Плохо помню, как добирался домой. Точно успел последний раз пройти по залу, щёлкая выключателями и проверяя окна, повернул ключ в замке, глянул на объявление – и провал. Следующий момент – бестолковые попытки открыть дверь квартиры, ключ выпадает из рук. Руки почему-то мокрые, одежда тоже. Колотит так, что в замочную скважину попасть никак не выходит. Перехватываю ключ двумя руками и медленно заталкиваю его в щель, с трудом поворачиваю. Провал.

Потом вдруг оказалось, что я сижу напротив беловолосой девушки с огромными зелёными глазами. Она была похожа сразу на всех принцесс и всех ведьм из прочитанных мной книг одновременно. Красивая, но несовершенная, капризная, но благородная. Она смотрела на меня, не отрываясь, а по щекам её текла вода.

– Почему, – начал я, но она покачала головой и продолжала молча смотреть. Зеркала за ней сливались со стенами, скатерть на столике между нами съёживалась в старую клеёнку.

– Не нужно, – попросил я, но она приложила палец к дрожащим от беззвучных всхлипов губам.

Ногам было мокро, и я посмотрел под стол. Мои берцы и её белые стопы в тонких сандалиях почти соприкасались. И были по щиколотку в воде.

Я поднял глаза, собираясь наконец-то закончить вопрос, но она наклонилась вперёд и протянула мне кулачок. Вода бежала по щекам, растекалась по столу, заливалась в ботинки.

Я протянул ладонь, и кулачок лёг на неё. Второй рукой я осторожно раскрыл тонкие пальцы.

На длинной ладошке лежала горошина. Высохшая, сморщенная, на что-то смутно похожая. Я наклонил руку, и горошина качнулась, разворачиваясь в мою сторону.

На меня безучастно смотрела крохотная голова.

Голова с моим лицом.

Воздух разрывался от вибрации и звуковых сигналов. Я прижал руку к колотящимся рёбрам, нервно огляделся и нашёл источник беспокойства. С опаской поднёс телефон к глазам.

«Где тексты, Лар?»

«Дедлайн был вчера!!!»

«Что ты ей сказал?»

«Нас клиент сожрёт! Где переводы?»

«Что ты ей сказал?»

Голова раскалывалась. Одежда и одеяло были влажными – я не додумался раздеться перед сном, так и упал из-под дождя в кровать.

Скривившись, я стащил одежду с себя и постельное бельё с кровати, достал сухое покрывало и старый спальник, перевернул подушку. Пошатываясь, добрался до кухни, где минуты три смотрел с градусником во рту на закипающий электрочайник.

Щёлкнул камерой, отправил фото градусника в ответ на все входящие. Таблетка жаропонижающего, глоток чая. Провал.

Девушка смотрела на меня, но сил плакать у неё больше не было. Она всё равно была красива, даже с этими припухшими и покрасневшими глазами, даже с этой морщинкой меж скорбно поднятых бровей.

Она снова покачала головой на мою попытку заговорить. Тогда я просто взял её руки в свои. Они были холодными, как белый камень. Я наклонился и стал дышать на них, чтобы хоть как-то согреть. Ничего не получалось, и я виновато посмотрел в её глаза.

Мерцающие изумруды были вставлены в белый череп. Очень красиво, но совсем не то, что хочется увидеть напротив за столиком кафе. Я опустил глаза, уже подозревая, что увижу. Да, в моих руках были два изящных набора холодных белых косточек. Холод обжигал и растекался по моим ладоням, запястьям, предплечьям. Я начал дрожать. Холод растёкся по шее и ногам и вдруг одним мощным ударом хлынул в солнечное сплетение.

– Тише, тише, всё хорошо, – пара рук держала меня за плечи. – Крепко тебя приложило!

За окном моргали ночные огни. Из полумрака выплыла широченная улыбка. Так скалится только один человек.

– Яшка! Ты тут откуда?

– Ну, ты же мне фото градусника прислал. Дом твой я знаю, видел, как ты выходишь, а вот с квартирой пришлось заморочиться. Тебя даже соседи по площадке толком не знают, затворник!

– Но как ты вошёл?

– Да я стучал сначала, но ты не подходил. А потом я ручку нажал – она и повернулась. Ты дверь не закрыл, и теперь я вижу почему. В таком-то состоянии.

Яшка щёлкнул кнопкой на термосе и налил в чашку чего-то тёплого и очень ароматного:

– Вот тебе чай с веточками малины, ромашкой и мятой. И мёда немножко. Бабушкин рецепт.

Пить хотелось ужасно, так что я сначала опустошил чашку, попросил ещё и только тогда распробовал.

– Очень вкусно, спасибо!

– А то! Бабуля знает толк! Конечно, она признаёт, что простуда и с лечением, и без лечения проходит за неделю, но ведь, – он заговорил старушечьим голоском, – можно сделать процесс гораздо приятнее!

– Что есть то есть, – невольно усмехнулся я.

– И симптомы чуток подуспокоить. Тебе надо много пить, сильно пропотел.

– Ладно, я не против. Слушай, а разве я тебе тоже отправил? Я думал, там одни клиенты пишут… Стоп. Это ты спрашивал, что я ей сказал, да? Кому сказал?

– Да Ане же! На ней лица нет! На пробежку не пошла, ругается как сапожник, а у самой голос дрожит. Только сказала, что видела тебя позавчера утром, а о чём вы говорили, не призналась.

– Как позавчера? Я тут два дня лежу?

– Ну, да. Фото ты прислал сегодня утром, потом я чай заваривал, квартиру искал. Вот только к обеду и добрался.

– И полдня уже тут сидишь?

– Ага, – он снова растянул улыбку до ушей.

Я схватился за голову.

– Спасибо, дружище. Я уже в норме. Беги домой! Тебя же родители хватятся!

– Да ты не переживай, я же на связи. Сказал, что у друга заночую, что помощь нужна. Они понимают, не волнуйся.

Я так и сел. Куда же я его спать положу! Яшка будто мысли прочитал:

– Нет-нет, я спать не собирался. Мне математику учить надо, а у тебя тут тихо было, пока стонать во сне не начал. Давай так: ты сейчас немного поешь – я у тебя быструю лапшу нашёл, заварю. Ну, и бутербродов парочку слепил уже, сам погрыз и тебе оставил. Значит, перекусишь, чаю попьёшь и дальше спи. Жар к утру окончательно спадёт, надеюсь. И тогда уже я домой, завтра как раз суббота, отосплюсь. Говорят, во сне заученное лучше запоминается, вот и проверю. По рукам?

Голова снова начала гудеть. Я понял, что если не скажу сейчас, то так и буду до утра молчать, давясь обманутой заботой.

– Яш… Я доверенность нашёл. Но сказал Ане, что не буду брать на себя Книфе. Я струсил, понимаешь? Подвёл её и тебя. Всех, кто любил это место.

Яшка поморгал и даже постучал себя по уху. Понял, что я не собираюсь объявлять всё шуткой. И сказал:

– Тебе нужно поесть и отлежаться. Твои решения – твоё дело. А моё дело – притащить тебе миску лапши.

Он выполнил обещанное и даже умудрялся подшучивать над тем, как мы забавно должны смотреться со стороны. Только глаза у него были теперь настороженные, а улыбка едва касалась губ. Но он очень старался.

Я смотрел, как он листает книжку в кресле, и ненавидел себя. Но я себя знаю. Это честное решение. Правильное.

Девушка больше не приходила смотреть мне в глаза. Сны от меня отвернулись.