Мы сделали привал на обзорной площадке озера Кутапатамба. Обидно, конечно, что я не могла на него полюбоваться. Только вспоминала, каким оно выглядело на фотографиях в интернете, и слушала, как Август его описывает – синим, мерцающим, идеально ровным кругом.

Папа выдал нам злаковые батончики, которые приготовила мама, и мы все сели отдохнуть, вытянув перед собой ноги и откинувшись спиной на рюкзаки. Папа открыл термос и налил нам по кружке горячего шоколада. Мы все взяли по одной, такой походной, жестяной, и чокнулись ими, чтобы отметить наш поход.

– Это самое высокогорное озеро Австралии, – сказал Август. – Одно из пяти редких озёр, образованных в результате деятельности ледника. На всём нашем континенте нет более свежей пресной воды, чем в Кутапатамбе, и это благодаря низкому содержанию соли.

Я вдохнула чистый, холодный горный воздух и отпила сладкого шоколадного молока. Здесь стояла такая волшебная атмосфера тишины и умиротворения, что мне не хотелось уходить.

– Что ж, – сказал папа, убирая термос и закуски, – пора выдвигаться. Покроем ещё пару-тройку километров, а там пообедаем. Ты же взял с собой обед, дружище? – спросил он папу Августа.

– Я думал, ты его упаковал, Стив.

М-да, это серьёзный провал для нашей экспедиции. Я разочарованно повернулась к Августу, но тут наши папы рассмеялись.

– Не волнуйтесь, ребятня, всё у нас есть – и сэндвичи, и батончики, и чай, и шоколад, и сухомятка. Можно хоть всех альпинистов на этой горе накормить, – сказал папа и взял меня за руку, помогая мне подняться.

Пока мы шли, он легонько дёргал за наш трос, чтобы я знала, куда поворачивать – влево или вправо.

Папа пришёл в хорошую форму из-за работы на стройке и сегодня даже не запыхался. Какое-то время спустя мы замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.

– Август, Хит! Смотрите! – крикнул папа, а затем обратился ко мне: – Здесь словно разноцветный ковёр из сотен маргариток и пушистых жёлтых цветов. Выглядит изумительно.

– Это альпийский лойкокрисум, снежные маргаритки и жёлтые пикносорусы. Пикносорусы ещё называют пышноголовками, потому что они круглые и пышные, – сказал Август, подходя к нам.

– О-о, а вот тут нам повезло, Джонс, – добавил папа. – Я надеялся, что мы их увидим.

Мы присели на корточки, и папа описал для меня большой белый цветок с ярко-жёлтой сердцевиной, как моя шапка, которую связал Август. Я наклонилась и понюхала бутон. У него был сладкий аромат.

– Это ветреница? – спросила я, касаясь нежных лепестков.

– Да. Она здесь редко встречается.

– Ветреница растёт на Косцюшко очень узкой полосой, всего восемь километров шириной и тридцать два километра длиной, вдоль Большого Водораздельного хребта, – рассказал Август. – Она едва не вымерла в этих краях, потому что здесь паслись животные, но ветреница – сильное растение, и она выстояла.

– Совсем как одна девочка, которую я хорошо знаю, – сказал мой папа. – Имя у неё начинается на «Д». Ну, пойдём. Время покорять вершины!

* * *

По мере того как мы поднимались, тропа становилась всё круче, а ветер всё холоднее. Я надела и свитер, и куртку. Нам всем уже не терпелось дойти до туристической хижины и пообедать.

На перевале Роусон Пасс папа зачитал нам табличку на камне-указателе:

– «Горная вершина: место, где танцуют духи. Духи наших предков, путешественники прошлого, приходившие сюда, всё ещё обитают в этих краях.

Отнеситесь к ним с уважением и соблюдайте тишину. Род Мэйсон, ответственный за образовательную программу о жизни аборигенов».

Я представила, как мой дух танцует на вершине. Папа передал трос Августу, и мы пошли по последнему участку пути, стараясь вести себя уважительно. Папа сказал, что отсюда уже виден пик горы.

Чтобы скоротать время, Август перечислял всех диких животных в парке Косцюшко, которые находились на грани вымирания. Их оказалось довольно много.

– Из видов, находящихся под угрозой, здесь обитают северная лягушка-корробори, южная лягушка-корробори, альпийский водяной сцинк, альпийский колючий рак, альпийский дубовый сцинк, альпийская квакша Верро… О, мы пришли! – ахнул Август.

– Мы на вершине?

– ДА!

Мы поднялись по каменистой тропе на самый пик. Папа крепко меня обнял, пожал мне руку и сказал, как сильно мною гордится. Остальные путешественники тоже радостно кричали, хлопали и стучали треккинговыми палками. Август прочитал вслух надпись с таблички:

– «…польский исследователь Павел Эдмунд Стшелецкий взошёл на Австралийские Альпы пятнадцатого февраля тысяча восемьсот сорокового года и назвал эту гору в честь известного польского борца за независимость… однако Стшелецкий не был первым человеком, покорившим Косцюшко. Австралийские аборигены тысячелетиями посещали эту вершину и пировали мотыльками богонга»… Интересно, какие мотыльки на вкус?

Папа помог мне забраться на небольшой каменный постамент, и мы с Августом подняли сцепленные руки в воздух для фотографии. По мировым стандартам две тысячи двести двадцать восемь метров – далеко не рекордная высота. Гималаи выше восьми тысяч. Но сегодня у меня было такое чувство, словно я покорила Эверест.

– Мы поднялись на Косци! Август, мы справились!

– Да! И я поборол свой страх, – ответил он. По голосу было слышно, что Август улыбается.

Всё-таки главное воспоминание для меня – это не то, как я стою на самой вершине Австралии, а как мы с Августом держимся за руки, и чувство гордости и счастья расцветает у меня в груди подобно прекрасной ветренице.