Вот он, с властями робок,

между чужих немой

с грузом своих коробок

родственник бедный мой.

Вот он еще и вот он —

кажется, что любой —

в очередь к бедным льготам

встал за самим собой.

Знаю, что с каждым связан

множественным узлом,

словно себе показан

множественным числом.

Чем он еще утешен

где-нибудь не в Москве?

Кажется, что помешан

я на своем родстве.

Спрятанный в лобных долях,

в линиях на ладонях

страх за него глазаст,

и до конца не тонет,

сброшенный как балласт.