Этот город, где я не живу,

а плыву, как будто на плоту,

неводы забросит в темноту,

те выносят тину и траву.

Этот слет воздушной кривизны,

слабый блеск, повисший на грузилах,

исчезает, как чужие сны,

до конца запомниться не в силах.

Белый свет научится темнить.

Все пройдет, не надо хоронить,

если только с выключенным звуком.

Музыка проходит по дворам,

превращает траур в тарарам,

в праздное хождение по мукам.