Морис Лабелин убил моего отца.
Какое странное чувство: ведь я почти не знаю этого человека. Видела раз на балу и раз на параде. Проезжала через его земли, останавливалась в гостинице в его столице. Все.
Каков он? Толстый, некрасивый. Туповатый, если судить по глупой перепалке с шутом на балу. Жадный и упрямый: выжимает максимум из торговой монополии своего герцогства, нещадно дерет пошлину за проезд. Не лишен сноровки: сумел втереться в близкое окружение владыки, нашел для Валери место при дворе. Больше ничего не знаю о нем. Туманный силуэт. Можно ли ненавидеть того, кого не знаешь?..
А Фаунтерра тем временем готовилась к Софьиным дням — празднику любви и материнства. Прихорашивалась, чистила свои золотые перья, наряжалась гирляндами, пестрела цветами. Каждый вечер улицы заливались искровым светом, а в небе громыхали фейерверки. Каждое утро по дорогам проезжали пузатые поливалки, и мостовые блестели влагой, играли солнечными бликами.
Морис Лабелин убил моего отца, — думала Мира, сидя на подоконнике с чашей вина. Красное сухое, восполняющее кровь, строго предписанное лекарем. От него боль притуплялась, клонило в сон… Лабелин убил моего отца. И барона Росбета — своего собственного вассала, и сира Адамара — близкого друга Бекки. Мире следовало бы ненавидеть убийцу. И она ненавидела, но как-то тускло, не жгуче. В том ли дело, что Лабелин едва знаком ей? Или в ее северной крови? Или в болезни?
Кровопускания, как и обещал лекарь, исправно отнимали силы. Встать на ноги сделалось непростой задачей. Подняться по лестнице в башню — в глазах темнеет. Прочесть несколько страниц — рябит в глазах, шумит в голове. Приступы боли налетают до того внезапно, что лучше всегда находиться около кресла или постели. После визита к леди Лейле Мира больше не покидала дом. Она смотрела на жизнь из башенного оконца. Жизнь кипела и шумела, гремела копытами о булыжник, надсаживалась пьяными песнями, шумела фонтанами. Все больше всадников и карет, все ярче гербы, все белее рубахи.
— Слава владыке! Слава Софье — Праматери любви! Слава невестам! — все громче звенела столица.
Морис Лабелин разрушил мою жизнь. Морис Лабелин убил отца, думала Мира и ждала. Лежала на груде подушек, взбиралась на подоконник, пила вино или кофе. Ждала. Следовало бы сделать что-то, но она не могла придумать действий более разумных, чем ожидание. Она обещала Марку сообщить имя преступника… но Марк знает все то же, что и Мира. Это именно он дал ей последний довод: неслучайно Лабелин сводит дружбу с генералом Алексисом. Уж конечно, неслучайно!
Со дня на день черная карета протекции повезет Лабелина и Грейсендов на эшафот под кровожадные вопли толпы. Вот этого ждала Мира, и это не происходило. Фаунтерра сияла, встречая праздник.
Целых два дня леди Сибил не заходила к девушке. Ванден, что иногда проведывал Миру, рассказал о причине: погиб лорд Кларенс — императорский конюший, альтер графини.
— Как погиб?!
Некий нортвудский барон вызвал Кларенса на дуэль и заколол. Счел, что связь конюшего с графиней, хотя вроде бы и одобренная священным писанием, все же пятнает имя графа Элиаса Нортвуда. Словом, барон вступился за честь сюзерена. Ванден в подробностях и не без удовольствия описал поединок. Рыцарь, похоже, недолюбливал Кларенса.
— Вот миледи и не заходит к вам, — окончил Ванден. — Не хочет делиться своей печалью.
Подумал и добавил, хмуро глядя Мире в лицо:
— Наверное, к лучшему, что не заходит. Вы бы ей тоже радости не добавили.
— Я так плоха?..
— Ничего ваш лекарь не смыслит, — сказал Ванден. — Это все от кофе. Я как-то попробовал его — день изжога мучила. Не пейте этой дряни, госпожа. Сразу на поправку пойдете.
Она, конечно, не последовала совету. Кофе оставался одною из немногих радостей девушки — так же, как письма. Глупые опусы воздыхателей, прежде досаждавшие однообразием, теперь развлекали Миру, приносили тем больше радости, чем реже приходили. С каждым днем конвертов становилось все меньше. Бурлящая жизнью Фаунтерра стремительно забывала Глорию Нортвуд, находя новые предметы для сплетен. В канун Софьиных дней Мира получила только две записки.
Одна была от Итана. Многословный, как всегда, секретарь благодарил миледи за заботу, заверял, что с ним все хорошо, и его здоровье вовсе не стоит беспокойства, но совсем другое дело — здоровье миледи. Он так сожалеет, что не смог удержать ее от похода в госпиталь Терезы. Ее хворь — всецело его, Итана, вина. Он не находит себе утешения, он поступил низко и малодушно, когда подверг риску жизнь такого прекрасного создания, как…
В глазах рябило от бисерных буковок. Мира вскрыла второе письмо. Одна строка размашистым почерком Ребекки Литленд: «Я приду без приглашения. Надеюсь, ты в ужасе».
— Здесь так уютно! — сказала южанка, забираясь с ногами в кресло в тени беседки на крыше особняка графини Нортвуд. — Как твое самочувствие?
По правде, оно было хуже некуда. Проблески меж приступов боли заполнялись сонливой слабостью. Казалось, жив только кусочек Миры, а остальное погружено в непрерывный болезненный сон. Зато подруга, навестившая ее, казалась Мире ярким лучом света. Глаза южанки блестели, белая туника подчеркивала смуглость кожи, на голых руках вырисовывались мышцы. Бекка дышала здоровьем, от соседства с нею Мире становилось легче.
— Мне хорошо, — сказала северянка, — по крайней мере, сейчас. Я скучала по тебе. Мы долго не виделись.
— Игры, летние игры! — Бекка улыбнулась. — Они начнутся завтра, и моя родня вне себя. Когда я устаю от упражнений, отец советует верное средство: еще немного поупражняться. Родня, вассалы, слуги — все уверяют меня, что Литленд опустит флаги и впадет в печаль на веки вечные, если я не завоюю хотя бы один кубок.
Мира знала, что Ребекке предстоит выступить в трех видах конных соревнований. В прошлом году она одержала две победы.
— Прости меня, но… разве после размолвки с отцом у тебя осталось желание выступать?
Бекка пожала плечами.
— Сперва поубавилось. Хотелось сделать что-нибудь всем назло. Например, ускакать на Запад и выйти за первого попавшегося варвара. Или, не знаю… объявить войну кому-то. Поднять крестьянское восстание, что-нибудь поджечь. А последнее, чего хотелось, — это выступать на арене во славу дома Литленд.
— Но?..
— Потом поуспокоилась и перечла твой ответ.
«Не вздумай отказываться от игр! — вспомнила Мира строки своего письма, адресованного Ребекке. — Без тебя летние игры сделаются тусклы и скучны, они лишатся смысла, словно храм без алтаря. Зрители придут в отчаяние и ярость, по столице прокатится волна недовольства, тень смуты нависнет над государством. Соборы запоют песнь печали, императору придется вводить в город войска, чтобы восстановить порядок. Но главное, дорогая Южанка: я мечтаю увидеть твою победу. Я, северянка до кончиков пальцев, мечтаю о победе Юга».
— Ты написала столь бесстыдную лесть, что я взяла и поверила. Ведь правда: бедные зрители — в чем они-то виноваты! — Бекка усмехнулась. — Да и к чему лукавить: мое раненое самолюбие нуждается в бальзаме. Кубок летних игр — как раз то, что нужно.
Мира порадовалась известию. Сказала, что уверена в победе Бекки, и, что бы там ни говорили лекари, она найдет способ добраться до арены и увидеть триумф.
— Я пью вино каждым утром и вечером — так велено, — и если хочу сохранить остатки разума, то днем лучше обойтись без него. Так что поднимаю… этот спелый персик за твою удачу!
Мира взяла фрукт из вазы и решительно откусила. Бекка со смехом ответила:
— Довольно лести, довольно Бекки Южанки! Ты знаешь нечто интересное, так не жадничай, поделись со мною. Что нового о заговоре?
Северянка сделала глубокий вдох.
— Имеются две новости. Одна хорошая, вторая — традиционно — плохая.
— Начни с плохой.
— Начну с хорошей. Я знаю имена заговорщиков.
— Да?! — Бекка едва не подпрыгнула. — И кто же?!
Мира покачала головой.
— Не так быстро. Я хочу, чтобы ты проверила мои рассуждения. Я расскажу сказку. Если она покажется тебе глупой, прерви меня безо всяких сомнений. Ладно?
Бекка придвинула к себе поближе вазу фруктов и кивнула с улыбкой:
— Обожаю сказки. Обожаю прерывать рассказчиков!
— Итак… — Мира потерла виски, собираясь с мыслями. — Одним государством правил император. Он был весьма хорош собою, умен и благороден, а к тому же — холост. Девушки той страны, едва увидев владыку, лишались покоя, сна и аппетита. Никто и вообразить себе не мог лучшего жениха.
— А к чудесному мужу прилагалась корона императрицы, — ввернула Бекка. — Эта золотая штуковина также не давала покоя девушкам.
— Но в той стране издавна заведена была такая традиция: все лучшие куски любого пирога получала высшая знать, что звала себя Великими Домами. Не стала исключением и эта сказка. Отодвинув в тень безвестности всех менее родовитых дам, три Великих Дома предложили императору своих девиц. Владыке представился выбор из трех невест. Первая — будем звать ее леди А — не сомневалась в своей победе. Она слыла лучшею красавицей империи, законодательницей мод и украшением балов. Ее честолюбивый отец служил советником двух императоров и правил богатейшей областью страны. А чтобы добиться полной уверенности в успехе, он заключил договоры с двумя другими правителями. На стороне невесты А оказался весь центр государства, да еще и крайний север, славящийся военной мощью. Обыкновенно Корону не приводили в восторг люди, за кем стояло слишком много мечей. Но сейчас ситуация сложилась особая: владыке предстояли нелегкие дебаты в парламенте, и военная сила смогла бы убедить тех, кого не убедили слова. Так что невеста А уже… э… тут просится яркая метафора, не поможешь ли?
— Задрала нос выше колокольни? Велела Звезде подвинуться с неба?
— Скажем, уже ощущала ягодицами бархат престола. Стоит заметить, что заносчивость леди А никак не пришлась по душе владыке… Но он, как мудрый государь, принужден был думать сперва о политике, а затем уж о личных вкусах.
— Увы и ах…
— Вторая невеста, — продолжила Мира, — звалась леди Р, хотя друзья называли ее Южанкой. Ее Великий Дом в брачном соревновании делал ставку на поддержку южных земель, а больше того — на личные качества невесты. Южанка была на диво очаровательна, умна, добра…
— …и жизнерадостна, как летняя радуга, — подсказала Бекка.
— К тому же первая наездница страны и выходица высокого рода Софьи Величавой. Если кто и смог бы подарить счастье владыке, то это, несомненно, Южанка. Но вот беда: некто распустил о ней пренеприятнейшие слухи, которые перепугали владыку и всех его советников. Мужчины бывают так мнительны, когда речь идет о производстве потомства… Но кто мог опуститься до такой подлости, до этих мерзких сплетен? Леди А и ее союзники? Вряд ли: ведь они и так были уверены в успехе.
— Леди В?.. — предположила Бекка. — Маркиза Пшеничная Булочка?
— Вот к ней мы сейчас и переходим. Леди В, третья претендентка, происходила из хорошего рода и была не лишена нескольких достоинств. Назовем нежность, заботливость и… э… широкие бедра, пожалуй, тоже учтем. Однако против двух конкуренток она имела немного шансов, и ее родители, маркизы Г, решили пойти на кое-какие хитрости ради успеха. Сперва они заручились поддержкой своего сюзерена — герцога. Тот, в свою очередь, сумел привести на сторону Сдобной Булочки еще несколько западных графств. У него нашелся неплохой аргумент в пользу дружбы с Западом: враг моего врага — мой друг.
— Ориджины?..
— Именно. Ненавистные как западникам, так и Южному Пути, Ориджины невольно сплотили тех и других. В пользу леди В готовы были высказаться уже четыре земли — правда, не самых сильных. Этого не хватало для уверенной победы, и Грейсенды с Лабелином прибегли к низкому трюку: слухам. Подлость сработала против Южанки, но Аланис — опасная конкурентка — осталась в игре. И тогда Лабелин сумел найти козырь против нее. Он выяснил, что у дома Альмера имелась скверная тайна, едва не всплывшая на свет двадцать лет назад, при Шутовском заговоре. Она бросала тень на герцога Айдена и его дочь. Лабелин узнал эту тайну…
— Откуда?
— Прости?..
— Как он узнал тайну Аланис Альмера?
— Сложно сказать. Полагаю, разослал шпионов собирать сведения о конкурентках. Как-то же он узнал о бедах твоих сестер.
— А откуда ее узнала ты?
Мира поведала историю леди Лейлы — в самых общих чертах, избегая имен и названий мест.
— И вот герцог Лабелин вместе с маркизами Грейсенд заготовили эту тайну, как ядро во взведенной катапульте. Они готовы уже были обрушить снаряд на голову надменной Аланис Альмера, как произошло кое-что. Состоялось весеннее заседание Палаты Представителей, и владыка объявил о грядущих реформах. Это встревожило герцога Лабелина хуже, чем сизый мор.
Бекка решительно затрясла головой.
— Стой-стой. Если ты хотела показаться большим знатоком политики, то цель достигнута — я впечатлилась. А теперь поясни: чем реформы не угодили Южному Пути?
— Южный Путь наживается на северянах, верно? Рельсовой дорогой и кораблями они везут товары со всего государства к себе, а затем перепродают Нортвуду и Ориджину втридорога. А что произойдет, если, согласно задумке владыки, рельсы будут проложены прямо на Север? Если товары пойдут поездами в Первую Зиму и Клык Медведя, сколько прибылей потеряет Южный Путь?
— Ага, уяснила, — Бекка хрустнула яблоком. — Продолжай.
— Валери, сделавшись императрицей, могла бы повлиять на многое, добиться для Южного Пути всевозможных льгот и привилегий, но отменить реформы она бы не сумела. Во-первых, владыка ни за что не отступится от своего плана. А во-вторых, голосование в Палате назначено на сентябрь, в то время как коронация новой государыни — после Дня Изобилия в октябре. Напрашивался выход — логичный и жуткий: цареубийство.
Бекка присвистнула:
— То есть, по-твоему…
— Сказке еще не конец. Для страшного этого преступления быстро определилось подходящее время: конец августа. После того как на летних играх император назовет Валери своею невестой, но до того, как ненавистный закон о реформах будет внесен в Палату. Нашелся и способ: открытые посещения во дворце. Каждую субботу великодушный, но неосторожный владыка допускает во дворец множество незнакомцев. Несложно подослать убийц под видом просителей… Проблема в другом. В сентябре Валери будет невестой, но еще не женой владыки. После гибели Адриана она получит сомнительные права на трон. Ее позиции следовало укрепить. И заговорщики приняли решение заранее умертвить всех ближайших претендентов на трон: сира Адамара, барона Росбета, Минерву из Стагфорта. По некой причине заговорщики поручили убийства низкородным бандитам — вероятно, затем, чтобы впоследствии избавиться от них и оборвать след. Бандиты допустили одну ошибку. Минерва из Стагфорта чудом избежала смерти и примчалась к своей покровительнице — леди Сибил Нортвуд, а та приняла рассказ девушки близко к сердцу. В результате…
— …В результате две юные дворянки грызут яблоки в беседке на крыше, сочиняют сказки и раскрывают заговоры, — завершила Бекка.
— Именно! — Мира потерла ладони. — Добавлю еще одно. Тонким моментом плана заговорщиков является, конечно, день, когда власть должна будет перейти от покойного императора к безутешной невесте. Вместо того чтобы присягнуть на верность новой владычице, Великие Дома могут взять ее под стражу и обвинить в цареубийстве. Чтобы устранить опасность, заговорщикам необходимо иметь в столице верное войско. Грейсендам повезло — им достался подлинный подарок судьбы. Помнишь ли ты, какими глазами смотрел на Валери генерал Серебряный Лис — на балу, в музыкальном салоне?
— Как не помнить!
— Влюбленный мужчина едва ли сможет отказать даме своего сердца. И, вне сомнений, он сделает все, чтобы защитить ее от смерти. Как же удачно для Валери, что все время летних игр в Фаунтерре будет стоять полк имперской искровой пехоты под командованием Серебряного Лиса!
Мира рассказала Бекке о новоявленной дружбе между генералом и герцогом Лабелином: сперва о прошении торговцев Южного Пути, затем — о том, как герцог и генерал ехали бок о бок во главе войска.
— Я не думаю, что генерал Алексис осознанно участвует в заговоре. Он кажется мне бесхитростным и надежным человеком. Что, однако, не помешает Валери воспользоваться его чувствами и сделать генерала своим орудием в трудную минуту… Вот теперь жду твоих вопросов. Все ли складно? Похоже на правду?
Бекка наморщила лоб, размышляя.
— Говоришь, кофе помогает думать?.. Дай-ка, попробую.
Она приложилась к чашке Миры, причмокнула, облизала губы.
— Тайна Аланис… Если она известна заговорщикам, почему они до сих пор не растрезвонили всем? Со мною так не церемонились…
Мира торжествующе шелкнула пальцами:
— Я думала об этом! Это весьма хитрый ход. Если бы заговорщики очернили Аланис раньше времени, то Валери сделалась бы первейшей претенденткой в императрицы.
— Но они ведь этого и хотят…
— А кроме того, еще и первой подозреваемой! — воскликнула Мира. — Убивать наследников престола станет лишь та невеста, которая уверена, что Адриан выберет именно ее! Лишь так план переворота выглядит логично: убрать наследников — выйти за Адриана — убрать Адриана. Не станет Аланис — Валери окажется фавориткой соревнования, и на нее сразу же падут подозрения. Но пока Аланис мнит себя победительницей, задирает нос, блистает при дворе — она служит прекрасной ширмой! Именно она, а не наивная Валери, притягивает все взгляды — в том числе и взгляды тайной стражи.
— Хм… — Бекка восхищенно покачала головой и вновь хлебнула кофе. — Говоришь, ты пьешь его каждое утро? Я последую твоему примеру.
— Всем нравятся умные девицы, — повторила Мира слова шута и подмигнула подруге.
— А когда же, по-твоему, заговорщики раскроют тайну Аланис?
— На летних играх. Дня за два до помолвки. Протекция не получит времени, чтобы все обдумать и выстроить обвинение. Великие Дома не успеют предложить владыке новый брачный договор. Да и сам император также ничего не успеет предпринять, ведь он должен объявить имя невесты в последний день игр. Династия построена на традициях — так говорила одна моя подруга.
— Он может отложить помолвку на год и тем временем заключить новый брачный договор с кем-нибудь совершенно неожиданным… с тою же Минервой хотя бы.
— Что за глупость! — фыркнула Мира. — Она небогата и неизвестна!
— Уже очень известна. Небогата — да, но весьма родовита. В ее пользу охотно выскажется и Виттор Шейланд, и Сибил Нортвуд, а следом за твоей матушкой — и Ориджин, ведь мы уже знаем, что Эрвин приятельствует с нею.
Мира поморщилась. Ей совершенно не хотелось думать в этом направлении: если окажется, что подруга права и Мира имела хоть какие-то призрачные шансы, то… Даже призрачных шансов хватит, чтобы размечтаться. А вот разочарование будет вовсе не призрачным.
— Так или иначе, владыка не отложит помолвку. В сентябре ему нужна поддержка в Палате, и он получит ее лишь в том случае, если породнится с одной из коалиций.
— А если отложить и помолвку, и голосование?
— Тогда вся империя увидит, что владыка слаб и неспособен быстро добиться своего. Сейчас ему сложно утвердить реформы, а через год это станет вовсе невозможно. Нет, в последний день летних игр он назовет имя Валери Грейсенд.
Бекка помедлила в задумчивости, потеребила волосы.
— Как связана со всем этим интрига Эрвина Ориджина? Его тайные договоры с Фарвеем, твоей матушкой и с моими… что из этого выйдет?
— Я вижу это так: Ориджин не помогал ни Айдену Альмера, ни, тем более, Морису Лабелину. Он плел сеть с какой-то своею собственной целью. Зная, что император нуждается в поддержке, он собрал свою коалицию. Пообещал каждому что-нибудь ценное: твоему дяде — переправы через Холливел, прости за напоминание; моей матушке — избавиться от монополии Южного Пути; Фарвею — что-то еще. А у императора намеревался просить все это, и еще кое-что — для себя. Он преследовал свой интерес…
— Я догадываюсь, какой, — сказала Бекка и сделала паузу.
— Ну же! — воскликнула Мира. — Какой интерес? Не томи!
— Дай насладиться кратким мигом превосходства, — подмигнула Бекка.
Мира подалась к ней, всем видом выражая смирение.
— Умоляю, премудрая Южанка! Смилуйся, раскрой мне свой секрет! Без тебя я блуждаю впотьмах…
— Так и быть, — мурлыкнула Бекка. — Ты знакома с Эрвином?
— Очень отдаленно. Виделись только раз.
— А я немало насмотрелась на него — праздники, дворцовые балы… Это высокомерное, самовлюбленное, язвительное создание. Светлая Агата может им гордиться: достойный образчик их породы. Но, в отличие от Аланис, он — человек острого ума. Спаять тайный союз из четырех земель вполне ему под силу. И опять же в отличие от Аланис, Эрвин способен любить не только себя. Есть на свете девушка, ради которой он пойдет на многое, — это чувствуется сквозь все высокомерие.
— И она?..
— Северная Принцесса. Его сестра.
Мира прикрыла глаза, сжала виски, стараясь уложить в картину новую черточку. Затем довольно улыбнулась:
— Великолепно! Все встало на свои места. Эрвин Ориджин строил заговор в пользу своей сестры Ионы! Он уговорил четыре Великих Дома поддержать любой выбор императора, зная, что если только заикнется об Ионе, то получит отказ. Инфанта дома Ориджин на императорском престоле — это никому не понравится. Половина земель боятся Ориджинов и так, даже без родства с Короной.
— Так что он добился поддержки для сестренки, не называя ее имени… хитро!
— Ага. А потом явился к Адриану и сказал: ваше величество…
— Позволь-ка я, — прервала Бекка. — Ваше величество, Аланис — нахалка, Бекка бесплодна, Валери глупа. Но есть девушка…
— Не девушка, а неземное создание! — вставила Мира.
— Само воплощение красоты Агаты и благородства Севера. Она обучалась в пансионе Святой Елены, она сочиняет стихи и пишет картины…
— А она пишет и сочиняет? — уточнила Мира.
— Случается. А еще за нею — непобедимые мечи Ориджинов, могучие рыцари Нортвуда, золотые шахты Надежды, конные заводы Литленда. И, что немаловажно, возможность утереть нос герцогу Альмере, который возомнил, что держит вас, ваше величество, на поводке!
— Правда, ваше величество, моя сестра — она немного… с позволения сказать… блаженная.
— Но ведь вам не привыкать, — подхватила Бекка. — Свихнутый дядя Менсон по душе вашему величеству, у вас полное взаимопонимание! Так что с шутом по левую руку и леди Ионой по правую ваше правление будет долгим и невообразимо счастливым!
Девушки рассмеялись. Мира отняла у Бекки кофейную чашку, слизнула пару оставшихся капель и сказала:
— Нам не дано узнать, что ответил Адриан. Возможно, он был в полудюйме от того, чтобы рухнуть в ледяную бездну счастья в объятиях Северной Принцессы… Так или иначе, весною старший Ориджин вызвал младшего в Первую Зиму, и там Эрвин узнал дивную новость: Иону выдают за Виттора Шейланда!
— Воображаю кислую мину на физиономии Эрвина, — хихикнула Бекка.
— Полагаю, миной не обошлось — если судить по последствиям. Эрвин возмутился и потребовал, чтобы отец разорвал помолвку, а потом изложил свой план. Последнее, что могло бы прийтись по душе герцогу Десмонду Ориджину, — это участие в интриге. Да еще с перспективой нанести оскорбление сразу двум великим лордам: Айдену и Виттору. Результат не заставил себя ждать: Эрвин скоропостижно отправился исследовать земли Запределья, а леди Иона сделалась графиней Шейланд.
Мира перевела дух. На лбу проступила испарина, в правом боку зашевелилось темное нечто. Кажется, приближался приступ.
— Тебе нехорошо? — с тревогой спросила Бекка.
— Ерунда… — солгала Мира.
— Владыка уже знает имена заговорщиков?
— Нет, — сказала северянка. — Вот здесь начинается плохая новость. Я знаю преступников, но не могу доказать их вину. Видишь ли, все сказанное мною — это чистое умозаключение, расчет. Доказательств я не имею. Что хуже всего, Марк — глава протекции — тоже не смог найти их. Три дня назад беседовала с ним. Он знал в точности то же, что и я. С тех пор я постоянно ждала известия: Лабелин и Грейсенды арестованы. Но этого не случилось. Марк бессилен добиться справедливости.
— Разве нужны доказательства? — удивилась Бекка. — Изложи свои мысли владыке — он откажется от брака с Валери и накажет заговорщиков! Подозрение против них слишком весомо! Это даже не телега, а целый вагон подозрений!
— Да, брака не будет… но и суда также. Владыка не отдаст под суд великого лорда, не имея четких доказательств его вины. Убийцы уйдут от наказания.
Вдруг Ребекка изменилась в лице. От веселости не осталось и следа, взгляд стал холодным и колючим, как острие стрелы. Мира никогда не видела ее такою.
— Насколько я понимаю, — сказала южанка, — существует такой человек, кто не потребует доказательств. Ему с головой хватит того, что ты изложила мне.
Мира вздрогнула, осознав, о ком — о чем — говорит Бекка.
— Это будет убийство. Столь же верное, как удар клинка.
— Такое же убийство, — медленно кивнула Бекка, — как смерть сира Адамара и лорда Стагфорта.
И тут все повернулось. Два месяца расследование Миры напоминало некую игру, головоломку. Она стремилась узнать, не имея понятия о том, что делать с этим знанием. Говорила себе, что ищет справедливости, но на деле ждала, что кто-то другой осуществит ее месть: леди Сибил, Марк, император… Сейчас все иначе. Несколько слов — и виновные умрут. Никаких игр. Эшафот возведен, топор в руках палача.
Лорд вершит правосудие в своих землях. Когда люди Лабелина убили отца, отряд еще не покинул Предлесья. Она, Мира, сделалась госпожой Стагфорта. Преступление совершено в ее земле.
«Когда-нибудь, — говорила Лейла Тальмир, — ты тоже будешь способна на убийство. Такая порода».
— Да, — тихо ответила Мира.
— Слава императору! Слава Блистательной Династии! Слава Янмэй Милосердной!
Площадь Праотцов, громаднейшая в Фаунтерре, затоплена людом. Здесь больше народу, чем Мира видела за всю свою жизнь.
Дальняя сторона площади отдана войскам: по одному батальону от каждой из тринадцати земель. Воины сверкают парадными доспехами, штандарты полощутся на ветру. Здесь все: бело-золотые рыцари Альмеры, изумрудные нортвудцы с огромными боевыми секирами, всадники Литленда на роскошных огненных конях, блестящие бронзой шиммерийцы, чубатые западники с парными мечами за спинами, мрачные красно-черные кайры… Батальоны выстроены в идеальные квадраты и замерли, словно слитки металлов: серебро, сталь, бронза, красное золото. Но имперских искровиков нет среди них. Войско Короны пройдет через площадь парадным маршем, на глазах у воинов всех земель, демонстрируя им свою несокрушимую мощь. Для имперского парада отведена центральная часть площади: свободная полоса брусчатки, словно русло высохшей реки. По ту сторону просвета — войска Великих Домов, по эту — толпы зрителей: нестройных, разномастных, галдящих, шумящих, едва сдерживаемых цепью гвардейцев. Зрители словно нарочно стремятся подчеркнуть контраст между стройным, вышколенным воинством и собою — аморфной человеческой массой.
Стоит утро двадцать четвертого июня — начинается Софьин день, праздник любви. Одну ли Миру удивляет то, что день любви начинается с военного парада?..
Ни император, ни его генералы, ни искровики еще не показались на площади, но зрители не в силах сдержать возбуждения и время от времени начинают вопить:
— Слава Софье и Янмэй! Слава владыке Адриану! Долгих лет Династии!
Голоса путаются, сливаясь в неразборчивый гул. Единственным островком порядка среди зрительского хаоса выступает трибуна знати. Именно туда по коридору, проложенному гвардейцами, направляются Мира и Бекка. Трибуна сияет гербами и нарядами, словно чудесный цветник в саду Праматерей. Здесь все жемчуга и алмазы поларийской знати. Собрались даже те, кого не было на летнем балу: шиммерийский принц Гектор с парой альтесс, герцог Фарвей-Надежда с сыном и любимыми внуками, старшие Литленды, графы-вожди Степи, бароны Мельниц. Из высшей знати недостает лишь Леди-во-Тьме да Ориджинов. Нет и императора: сегодня, при открытии игр, он не зритель, а участник действа. Его величество пройдет во главе парада в сопровождении двух генералов, к восторгу и ликованию толпы.
Место для Бекки отведено в первом ряду трибуны, подле отца и дяди; место Миры — в третьем ряду, ведь леди Сибил — графиня, а не герцогиня. Но прежде, чем занять свои места, девушки приветствуют знать: проходят вдоль трибуны, кланяясь главам домов.
Вот и герцог Айден Альмера, с ним сын Альфред и дочь Аланис. А рядом, всего в ярде — герцог Морис Лабелин с женою и все трое Грейсендов: маркиз и маркиза, и юная Валери. Очень удачно. То, что нужно.
Мира и Бекка кланяются герцогу Айдену, а затем опускаются в реверансе перед Аланис.
— Долгих лет и доброго здравия будущей императрице!
Аланис Альмера принимает за чистую монету. Снисходительно кивает:
— Благодарю…
Но Мира краем глаза ловит реакцию других людей, ради которых и устроен жест. Валери вздрагивает, как от удара. Маркиз Грейсенд хмурится, маркиза отводит глаза. Но герцог Лабелин не меняется в лице, даже не моргает. Чего и следовало ждать: он-то знает, что Аланис не бывать императрицей. Его не расстраивают преждевременные почести в ее адрес.
Что ж, последняя проверка пройдена, последние сомнения отпали.
Поднимаясь, Мира задевает пышным подолом платья колени герцога Альмера и роняет к его ногам сложенный вчетверо листок. Не оборачиваясь, шествует на свое место.
Она не заметила момента, когда Айден подобрал записку. Но увидела, как он встал, сдержанно поклонился соседям и покинул трибуну. Спустя несколько минут к Мире подошел молодой человек в черном сюртуке без гербов и вензелей, склонился к ее уху:
— Его светлость ждет вас для беседы.
Герцог Айден Альмера ожидал ее в карете. Охранник распахнул перед Мирой дверцу, впуская в тесный тенистый мирок, и тут же захлопнул за спиною. Она оказалась наедине с первым советником императора. Крючковатый нос, цепкий взгляд, резко очерченные скулы — сейчас, в эту минуту, герцог особенно походил на седого ястреба.
— Что это означает?
Он бросил ей на колени записку — страницу из книги с рукописной строкой на полях. Книга «Шутовской заговор: персоны и роли». Страница с описанием допроса капитана Корвиса. Слова на полях: «Мне известно, что это ложь. И не мне одной. Г.Н.»
— Прошу, уточните вопрос, ваша светлость. В данной формулировке он звучит риторическим.
— Что вы знаете?
Ответ Мира продумывала и рассчитывала заранее. Как и каждый возможный поворот беседы.
— Знакомо ли вашей светлости имя Лейла Тальмир?
— Впервые слышу.
— Это невеста капитана Джона Корвиса, умерщвленного по вашему приказу накануне Шутовского заговора. Двадцать лет назад, отправляясь на встречу с вами в Алеридан, капитан Корвис поделился с невестою своей — то есть вашей — тайной. Все эти годы леди Лейла скрывалась под чужим именем и не смела даже обмолвиться о том, что знает. Она справедливо полагала, что недолго задержится в подлунном мире, если не будет держать рот на замке. Однако две недели назад ситуация переменилась: леди Лейла захворала смертельным сизым мором. Перед тем как отправиться на Звезду, она написала одно письмо. Она хотела отомстить человеку, который погубил ее жениха и разрушил ее жизнь. Вам.
Герцог Айден слушал, вперив в девушку ястребиный взгляд. Мира продолжала:
— Леди Лейла не имела никаких доказательств, кроме слов своего любимого. Потому она адресовала письмо тому человеку, кто не потребует доказательств, а ухватится за любую возможность уничтожить вас и вашу дочь, кто непременно раздует и обнародует любой слух, порочащий вашу светлость. Полагаю, вам не составит труда понять, о ком речь.
— Предпочитаю не играть в шарады.
— Предпочитаю пока не называть имен, ваша светлость. Время для них еще придет.
— Хорошо. Продолжайте.
— В окружении человека, которому доверилась леди Лейла, имелся слуга, преданный моей матери. Он поспешил оповестить о событиях леди Нортвуд. Так уж вышло, что его письмо попало в руки мне.
— И это все?
— Все.
— Мне нужен полный список тех, кто знает.
— Позвольте, ваша светлость, обсудить то, что нужно мне.
Герцог Альмера прищурился.
— Вы полагаете, что можете диктовать мне условия?
— Полагаю, да, — не моргнув глазом, ответила Мира. — Если это не по нраву вашей светлости, я не стану больше занимать ваше время.
Она взялась за ручку двери. Герцог хрипло бросил:
— Не спешите. Я вас слушаю.
— Место первой фрейлины при дворе императрицы Аланис.
— Моя дочь не слишком любит вас.
Мира пожала плечами:
— Обещаю быть милой и кроткой. Не доставлю ее величеству ни малейших поводов для раздражения.
— Не очень-то верится… Ладно. Это я устрою. Что еще?
— Ленное владение. Мое собственное, в Землях Короны или Альмере, не на Севере. Достаточно маленького баронства.
— Достаточно?.. У вас нескромные запросы, леди Глория.
— Вы найдете в моем лице верного вассала, а леди Аланис — умную и ценную союзницу. Вы никогда не пожалеете о нашей договоренности.
Герцог склонил голову, прикидывая, взвешивая.
— Почему я должен договариваться с инфантой, а не графиней?
— Потому, что графиня не располагает моими сведениями. Я перехватила письмо и не поставила матушку в известность. Полагаю, это обстоятельство должно порадовать вашу светлость.
— Вы так полагаете?
— Попади сведения в руки моей матери, вы были бы лишь третьим, кому она предложила бы их купить. Первым в списке стоял бы ее новый приятель Эрвин Ориджин, вторым — владыка Адриан.
— Император заплатит дороже. Как это знакомо… — с неясной ухмылкой проронил герцог. — Хорошо. Я принимаю ваши условия, миледи. Теперь — имена.
Мира набрала воздуха. Вероятно, так чувствует себя охотник, спуская тетиву.
— Морис Лабелин — герцог Южного Пути. Маркиз Грейсенд. Маркиза Грейсенд.
Айден Альмера издал тихий звук, похожий на чихание кошки.
— Кто еще?..
— Более никого.
— Валери Грейсенд?
— Она не знает. Вы имели возможность убедиться в этом нынче утром, когда я назвала вашу дочь титулом императрицы. Лабелин и старшие Грейсенды не изменились в лице. Они уверены, что располагают надежным оружием против леди Аланис, потому хранят спокойствие. А вот Валери чуть не разрыдалась. Она не знает.
— Остроумная проверка, — признал герцог Айден. — Стало быть, Грейсенды держат сведения в тайне даже от собственной дочери?
— Как видите, ваша светлость.
— Но зачем им скрывать то, о чем следовало бы трезвонить на всю столицу?
— Полагаю, вы поймете причину с большей легкостью, чем я.
Герцог помедлил.
— Они используют Аланис как ширму. Пока Валери в тени, она избегает подозрений. Лабелин нанесет удар за день до конца игр и не даст никому времени на ответный ход. Валери останется единственной претенденткой, и никто не успеет составить конкуренцию.
— Я полностью согласна с вашей светлостью.
Айден Альмера подарил Мире некое подобие улыбки.
— Возможно, вы правы: из вас выйдет хорошая советчица для Аланис.
— Рада служить ее величеству, — поклонилась Мира.
— Итак, знает лишь Лабелин и старшие Грейсенды.
— Да, ваша светлость.
— Леди Лейла… или как там ее?
— Она мертва. Скончалась неделю назад от сизого мора — я проверила.
— Слуги Лабелина?
— Никто, кроме Грейсендов. Лабелин беседовал только с ними.
— Барон Хьюго Деррил?
Мира промолчала с многозначительной улыбкой. Пускай герцог сам найдет себе ответ.
— Постойте-ка… Хотите сказать, Деррил и есть человек вашей матери?
Мира молчала.
— Не верю! Барон — цепной пес Лабелина! Чтобы он служил двум господам?!
Она пожала плечами.
— Ладно, — медленно кивнул герцог, — допустим. В сущности, это не столь важно. Значение имеет лишь одно: барон знает то же, что Лабелин?
— Нет, ваша светлость.
— Тогда откуда узнали вы?
Мира лукаво улыбнулась:
— А я и не знаю.
— То есть как?!
— Человек моей матери упомянул, что Лабелин и Грейсенды получили от Лейлы Тальмир сведения, порочащие леди Аланис и вас. Но он не знал, какие именно. Тайна вашей светлости известна только заговорщикам, и никому более.
Мира очень хотела, чтобы Айден поверил в это. И он поверил, судя по недоумению на лице.
— В таком случае, леди Глория, за что мне платить вам? За молчание о том, чего вы не знаете?
— Ваша светлость, если Морис Лабелин благополучно доживет до конца летних игр и сделает Валери императрицей, то вы ничего не будете мне должны. Однако если волею жестокого случая — и ни по какой иной причине — герцог Лабелин в ближайшие дни отойдет на Звезду, то ваша тайна останется тайной, а чело леди Аланис увенчает корона. Я надеюсь, ваша светлость, что тогда вы поделитесь со мною своей радостью.
— Вы — умная девушка, — медленно проговорил герцог.
— Благодарю, ваша светлость.
— Вы — умная девушка и должны понимать.
— Прекрасно понимаю, ваша светлость. Этого разговора никогда не было. Никаких подобных ему никогда не состоится впредь. Быть другом первого советника владыки или врагом двух Великих Домов — очень простой выбор. С ним справилась бы любая дура.
Герцог Айден кивнул и сделал жест в сторону двери.
— Ваша светлость намного умнее северной инфанты, — сказала Мира, не двигаясь с места.
— И что же мне следует понять? Письмо с вашей исповедью отдано на хранение преданному человеку, вроде Ребекки Литленд?
— Почти. Я описала все, что мне известно, и отправила в Клык Медведя на собственное имя. Если со мною случится нечто… нелицеприятное, то письмо достанется родным, наравне со всеми остальными моими бумагами.
Тон герцога сделался ледяным:
— Но вы больны, леди Глория. Что будет с письмом, если хворь убьет вас?
Мира холодно усмехнулась:
— Поверьте, такой исход расстроит меня не меньше, чем вас.
— Вы поступили легкомысленно. Вы подвергаете меня опасности!
— Ваша светлость, что тут сказать? Клянусь сделать все от меня зависящее, чтобы не умереть от хвори. Можете положиться на меня в этом вопросе.
Герцог снова по-кошачьи чихнул.
— Вы и близко не похожи на мать, леди Глория… Прощайте. Наш договор вступил в силу.
Мира поклонилась и открыла дверцу.