Сегодня — только плохие новости. Эрвин чувствовал это еще до того, как Джемис Лиллидей вошел с докладом. День такой, солнце светит иначе.
— Милорд, войска Уайта и Флеминга все еще не прибыли. Разведчики горной стражи обнаружили их. Уайт и Флеминг стоят лагерем в долине Слепых Дев. Не двигаются. Численность — три батальона.
Выявить предателей за обеденным столом, тихо и без крови избавиться от них — хорош был план… Только двух главных изменников за тем столом не оказалось.
— Вы же понимаете, что это значит, милорд?.. — уточнил Джемис.
Эрвин кивнул:
— Теперь у меня на три батальона меньше.
— Хуже. Понадобятся еще четыре батальона, чтобы уничтожить это войско. Иначе они переметнутся к Адриану.
Уайт и Флеминг — лорды северных портов. Им подвластны три четверти герцогского флота и около тысячи кайров. Потерять седьмую часть армии и почти весь флот еще до начала войны… Благодарю тебя покорно, Светлая Агата!..
— Почему они перешли к Слепым Девам, а не остались в своих замках?
— Надеются ударить по Первой Зиме, когда мы выступим в поход, — ответил Джемис.
— Тогда они слишком явно выдают свои планы. Глупо… неправдоподобно. Есть другая версия: они шли к нам, согласно приказу, но в дороге получили известие. Кто-то рассказал им о письме, которое я направил Адриану. Они решили, что не хотят служить сумасшедшему. Думают, как поступить. Пока думают, стоят.
— Может, и так, милорд… Что это меняет?
— Ничего… Или что-то. Их лагерь укреплен?
— Нет, милорд. Но долина…
Конечно. Долина Слепых Дев — сама по себе укрепление. Есть только две дороги, ведущие в нее. Обе узки, петляют меж нависающих над ними утесов. В таком месте сотня воинов может сдерживать тысячу.
— Попробуем сделать ставку, — сказал Эрвин. — Флеминг с Уайтом не укрепляются и не отступают в родные земли — значит, колеблются. Есть сомнения — есть надежда. Иона, ты ведь хорошо знаешь этих людей?
Сестра лишь пожала плечами. Еще бы ей не знать: оба множество раз гостили в Первой Зиме. Флеминг держал на коленках маленькую принцессу, Уайт подарил ей пони…
— Кто?
Сестра прикрыла глаза.
— Не верь Уайту…
— Согласен. Джемис, сколько займет путь к долине Дев самым быстрым маршем?
— Двое суток, милорд.
— А точнее?
— Сорок часов, если на пределе.
— Отправьте сообщение в долину: «Милорд Флеминг, сорок два часа».
— Это все?
— Вполне достаточно. И предупредите вашего отца: мне скоро могут понадобиться его батальоны. Пусть будет готов выступить к Слепым Девам на третьи сутки.
— Да, милорд.
— Еще известия? — спросил Эрвин, наверняка зная ответа.
Джемис хмуро кивнул.
— Мы получили письмо из Бледного Луга — это на околицах Фаунтерры. В столице тайная стража арестовала наших лордов-представителей и их слуг. Одному адъютанту удалось бежать. Он выбрался из столицы и послал донесение. Корона разорвала отношения с Домом Ориджин.
— Следовало ожидать, — кивнул Эрвин.
— Этим не исчерпывается. Протекция конфисковала наши голубятни в Земле Короны. Почта, идущая на Север, досматривается агентами. Мы получаем лишь те сообщения, которые хочет Адриан.
— Иными словами, мы слепнем и глохнем… Земля Короны — белое пятно на наших картах.
— Да, милорд. Но одно известие имперская почта все же доставила. Валери Грейсенд — вы знаете такую девицу?
Эрвин кивнул.
— Адриан отдал ей в мужья своего первого полководца — Серебряного Лиса. А в качестве свадебного подарка разрешил Грейсендам и Лабелину использовать порты Веселых островов.
— Южный Путь повенчался с Короной… — сказала сестра. — И никаких надежд, что он встанет на нашу сторону.
Джемис одарил ее снисходительным взглядом:
— О чем вы, миледи? Никаких надежд и не было! Южный Путь ненавидит нас, как…
Эрвин оборвал его:
— Ненавидит и боится. Иона права: мы могли запугать Лабелина и убедить остаться в стороне. Теперь это невозможно. Южный Путь будет сражаться за императора.
Иона глянула на кайра с явным торжеством, Эрвин не смог сдержать улыбку. Джемис проворчал не без язвительности:
— Уверен, миледи, вы уже разглядели все тактическое значение события, и легко поясните милорду без моих подсказок.
— Вы о рельсовой дороге, Джемис?.. — невинно полюбопытствовала Иона. — Нет, что вы, я даже не думала…
— Хватит, — отрезал Эрвин. — Да, Лабелин предоставит Адриану рельсы, искровую силу и все свои составы. Адриан за неделю перебросит армию прямо в центр Южного Пути, а оттуда еще за неделю дойдет до Близняшек. Это значит, что к концу месяца он может вступить в Ориджин. И, дорогие мои, это — единственное на данный момент радостное известие.
— Радостное?.. — в один голос удивились Иона и Джемис.
— Содержание войска стоит нам кучу денег! Если война будет затягиваться, мы разоримся и лишимся провианта, а затем — и самой армии.
— О…
Об этом они не думали. Никто в Первой Зиме не думает о деньгах! И как этот город простоял пятнадцать веков?..
Джемис сказал, что с новостями покончено. Эрвин вздохнул с облегчением и велел вызвать казначея, а следом — полковников. Прежде чем кайр удалился, в комнату вторгся Деймон — кузен герцога.
Если предположить, что в детстве у Эрвина имелись друзья, то в первую очередь следовало бы назвать именно Деймона. Эрвин был болезнен и замкнут, Деймон — вспыльчив, здоров и драчлив. Однако кое-что роднило их: оба считали себя белыми воронами, от чего страдали. Эрвин был слишком добросердечен для северянина, Деймон — слишком красив. Агатовские черты воплотились в нем со всем великолепием: выразительные губы, резко очерченные волевые скулы, глубокие темные глаза и — самое скверное! — солнечные, светло-золотистые волосы. Деймон ненавидел их всей душой. Воину Севера не к лицу девчачьи кудри! Из-за них Деймона называли и Смазливым, и Красавчиком, и Симпатяшкой, и даже — стыдно сказать — Золотым Эфесом. Он боролся, как мог. Месяцами не мыл голову, чтобы волосы потемнели; носил дешевый мундир с непременной парой пятен; нарывался на поединки в надежде получить шрам на лице… И все равно оставался Симпатяшкой.
Незаурядную свою внешность Деймон винил во всех бедах. Так и не получил под командованье батальон — несомненно, потому, что был слишком смазливым. Кому нужна этакая куколка во главе войска!.. В сердечных делах не везет — опять же, из-за красоты. Чересчур много девушек упадают за Деймоном, потому и невозможно выбрать. Когда лавина смела его родовое имение — в этом снова-таки виновна внешность: сама Светлая Агата щелкнула Деймона по носу, чтобы не зазнавался…
Надо заметить, Деймон был весьма удалым воином: соображал быстро, бился ловко, умел вдохновить людей, знал толк в тактике. И, несмотря на все достоинства, командовал всего лишь ротой в гарнизоне Первой Зимы. Вот до чего довела красота! Однажды брат Роберт попытался объяснить ему: внешность, мол, совершенно ни при чем. Ты, брат, слишком вспыльчив. На тебя горный орел посмотрит косо — ты и за ним погонишься с мечом. Деймон выслушал, поскольку уважал брата, но остался при своем мнении: проклятые волосы всему виной! Впрочем, к очевидному крайнему средству — побриться наголо — так и не прибег. Быть лысым болваном — еще хуже, чем красавчиком…
Деймон вихрем влетел в кабинет герцога и бросил на стол два раскрытых конверта.
— Кузен… кузина… кайр… — вместо приветствия он отвесил три быстрых кивка. — Поглядите на это! Один — из Алеридана, от нашего посла. Второй — от самого императора.
— Что случилось?!
— Предметы в Запределье, кузен? Какое там Запределье! Злодей больше не прячется! Прочти.
Эрвин прочел. За ним — Иона и Джемис. Дыхание сестры сбилось, кайр изрыгнул проклятье, кузен мерил шагами комнату, будто леопард в клетке. Эрвин сжал пальцами виски и думал.
Итак, Адриан нанес первый удар. Одним махом перечеркнул Эрвинову хитрость и оказался на голову выше. Провокация провалилась. Что дальше?..
Герцог поднялся:
— Идем, сестра.
Спальня лорда Десмонда Ориджина была разрублена надвое светом и тенью. Направленные фонари выхватывали из сумрака гостевое кресло и столик со снадобьями, и угловатый подвес с раскрытой книгой, похожий на паучью лапу. Кровать тонула в глубокой тени, лежащий человек выглядел темной, едва различимой скульптурой. Великий лорд Десмонд не желал, чтобы его видели, и Эрвин не видел… но и без того знал, как обстоит дело. Болезнь развивалась. Кожа отца стала грубой и серой, как булыжник мостовой. Подвижность сохранили только пальцы, язык и глаза. Чтобы лорд мог жевать, лекари втирали ему в скулы смягчающее снадобье, а чтобы не задохнулся, тем же зельем обрабатывали грудь. Снадобье содержало щелок. Оно не убивало болезнь, а постепенно растворяло кожу. Рано или поздно случится одно из двух: или кожа отвердеет настолько, что остановит дыхание, или зелье проест ее насквозь, и человек умрет от потери крови.
— Н-ну?.. — рыкнул отец.
— Десмонду неприятно, что ты смотришь, — пояснила герцогиня София. Она была здесь в качестве переводчика: лучше всех в замке мать умела различать скрипящий шепот, издаваемый отцом.
— Милорд, я пришел за советом, — сказал Эрвин. — Сегодня мы получили два письма. Вот первое.
Он развернул лист и вставил в крепление перед глазами отца. Лорду будет приятно прочесть самому. Чтение — единственное дело, с которым он справляется самостоятельно.
В письме говорилось об Эвергарде. Адриановы убийцы, вооруженные Перстами Вильгельма, за один час сокрушили цитадель герцога Альмера, безжалостно уничтожили гарнизон и исчезли без следа. На рассвете в замок подоспели воины архиепископа Галларда и обнаружили пепелище, заваленное трупами. В одном из них удалось узнать Айдена Альмера. На голову мертвого герцога убийцы надели шутовской колпак. Леди Аланис Альмера и лорд Альфред Альмера были заживо сожжены оружием врага. В живых осталась горстка воинов гарнизона, пара десятков слуг и юный лорд Альберт. Архиепископ объявил себя опекуном племянника и регентом-правителем Альмеры.
— Боги, какой ужас!.. Зверство!.. — мать прижала к груди ладони. — Бедняжка Аланис!..
Отец скрипнул:
— Другое?..
Эрвин укрепил перед ним второй лист. То было послание от императора, адресованное всем Великим Домам Полари.
Я, Адриан Ингрид Элизабет рода Янмэй Милосердной, заявляю. Интриги и козни, мошенничества и заговоры, творимые феодальными семействами, переполнили чашу терпения. Дома, что имеют дерзость называть себя Великими, ставят свои интересы выше блага народа и будущности государства. Они не признают ни верховенства закона, ни власти Короны, ни долга верности, скрепленного вассальной присягой. Сила — единственный аргумент, доступный пониманию феодалов. Да будет же явлена сила!
Я, Адриан Ингрид Элизабет, единственный и полновластный правитель Полари, сказал свое слово. Оно прозвучало в Эвергарде. Оно будет повторено для всякого, кто, подобно Айдену Альмера, пойдет путем обмана и интриг.
Тем лордам, кто остается верен своему долгу перед Короной, я повелеваю: явитесь в Фаунтерру лично, в кратчайший срок, с тем, чтобы клятвой засвидетельствовать свою полную и безоговорочную преданность мне, правящему императору Полари.
Отец выхаркнул несколько слов. Мать перевела:
— С Палатой Представителей покончено. Адриан — абсолютный монарх.
— Да, милорд. Великие Дома доживают свои дни.
Эрвин глубоко вздохнул.
— Кроме того, Адриан предугадал мои планы. Я хотел спровоцировать атаку на Первую Зиму — император выбрал более легкую цель. Я надеялся объединить против него Великие Дома — больше такой надежды нет. Все, кто труслив и хочет выжить любой ценой, теперь подожмут хвосты и прибегут к Адриану на поклон.
— Трусов большинство, — скрипнул Десмонд.
— Да, милорд. Адриан требует подчиниться силе, и его сила — больше нашей. Каждый день кто-то будет становиться на его сторону, и чем больше у него окажется союзников, тем меньше будут колебаться остальные. Полагаю, нам осталось около двух месяцев. К зиме все лорды Полари присягнут на верность всемогущему правителю. Мы останемся одни против целого мира.
Даже в тени было заметно, как побелело лицо герцогини. Отец выдохнул одну букву:
— И?..
— Милорд, в течение месяца мы должны сокрушить имперские войска и свергнуть Адриана. Хочу посоветоваться о том, как это сделать.
— Никак, — после паузы сказал лорд Десмонд.
— Нет, милорд. Я не приму такого ответа, — отрезал Эрвин. — Я буду говорить. Вы — слушайте и отвечайте. Мысль первая. Максимально быстрым маршем идем на Фаунтерру. Пробиваем насквозь Южный Путь, сметаем силы герцога Лабелина. Вторгаемся в Земли Короны, прежде чем Адриан сосредоточит силы. Его армия поделена на два крыла: восемь полков у Алексиса Смайла, семь — у Дейви. Против каждого крыла в отдельности мы имеем шансы на победу.
— Нет, — сказал отец.
— Вы правы, — сказал Эрвин. — Я сам предупредил Адриана. Он встретит нас соединенными силами, а не разрозненными. К тому же, благодаря рельсам, он может перебросить войско в Лабелин всего за неделю. Там он нас и встретит: пятнадцать искровых полков плюс четыре тысячи кавалерии, плюс пять тысяч рыцарей Лабелина, плюс пехота Южного Пути — тысяч сорок. Сокрушительный перевес — даже без Перстов Вильгельма.
— Да, — шепнул отец.
— Вторая идея. Вторгаемся в Южный Путь и идем на восток, к побережью. Захватываем порт Уиндли и весь флот, который там будет. Перебрасываем войско морем в тыл Адриану. Когда имперская пехота выступит на Север, настигаем на марше и бьем в спину.
— Нет.
— Конечно, нет, милорд. В Уиндли не базируется военный флот, лишь неповоротливые торговые галеоны. Нас перехватят у Веселых островов и потопят. Или Лабелин догадается попросту сжечь корабли, прежде чем мы их захватим.
Сестра следила за разговором, затаив дыхание, словно за рыцарским поединком. Шепнула едва слышно:
— Третья идея?..
— Есть и третья. Идем через Нортвуд и Шейланд. Договариваемся с Нортвудами… если не выйдет — сметаем их. Вступаем в Шейланд через Предлесье. Речным флотом перебрасываем войско к Дымной Дали и через нее — на юг, в Альмеру. Присоединяем вассалов герцога Айдена с их войсками — они должны быть очень злы на Адриана. Совокупными силами идем на Фаунтерру с запада. В то же время один или два наших батальона подступают к Лабелину и планомерно жгут города, чтобы выманить Адриана на север. Едва он покинет столицу, как получит неожиданный удар во фланг из Альмеры.
В этот раз отец задумался на какое-то время.
— Нет, — сказал он после паузы.
— Не хватит времени?
— Да.
— Две недели чтобы пройти Нортвуд, две недели вверх по Торрею на веслах, пять дней через Дымную Даль, и две недели в Альмере… Да, милорд. За это время Адриан возьмет Первую Зиму.
— Четыре, — сказала сестра. — Мы можем найти союзников. Надежда и Литленд, Южный Путь и Шиммери встанут, конечно, на сторону императора… Но нортвудцы и западники любят свободу, не отдадут ее без боя — даже Адриану. А рыцари Альмеры захотят отомстить за Аланис.
Отец проскрежетал:
— Нет.
— Согласен, милорд, — с горечью бросил Эрвин. — Никто не встанет на заведомо проигрышную сторону. Чтобы за нами пошли, мы должны доказать свою силу: выиграть хоть один бой против войск Адриана. А он не даст нам этого сделать. Он превосходит и числом, и скоростью, и мощью оружия.
— Да.
— И ждать в Первой Зиме, конечно, тоже нет смысла? Когда за нами придут, их будет столько, что не выстоят никакие стены.
— Да, — подтвердил лорд Десмонд.
— Что ж… благодарю за совет, милорд. Теперь я знаю, какими путями не стоит идти.
Он направился к выходу, Иона двинулась следом. Отец шепнул что-то, и мать перевела:
— Не сдавайся, Эрвин.
Сын обернулся со злой усмешкой на губах:
— А я и не думал.
— Хочешь спросить, что мы будем делать?
— Хочу, — сказала сестра. — Но боюсь обнаружить, что ты не знаешь ответа.
— Никогда не давай им почувствовать, будто ты чего-то не знаешь, или сомневаешься, или боишься. Не дай им понять, что ты — такой же человек…
— Чьи это слова?
— Отца. Не бери в голову. Просто воспоминание… — Эрвин подмигнул. — Что будем делать? Ну, для начала напишем письмо.
— Адриану?
— И ему тоже. Всем. Император обратился к лордам — мы последуем примеру. Мы предложим Адриану добровольно отречься от престола в пользу законного наследника, а всем, кто не желает склонять головы перед тираном, — встать на нашу сторону.
Он помедлил, размышляя.
— Но это должно быть особое письмо… Не ультиматум, не угроза, привычная Северу… Адриан апеллирует к страху, и у него это прекрасно получается. Значит, мы будем взывать к иным чувствам. К гордости, чести, справедливости, жажде свободы, благородству. Первая Зима привыкла говорить языком железа и огня… в этот раз будет иначе. Хочу, чтобы в нашем обращении звучал свет, надежда и вера. Пусть в нем читается избавление от страха, который посеял Адриан. Пусть это будет письмо с душой. Лучше всех его напишешь ты.
— Я?..
— Конечно, сестричка. Во мне слишком много политики, интриг, властолюбия — всей этой феодальной дряни… Мое письмо будет смердеть дешевым пафосом или манипуляцией, или тем и другим вместе. А я хочу, чтобы оно было искренним.
— Ты чернишь себя, братец. Я не слышу ни пафоса, ни дряни… — Сестра решительно кивнула. — Но, конечно, я напишу!
— Хочешь спросить, поможет ли это? — предположил Эрвин.
— Да.
— Нет. Самое лучшее обращение даст нам при удаче один Великий Дом из двенадцати. А при совсем невероятном везении — два. Чтобы получить больше союзников, потребуется громкая победа.
— И… и что мы будем делать?
Он покачал головой:
— Мы с отцом перебрали все разумные стратегии — как видишь, все они ведут к гибели. Значит, есть лишь один путь: действовать неразумно. Абсурдно, глупо. Как ни один опытный полководец, вроде нашего отца или Серебряного Лиса, ни за что не поступил бы!
Иона вдруг рассмеялась:
— Извини, милый братец, я уверена: вот это у тебя прекрасно получится!
— Укушу, — пригрозил Эрвин и попытался засмеяться в ответ.
В зимний сад, где секретничали брат и сестра, вбежала большая серая овчарка. С разгону прыгнула на Эрвина и обняла: поставив передние лапы ему на плечи, принялась горячо дышать в лицо. Длинный розовый язык норовил лизнуть герцога в нос, тот с переменным успехом уклонялся.
— Стрелец!.. Хороший!.. — растаяла Иона и принялась теребить густую шерсть на собачьей холке.
Эрвин ухватил пса за брыли и отодвинул на мало-мальски пристойное расстояние.
— Ну, друг мой, расскажи, не забыл ли ты уроки походной жизни? Не разучился ли выть? Поверь: если есть желание повыть, то сейчас — самое время!
Стрелец непонимающе склонил голову набок.
— Говори проще, — посоветовала Иона.
— Р-р-р-рав! — сказал Эрвин.
— Ав-ву-у-у-у! — с готовностью отозвался Стрелец.
— Милорд, вы нужны, — бесцеремонно заявил кайр Джемис, возникший следом за собакой. — Люди взволнованы известиями из столицы. Войско хочет видеть лорда.
— Объявите сбор офицеров. Я поговорю с ними.
— Кроме того, вас ищет кайр Роберт по поводу денег, кастелян — насчет поединков в гарнизоне, полковник Хортон имеет вопросы о снабжении временного лагеря, граф Лиллидей — о походе в долину Слепых Дев.
— Кто-то еще?
— Человек тридцать, милорд. Вам перечислить или список написать?..
Сегодня — только плохие новости. Если полночь осталась позади, но ты еще и не думал спать, — это еще сегодня или уже завтра? Как считается?
Эрвина оставили в покое глубокой ночью. Странная штука: весь день к нему шли с вопросами, и всегда — с неважными. Как наказывать участников дуэлей? В какой части долины разместить батальон горной стражи? Граф Шейланд дает всего пять тысяч эфесов, а не десять. Граф Лиллидей готовит свои войска для похода к Слепым Девам, но просит еще кавалерии. Полковнику Хортону не хватает транспорта для поставок фуража… И каждый проситель выглядел напряженно собранным, в словах каждого звучала скрытая тревога, каждый боялся задать главный вопрос: что будем делать, милорд? Знаете ли? Просто скажите, что знаете, как победить. Хоть намекните, что знаете!
Эрвин отвечал им. О неважном. Но твердо и спокойно, с привычной своей искристой иронией.
Что делать с дуэлянтами? Раздайте всему войску деревянные мечи. За три победы деревом — пять эфесов, почет и хвалебная ода. За одну победу железом — уютный каменный мешок и никаких шансов участвовать в походе.
Где разместить горную стражу? Тьма, в горах, конечно же! А именно, в тех, что между долиной Слепых Дев и Южным Путем. Если Уайт и Флеминг решат переметнуться, по дороге потеряют половину войска.
Граф недодал пять тысяч? Скотина… Ах, нельзя так о свояке? М-м-м… половинчатые действия графа не отвечают грозному духу военного времени — лучше? Что ж, передайте ему в этой формулировке.
Лиллидею нужна кавалерия? Зачем? Штурмовать долину Дев и положить добрый батальон? Нет уж. Лиллидею нужны две роты — запереть долину, и полсотни катапульт — долбить с гор по лагерю изменников, пока те не осознают ошибочность своих политических взглядов.
Хортону не хватает транспорта? Телег, что ли?.. У городских купцов их полно. Потребуют денег? Платите. Нет, не монетой — размечтались! Векселями Дома Ориджин, чем же еще! Нет, не грабеж, а редкий шанс заработать! Когда герцог Эрвин-Победитель возьмет Фаунтерру, его векселя станут дороже золота!
Когда я возьму Фаунтерру… когда мы выступим… сейчас-то хаос, но в походе станет проще… кайры дерутся, поскольку дуреют со скуки, но после первой настоящей битвы… Эрвин говорил так, будто решению подлежат лишь текущие, сиюминутные вопросы, а в перспективе — все ясно. Войско выступит из Первой Зимы, и дальше все пойдет своим чередом, в полном согласии с задумкой герцога. Ни с кем, кроме отца и сестры, Эрвин не обсуждал свои планы… и все верили, что план имеется. Люди уходили от него твердыми шагами, полные уверенности. Собственно, за этим и являлись. Не за телегами и кавалерией — за верой в успех. Лорд Ориджин знает, как победить. На то и Ориджин!
И лорд говорил очередному посетителю:
— Все ясно, вопросов больше нет? Тогда ступайте. Через три дня выдвигаемся. Мирная жизнь — сущий кошмар! Скорей бы уже война!
Человек принимал за чистую монету и уходил с довольной миной на лице…
Последней пришла мать — далеко за полночь. На ней запас уверенности исчерпался. Герцогиня стала рассказывать о новом театре, о концертах, которые устроит ко дню Сошествия, о благотворительности. Сейчас это не волновало никого, и леди София Джессика страдала. Ей необходимо было, чтобы ее выслушали. Эрвин честно слушал. Но вдруг на полуслове мать сорвалась:
— Бедняжка Аланис… я пытаюсь не думать, и не выходит. Ведь это так ужасно! Ни стены, ни войска больше не дают защиты. В любой миг смерть может свалиться прямо с неба…
— Миледи, — процедил Эрвин, — не нужно! Вы жалеете Аланис? Я тоже, пусть и не любил ее. Хотите услышать, что с Ионой не случится такого же? Не случится, клянусь. Как я этого добьюсь? Не знаю. Как быть с тридцатью тысячами искровиков Адриана? Не знаю! Что противопоставить Перстам Вильгельма? Тьма сожри, не знаю! Как только придумаю способ разбить сильнейшую армию всех времен, сразу скажу вам! А пока, прошу, давайте о театре.
На какой-то миг показалось, что герцогиня заплачет. Леди Дома Ориджин льет слезы в присутствии мужчины — это было бы чем-то вроде снега в июле. Но чуда не случилось. Леди София Джессика глубоко вздохнула, моргнула несколько раз и сказала:
— Ах, да, прости, я сбилась… О чем я говорила?
— Вы хотите поставить балладу о Терезе…
— Нет, о Семи Кораблях! Как можно быть таким невнимательным? Чем только забита твоя голова?.. Придется мне повторить с самого начала! Я поняла, что хочу увидеть в нашем театре полноценную трагедию. Комедия — это не искусство, а забавка для черни. Ведь ты согласен со мною?
Эрвин улыбнулся:
— Я люблю вас, мама.
— А я не стану любить ребенка, равнодушного к искусству! Так вот, для успеха трагедии нужно…
Когда она ушла, Эрвин тщетно попытался уснуть. Покрутился в постели, чувствуя то жар, то холод. Закрыл глаза, открыл, закрыл. Полежал носом в подушку. Встал, зажег свечу, налил орджа. Уселся на подоконник, принялся пить, глядя в окно.
Двор полон ночи: несколько пятен света ложатся на входы, а громады построек растворяются в темени. Их не различаешь глазом, но чувствуешь. Тесная темнота: протяни руку — упрешься в камень. Ощущение склепа… оно же — ощущение покоя. Нет разницы, если разобраться. Смерть и есть покой.
Звучат шаги во дворе — одинокие, потому очень гулкие. Фыркает конь, со стуком засова отворяется дверь. Поскрипывает ветряк искровой машины. Любой звук в стенах замка — даже упавшая капля воды — отчетлив и звонок, исполнен значимости. А за стеной лает собака — далекая, будто за горами. Как ни надрывается, все равно едва слышна. Тяв… тяв…
— Первая южная, — раздается голос караульного, и другие тут же откликаются:
— Вторая южная… Надвратная… Склады… Арсенал… Первая восточная…
Перекличка часовых — каждые полчаса. Любая ночь Первой Зимы размечена этими звуками. Северная колыбельная. Из детских лет Эрвин не мог вспомнить случая, чтобы мать пела у его кроватки, зато хорошо помнил, как учился угадывать время по голосам часовых: около полуночи они звонки, ближе к рассвету — тягучи, будто эль… Первые месяцы в столице Эрвин не мог спать без этих звуков, тишина казалась слишком тревожной.
— Вторая восточная… Казармы… Озерная…
Небо безоблачно. Светит Звезда, одинокая, как вечность. «Есть лишь одна Звезда», — так говорила Аланис Альмера, имея в виду себя саму. Звезда сгорела заживо. Тонкий янмэйский каламбур… И шутовской колпак на голове убитого герцога — еще одна милая шуточка. У императора теперь два шута: живой и мертвый. Мертвый забавнее.
Любопытно, Адриан уже заготовил третий колпак с бубенцами? Как он будет смотреться на голове Неженки?.. Говорят, Адриан — величайший император династии Янмэй. Адриан видит время насквозь на столетие вдаль. Каковы шансы, что он знает наперед каждый маневр Эрвина? Каждое действие, любую мысль в голове?.. Когда Север выступит в поход, на каком шагу его лапа угодит в медвежий капкан?
Внезапно кто-то забарабанил в дверь. Звук был просто оглушителен.
— Вы там свихнулись?! — крикнул Эрвин.
— Ты все равно не спишь, — ответил кузен Деймон-Красавчик.
— С чего ты взял?
— Под дверью светится. Впусти меня, кузен!
Эрвин нехотя отодвинул засов:
— Какого черта тебе не спится?
— Командую ночным караулом.
— А я, представь, нет… Чего тебе?
— Прибыли гости.
— Я счастлив! Прямо на душе потеплело.
— Это такие гости, что я подумал, ты захочешь их увидеть поскорее.
— Деймон, открою тебе тайну: ночами люди спят. Ну, кроме тех, кто в ночном карауле.
— И кроме тех, кто пьянствует в одиночку, — блондин указал глазами на чашу в ладони Эрвина.
— Ты — невежа. Герцог Ориджин в принципе не может пьянствовать. Иногда он придается глубоким раздумьям о стратегии… с чашей орджа в руке.
— Твое остроумие придется очень кстати, — сообщил Деймон, — в беседе с послами императора.
— С кем?!
— Послами императора. Его не такого уж величества Адриана.
— Серьезно?! Почему ты не сказал сразу?!
— Ждал, пока иссякнет поток твоей иронии.
Эрвин уже одевался.
— Кто они?
— Итан Гледис Норма, имперский секретарь. И Марк.
— Что за Марк?.. Какого рода?
— Никакого. Просто Марк.
Секретаря Итана герцог не помнил. Возможно, видел когда-то при дворе — лицо смутно знакомо… Но вот Марк — потрясающе! Тот самый Ворон Короны — лукавый, хищный, грозный начальник протекции! Адриан пожертвовал такую фигуру?!
Эрвин принял гостей в своем кабинете. Послы выглядели уставшими с дороги, помятыми и пыльными. Однако глаза у обоих горели. На лице Марка — живейшее любопытство, в зрачках Итана — тревога.
Герцог усадил гостей за стол, излучая светское гостеприимство.
— Приветствую вас в Первой Зиме! Вы очень устали? Желаете сразу отойти ко сну или сперва перекусить?
— Мне бы бараньих ребрышек, милорд, — заявил Марк, — и кружку горячего вина. Премного благодарствую!
— М… милорд, — только и выдавил Итан. Очевидно, он ожидал иного приема.
— Надеялись увидеть зверства северян?.. — угадал Эрвин. — Это у нас в планах на завтра. Сперва поешьте, выспитесь, а утром обязательно прикажу кого-нибудь повесить ради вашего удовольствия.
Секретаря передернуло, Марк ухмыльнулся:
— Когда будете у нас в Фаунтерре, непременно окажу вам ответную любезность, милорд!
Эрвин позвал слуг и велел принести еды для Ворона, а себе и секретарю — вина.
— Деймон, останься с нами, выпей.
Кузен охотно сел за стол.
— Ведь вы незнакомы? Позвольте вас представить друг другу: Деймон Эмилия Герда рода Агаты, мой милейший кузен. А это — Ворон Короны, самый влиятельный и жуткий простолюдин во всей Империи.
— Я польщен, милорд, — улыбнулся Марк.
— Нет, это я польщен, что именно вас прислал Адриан. Приму это как знак исключительного внимания.
Ворон Короны отвесил учтивость кузену:
— Жаль, что я не видел вас при дворе, лорд Деймон Эмилия.
— Непременно окажусь там в ближайшем будущем, — подмигнул Деймон. — Может быть, даже раньше вас.
— Приезжайте обязательно. Владыка ждет с раскрытыми объятиями всю семью Ориджинов и окажет вам самый теплый прием!
Эрвин ответил не менее двусмысленной любезностью, Деймон ввернул свое слово, Ворон Короны не остался в долгу. Итан следил за перепалкой, побледнев от напряжения. Его единственного отчего-то не радовала милая беседа.
Принесли вино и еду, Ворон накинулся на лакомство, Эрвин наполнил кубки.
— За здоровье вашей прелестной сестры, — предложил Ворон.
— Благодарю вас, это так любезно.
— …и великого лорда Десмонда. Надеюсь, он полон сил?..
Эрвин помедлил с ответом.
— Знаете, господа, вот сейчас меня начал занимать вопрос: чему обязан вашим визитом?
Ворон проговорил, обгладывая ребрышко:
— Побеседовать с умным человеком, милорд, выпить вкусного вина, полюбоваться роскошными видами — отчего бы и нет? А горный воздух, по слухам, продляет жизнь…
Светловолосый кузен Деймон не то чихнул, не то фыркнул. Эрвин перевел внимательный взгляд на Итана, и тот сказал:
— М… мы явились, чтобы уд… достоверить законность передачи власти в герцогстве.
— Ах, вот как… Вы, случайно, не зарезали своего отца, лорд Эрвин? Нет, что вы, господа, и в мыслях не было, это же так невежливо! Тогда не возражает ли ваша светлость, чтобы мы осмотрели тело лорда Десмонда? Конечно, господа, сейчас мигом откопаем и принесем!.. Нечто в таком роде, да?
— Это об… обычная про… цедура, с… совершенно законная, — выдавил Итан.
— Простите его, милорд, — перебил Ворон. — Молодой человек утомился в дороге и плохо соображает. Ему бы поспать. Не откажите в гостеприимстве!
— Я п… прекрасно… — запротестовал Итан, но Марк одним взглядом заставил его умолкнуть.
Это уже любопытно. Зачем Ворон избавляется от подручного?..
— Да, конечно, — согласился Эрвин. — Кузен, будь добр, выдели Итану спальню.
— Уютную спальню?.. — с ехидной улыбкой осведомился Деймон Эмилия.
— Обычную спальню, где есть кровать и окна.
— Ага… — кузен выглядел разочарованным.
Он поманил секретаря за собой. Эрвин сказал им вслед:
— Великий лорд Десмонд заболел каменной хворью. Завтра вы сможете убедиться в этом, Итан Гледис Норма.
Двое исчезли, и в кабинет тут же вошел кайр из ночного караула, замер у двери, положив руку на эфес. Деймон не собирался оставлять герцога наедине с послом — весьма разумно.
Эрвин добавил вина в кубки, сделал глоток и спросил самым светским тоном:
— Как дела в столице, Марк? Как служба?
— Не служба, а тьма, милорд! То интриги, то убийства, то мятежи — ни минуты покоя! Так утомительно… Недавно кто-то придумал — подделал выпуск Голоса Короны. Представляете?
— Экий подлец!..
— Не то слово… Опять же, допросы заговорщиков — то еще дельце, врагу не пожелаешь. Разве только леди Сибил радует: ее допрашивать — одно удовольствие.
— Полностью согласен насчет леди Сибил.
Марк хохотнул. Съел мяса, запил вином.
— Недавно у владыки был праздник — открыли «волну» в Надежду. Письма по проводам — представляете?
— Слышал, но не представляю. Что за машина? Как она работает?
— А мне откуда знать, милорд? Ведь это вы учились в Университете, а не я. Вам должно быть виднее…
— Учился в Университете? Скверно вы осведомлены, Марк! Кто же там учится!..
— Вина агентуры, милорд. Вечно все перепутают… Взять хотя бы Итана. Представьте, что он вычудил: однажды спутал леди Минерву Стагфорт с леди Глорией Нортвуд…
— Совершенно не разбирается в женщинах.
— Вот-вот. Не диво, что владыка прогнал его со двора и навязал мне в попутчики. Я бы рад без него — зачем мне этакий птенец? Но куда попрешь против приказа…
— Служба, служба… — сочувственно покивал Эрвин.
Кубки уже опустели, он поднял кувшин, неловким движением пролил вино на скатерть.
— Нервы совсем расшатались… — смутился молодой герцог. — Эти мятежи — такое беспокойное дело!
— Я вас прекрасно понимаю, милорд, — склонил голову Марк. — Позвольте, помогу.
— Что?.. Ах, да, прошу…
Посол взял у него кувшин, придвинул чаши. Эрвин поглядел в окно. Предрассветное небо было черно, как смола или вороново перо, или волосы сестры.
— Марк, я все продолжаю думать, и не нахожу ответа… Зачем вы здесь? Да-да, ваш птенчик сказал: законная процедура, все верно… попутно и поглядеть, что творится в Первой Зиме, посчитать лагерные костры… Но почему именно вы? Один из самых доверенных, хитрых, умных людей, что есть у Адриана. Зачем он отдал мне вас?
Ворон опустил сосуд на стол.
— Владыка был уверен, что мы с вами поладим. И я с ним всей душой согласен.
— Простите, Марк, я слишком устал за день. Нет сил разгадывать ваши проверки, и это делает игру скучной для вас… Остались ли у меня агенты в Фаунтерре, что мне известно о связи Минервы с Глорией, я ли заказал поддельный «Голос Короны» — конечно, вы уже получили ответы. Возможно, за ними вас и прислал Адриан… Но с чего он взял, что вы сможете увезти их из Первой Зимы? Зачем мне вас отпускать?
— Долина Первой Зимы — красивейшее место, — пожал плечами Ворон. — Я не против задержаться здесь.
— Вы угодили в опалу к императору? — удивился Эрвин. — Как вас угораздило? Вы разоблачили Айдена Альмера!
— И проглядел вас.
Эрвин ухмыльнулся:
— Не ваша вина, Адриану следовало понять. Один южный мальчик не умел пользоваться ножом — ударил в грудь, не попал в сердце. Позже парни из бригады не потрудились пересчитать мертвые тела… А вы отдуваетесь за чужие промахи — сочувствую.
— Благодарю, милорд, — сказал Ворон. — Вы понимаете меня лучше, чем я сам.
— Положим, Адриан вас наказал… Но разве это повод доверять вам? Верный пес остается верным, даже когда его бьют.
Марк пожал плечами и протянул герцогу кубок. Эрвин взял, рассеянно поглядел в багровое зеркальце жидкости.
— У меня кончились идеи, Марк… Признаю свое поражение. Скажите сами, почему вы здесь? Не могу понять.
— Попробуйте еще, милорд, — сказал Ворон, пригубив вино. — Разве вы не любите загадки? Я — люблю. К тому же вы ведь не поверите ни слову, которое слетит с моего языка.
— Н-ну… может быть, дело в том, что вы — из черни? Адриан надеялся таким странным способом оскорбить меня? Он считает меня настолько спесивым индюком?..
— Спесивые индюки правят нашим миром, — ухмыльнулся Марк. — Выпьем за их здоровье.
Эрвин покачал головой.
— Весьма поучительно. Я надеялся предугадать планы императора — и не могу понять мотивы даже одной его собачки. Что ж, будем считать, он пожертвовал вами ради урока. За учителей, Марк.
Герцог поднес чашу к губам.
Открыл рот. Язык ощутил пряную терпкость вина…
В последний миг что-то случилось с глазами Ворона. Свечи как-то по-особому отразились в его зрачках.
Эрвин замер.
Осторожно отодвинул чашу. Сплюнул.
— Так это вы?.. Вы, Марк?..
Ворон Короны молчал.
— Я ждал асассинов с Перстами. Думал, явится вся бригада, как за бедным Айденом Альмера… А пришли вы. Ни летучего огня, ни Предметов — мне не полагается смерть мученика, верно?
— Милорд, постойте… — начал Ворон, но Эрвин движением пальца подозвал часового.
— Мой добрый гость должен сидеть очень тихо.
Лязгнула сталь, и лезвие ножа прижалось к яремной вене Марка.
— Почти, — сказал Эрвин. — Отвлекли внимание загадками, отлично сыграли обиду на Адриана. Отослали юного дурачка, который мог вас выдать. Позабавили — смех усыпляет бдительность… Всего в дюйме от цели. Надеюсь, это вас утешит.
Ворон сглотнул, на острие кинжала появилась капля крови
— Любезный Марк, если бы я выпил это, мои люди позаботились бы о вас. В том… хм… объекте, что остался бы от вашего тела, жизнь теплилась бы еще очень, очень долго. Возможно, годы… — Герцог помедлил, словно колеблясь. — Но я буду милосерден, как учит Праматерь Янмэй. Кайр, наш гость хочет пить.
Лезвием клинка часовой разжал Марку зубы и влил в рот отравленное вино.