать Ворона по плечу, то дернуть за рукав — словом, как-то убедиться в его существовании. Ведь Рыжий-то думал, что Ворон Короны давно сгинул в северных казематах. Все парни так думали. И, сказать по правде, как пропал Марк, так и начался разлад. Назначили главным какого-то майора, он принялся наводить армейские порядки. А в тайной страже так нельзя — тут люди гибкие работают, к ним и подход нужен гибкий. Вот Ворон это понимал, как никто. Ворон был свой! Ух, и обрадуются парни, как узнают, что чиф снова в деле!..
Пришлось предостеречь, что воскрешение Ворона Короны — пока событие тайное. И рассказ о героических скитаниях Ворона тоже подождет. Сперва нужно выполнить одну строго секретную миссию — вроде как экзамен, назначенный лордом-канцлером. Кстати, о миссии: из-за нее-то я тебя и вызвал.
— К вашим услугам, чиф. Помогу, чем смогу.
Марк выложил на стол папку.
— Расскажи, что думаешь об этом деле.
Рыжий покосился на Внучка и Деда.
— Их не стесняйся, — успокоил Марк. — Это странствующий философ и его ученик. Они составляют мое жизнеописание, вот и ходят всюду по пятам.
Рыжий пролистал бумаги и хмыкнул.
— Вам сказать вообще или о чем-то конкретно?
— Для начала конкретно: как ты участвовал в расследовании?
— Ну, как? По мертвецкому делу, конечно.
Изо всех бывших Марковых подчиненных Рыжий был лучшим знатоком мертвых тел. Имел наметанный глаз и достаточно лекарских познаний, чтобы точно понять время и способ смерти, приметить все важные детали. Вот его и послали в Оруэлл — освидетельствовать троих мертвых бандитов, оставшихся после атаки на поезд.
— Всего троих? — уточнил Марк.
Нет, гвардейцы уложили по меньшей мере полдюжины, но остальных покойников бандиты утащили с собой, а этих бросили. Почему так? Может, прочие были только ранены, а эти мертвы. Либо унесли кого смогли, а кого не смогли — оставили.
Ну, вот. Рыжий их осмотрел по всей форме — и ничего особого не нашел. Были они явно из центральных земель — Короны либо Альмеры. Заросшие бородами, как какие-нибудь северяне-нортвудцы, но это только видимость. Сбреешь волосы — увидишь, что Севером и не пахнет.
По роду службы были они разбойниками. Уже давно — не первый и не второй год. Много ночевали на улицах, часто дрались, ломали кости себе и другим. Не ленились, жиром не обрастали. В разбое преуспевали: питались сытно, носили теплую одежду, добротные клинки. Двое побывали на каторге, но давно — уже года три, как сбежали оттуда. Один, похоже, из отставных солдат. Если прибавить сюда слаженность действий при атаке, то получим вывод: это члены крепкой успешной банды, что орудует в столичных землях. Вот и все, что удалось узнать про этих парней.
— Думаешь, Рыжий, могли они по своему почину ограбить поезд?
— Да что вы, чиф! В жизни не поверю!
— Потому, что они — простые бандиты?
— Да, и еще. Одного из них убили, когда он уже лез в вагон с Предметами. Стрелой в голову, умер мгновенно. Так вот, на его морде застыло благоговение. Понимаете, чиф? Умер с таким лицом, будто молился. Ни за что они сами бы не стащили Предметы — кто-то их вдохновил и надоумил.
— Благоговение… — задумчиво повторил Марк. — Выходит, они знали, что крадут?
— А как же не знать-то?!
— Ну, была у меня мыслишка… Велели им угнать конкретный вагон, не говоря, что внутри. Затем перегнать его в Надежду, где в условленном месте передать некоему лорду. К содержимому вагона бандиты пальцем не прикасались, а Предметы сейчас в каком-то замке Надежды, который нам и следует найти.
— Нет, чиф, все не так было. Разбойники четко знали, за чем шли. Они же и выгрузили Предметы из поезда и увезли куда-то.
— То есть, их наниматель доверил достояние Династии простым себе бандитам? Не верится…
— Отчего нет? Предметы — штуки страшные, жгут руки честным грабителям. Им денег хочется, а не Предметов. Бандиты сами же заинтересованы поскорее сбыть их нанимателю.
— Да, пожалуй…
Марк еще поразмыслил немного, дыша в оконное стекло и глядя, как тает изморозь.
— Ну что ж, теперь скажи в общем. Что думаешь о деле?
— Да ясное дело, чиф! Кристально прозрачное, хоть сегодня в суд. Знаете, чиф, со дня, как вы пропали, в столице все больше дерьмо творилось. Ничего хорошего — кроме вот этого дела. Уж его-то сработали на славу: чисто, гладко, по высшему стандарту. Все хотели выслужиться перед новой властью — вот и поусердствовали. Не найдете вы, к чему тут придраться.
— И думаешь, действительно виновен бургомистр?
— Как миленький.
Марк нацарапал на инее поверх стекла маленькие весы с гирькой.
— Бургомистр… Знаешь, Рыжий, прочтя дело, я высмотрел в нем целых три странности. Первая — аптеки. Почему их было три, и зачем их сожгли? Мелькнула такая мысль: всю отраву взяли в одной аптеке, а сожгли три, чтобы запутать следы. Значит, хозяин той самой аптеки замешан и пытается скрыть свою причастность. Но я встретился с хозяевами всех трех аптек по очереди и убедился: все теперь нищи, как мыши. Ни один не получил выгоды от ограбления, а значит, и не участвовал в деле. Выходит, пожары устроили просто затем, чтобы раньше времени никто не ждал отравления.
— Небольшое открытие, чиф. Это же в деле написано!
— Я проверял…
Марк стер ладонью аптечные весы и вывел на изморози новый значок — двузубое искровое копье.
— Вторая зацепка — гвардейский капитан. Он отравился первым, тем самым получив и алиби, и право передать командование милосердному пареньку, который заведет поезд в ловушку. А отравился капитан так удачно, что свалился с ног, но не умер. Занятно, правда?
— Мы отрабатывали это, чиф. Пять разных алхимиков в Фаунтерре готовят крысиный яд. У каждого свой рецепт, который алхимик еще и меняет год от года. Яд получается разный: то пожиже, то позабористей. Мы испытывали на крысах: то с одной крупинки издохнет, а то съест ложку отравленной муки — и жива. Нужно быть полным идиотом, чтобы выпить полчашки яда и на что-то надеяться. Хочешь жить — не пей яду вообще, создай себе алиби как-то иначе.
— М-да уж… Я тоже пришел к выводу, что Уитмор невиновен, хотя и другим путем.
Ворон смахнул со стекла копье, занес палец и задумался: как бы это изобразить?
— Мертвый грей? — спросил Рыжий. — Нарисуйте летучую мышь со стрелой…
— Так ты и о нем знаешь?!
— Еще бы! Я же осматривал все трупы в поезде и около. Видал и северянина — как не видать?
— Что же не вписал его в дело?
— Так ведь он к делу не относится. Мы, как увидели его, сначала жутко всполошились: отравленные гвардейцы, украденные Предметы — и рядом северянин! А намедни Ориджин занял дворец. Подумали было, Предметы тоже он стянул. От этого прохвоста всего можно ожидать!..
Марк тревожно глянул в сторону Деда, но тот как будто дремал, пыхтя в усы.
— А потом я осмотрел грея и успокоился. На теле трупные пятна аж светились. Парняга помер за день до отправления поезда. Пожалуй, что в первые же часы, как северяне явились в столицу. Позже нам довелось поговорить с парочкой кайров, они сообщили: машинист с помощником в том поезде были не ихние, северные, а из другой земли — не то путевцы, не то шейландцы. Вот и струсили, дезертировали. Попутно зарезали грея, что за ними присматривал.
— А зачем спрятали тело?
— Может, хотели время выиграть. Если в тягач зайдет кто другой из северян, так хоть не сразу заметит неладное.
— Допустим…
Марк снова задумался, упершись лбом в окно. От его дыхания изморозь уже почти истаяла, лишь тонкая лента узоров окаймляла круглое стекло.
— Бросьте вы, чиф, — Рыжий хлопнул его по плечу. — Дело-то ясное. Бургомистр имел среди знакомых банду. Плох тот градоначальник, кто не знает изнанки своего города. Когда Ориджин атаковал, бургомистр понял, что получил шанс. Позвал главаря, вместе все спланировали — и провернули дело. Предметы теперь в Дарквотере, в сундуках барона Эшера.
— Зачем же герцог поручил мне это следствие?
— Он лелеет надежду, что, может, все-таки не Эшер виноват. А почему? Да потому, что Эшера сам же герцог и упустил! Нужно было сначала арестовать бургомистра, а потом сместить с должности. Герцог сглупил — сделал наоборот. Сперва сместил Эшера, тот заподозрил неладное и сбежал. Если окажется, что бургомистр невиновен, то герцогу выйдет вроде как утешение. Вот он и надеется, да только зря.
— Эшер теперь в Дарквотере?
— По крайней мере, сел на шхуну, идущую туда. А в Дарквотере, чиф, правит Леди-во-Тьме — тетка Адриана, несгибаемая старуха. Она Ориджина на дух не переносит. Хрена лысого она ему позволит кого-нибудь искать в своих землях.
— Вот только политике меня не учи! Я в этом получше тебя.
— Простите, чиф…
Рыжий постарался замять неловкость и сменил тему.
— Я, конечно, не против покататься за казенный счет, но все же любопытно… Скажите, чиф: почему мы в поезде?
Вагон как раз тряхнуло на неудачном стыке рельс, зазвенел чайный сервиз на столике.
— Я хотел побеседовать с тобой, но еще и посетить одно местечко.
Марк вывел пальцем извилистую речушку и мостик через нее.
— Два бандита сошли с поезда у моста через Змейку и сорвали провода. Вот в этом и есть последняя странность.
— Никакой странности, чиф! Все проверено, имеются свидетели. Там недалеко хутор — из него поверх деревьев видели, как пара молодчиков лазала по столбам. Хуторяне пришли поглядеть, но нашли только застрявший поезд погони и злых, как черти, гвардейцев. Поезд похитителей давно уехал, диверсанты ускакали.
— Зачем?
— Как — зачем? Проводов нет — поезд не пройдет — никто не догонит бандитов! Очевидно же!
— Другое «зачем», Рыжий. Зачем диверсанты уехали на лошадях? Почему не сели обратно в поезд?
— Э…
Помощник только крякнул. Впервые за время беседы не нашел ответа. Марк заметил, как насторожился Внучок, и как едва заметно приоткрыл глаз Дед.
— Банду не нашли в Надежде, — сказал Ворон, — поскольку там твердый грунт, на котором не видно следов. Побережье Крайнего Моря — одно из самых засушливых мест на свете. Лишь несколько раз в год капает дождь… Однако ведь имелся шанс, что он пройдет как раз в день похищения. И следы будут видны, и первый же надеждинский отряд сцапает бандитов… Так вот, я думаю: на месте похитителей поставил бы на погоду или людскую глупость?
— Чиф?..
— Несколько раз за год, но дождь все же бывает в Надежде. А люди глупы всегда. Вторая ставка будет вернее.