Пересыпано песком захолустье,

тем и дорого, что так безотрадно;

тем и памятно, что если отпустит,

то уже не принимает обратно.

Там живущее – родня светотени,

в изменениях своих недоступно,

потому и не бежит совпадений

как единственной природы поступка.

Нестяжание его тем и пусто,

что усилие никак не дается.

Но какое-то стеклянное чувство

появляется, вот-вот разобьется.