Джонс Кёрби – классная во всех отношениях. На рюкзаке у неё карабины для скалолазания, а в кроссовках розовые шнурки с узором из миниатюрных альпак. Она рисует забавные каракули в своей рабочей тетради и всегда выдерживает паузу, прежде чем что-то сказать, как будто хочет подобрать идеальный ответ.

После урока все её окружили и стали расспрашивать о том, почему она ушла из прошлой школы.

– Тебя исключили? – предположил Миллер.

– Нет, ты что! – воскликнула Джонс.

Тео попросил её вынуть глаз и показать ему, как он выглядит с другой стороны. Ли Пинь сказала, что настоящее глазное яблоко скользкое, и ей было интересно, протез такой же или нет.

Джонс на всё отвечала, но ей явно становилось немного неуютно.

Я начал переживать, что все уж слишком на неё наседают. У меня такое бывает, и в груди от этого всё сжимается. И сейчас меня оттеснили назад, так что к Джонс было даже не протолкнуться. Впрочем, ей, наверное, уже и не нужен был назначенный учительницей помощник вроде меня. Я поплёлся к выходу, но тут она меня окликнула:

– Подожди! Август!

Я обернулся и увидел, что ей удалось вырваться из толпы.

– Разве ты не обещал всё мне тут показать?

– Да, но теперь все хотят с тобой общаться.

– Это просто потому, что я здесь новенькая. А мне хочется общаться с тобой.

Я улыбнулся и расправил плечи. Может, мисс Фэ всё-таки не зря меня выбрала.

– Куда сначала? В библиотеку? На игровую площадку? В буфет?

– На площадку, – решила Джонс.

– Как, не в библиотеку?

По-моему, это было лучшее место в нашей школе. Мы могли бы завалиться на кресла-мешки и почитать что-нибудь вместе.

– А на площадке есть лазалки? – уточнила Джонс.

– Да.

– Тогда точно на площадку.

– Ладно. Нам сюда.

Пока мы шли, я показывал на всё интересное: фонтанчики для питья, медкабинет, небольшой огородик, спортзал и театральный зал.

– Ваша школа просто огромная, – сказала Джонс. – В моей было всего сто пятьдесят человек.

– У нас восемьсот пятьдесят.

На площадке было очень оживлённо. Джонс разулась, сняла носки и побежала к большой лазалке.

– Ты не идёшь?

– Нет, спасибо. Я здесь подожду.

Я немного боялся высоты, и мне не нравилось всё, от чего кружилась голова. Даже на качелях меня укачивало.

Джонс залезла наверх, как обезьянка, легко встала в полный рост на узкой платформе и подняла руки к небу, не теряя равновесия. Сердце у меня тревожно заколотилось, как будто это я там стоял. Как можно быть такой бесстрашной?

У нас на площадке резиновое покрытие, на которое не больно падать, но я всё равно переживал, как бы Джонс не упала. Поэтому на всякий случай подошёл ближе и вытянул руки. Мне вряд ли хватило бы сил её поймать, но можно было хотя бы смягчить падение. А то как бы я объяснил мисс Фэ, почему новенькая, ответственность за которую лежит на мне, сломала руку в первый же день?

– Может, не надо там стоять? Как-то это опасно! – крикнул я.

Она села на корточки и одарила меня улыбкой, широкой, как щедрая долька арбуза.

– Забирайся, Август! Отсюда видно океан!

Миллер подошёл к нам и посмотрел, как Джонс снова встаёт и вытягивает шею, разглядывая гавань за портовыми складами. А потом она сунула ноги под перекладину и покачнулась взад-вперёд, как цирковая артистка.

– Разве новенькой не стоит быть осторожнее? – спросил Миллер. – С фальшивым-то глазом?

– Это глазной протез, и её зовут Джонс, а не «новенькая», – ответил я.

– Ну, знаешь. То, что мисс Фэ выбрала тебя с ней нянчиться всю неделю, ещё не значит, что вы друзья.

С этими словами Миллер ушёл на поиски более интересных собеседников.

Тут с неба упало что-то маленькое и круглое. Я растерялся и не успел его поймать. А потом опустил взгляд и увидел, что с земли на меня смотрит искусственный глаз. Наверное, он выпал! Я поспешно накрыл его ладонью, чтобы больше никто не заметил.

– Джонс! Ты тут кое-что потеряла!

– Иду!

Она быстро спустилась, и я передал ей протез.

– Отведёшь меня в медпункт? Мне надо его помыть и вставить обратно.

Я молча кивнул, всё ещё потрясённый произошедшим.

Джонс рассмеялась.

– Видел бы ты, как у тебя лицо вытянулось! Неужели раньше не доводилось глаза ловить?

* * *

Джонс промыла глаз и вставила его обратно. После этого мы купили обед в школьном буфете. Я выбрал тост с ветчиной, сыром и помидором, а она – сэндвич с мёдом и сливочным маслом. И ещё мы взяли по небольшому маффину с шоколадными каплями.

– Как ты можешь это есть? – спросила Джонс, когда я надкусил тёплый кружок помидора и блаженно прикрыл глаза. – Это же самый мерзкий овощ из всех!

– Вообще-то у помидора есть семена, и плоды развиваются из цветков, а значит, с ботанической точки зрения это фрукт.

– О…

– Научное название помидора – Solánum lycopérsicum, что в переводе означает «волчий персик». Он принадлежит тому же семейству, что и белена, поэтому его долгое время считали ядовитым и боялись употреблять в пищу.

– Волчий персик? Вот как.

Обычно я не разбрасываюсь фактами в школе, чтобы Джордж с Тео не обзывали меня занудой, но Джонс можно было доверять. Я даже ей признался, что учусь вязать.

– У нас на ферме росли волчьи персики, – сказала она. – А ещё капуста, шпинат, земляника, малина, базилик, лемонграсс…

– Ты скучаешь по ферме?

Джонс изменилась в лице. Теперь она выглядела не бесстрашной покорительницей вершин, а обычной девочкой, которую снедает тоска по дому.

– Да, очень, – сказала она, откладывая сэндвич. – Больше всего – по животным и тишине. В городе слишком шумно. Мы живём рядом с железной дорогой, и грохот поездов не даёт мне спать по ночам.

– Ты к нему cо временем привыкнешь, – заверил её я. – У нас под окнами широкая улица, и по ней постоянно ездят машины, но я этого даже не замечаю.

– Привыкнуть много к чему можно, но это ещё не значит, что человеку будет лучше, чем в прошлой жизни, – возразила Джонс.

Я сразу подумал про футбол и про то, что не умею за себя постоять.

– Ты станешь скалолазом, когда вырастешь? – спросил я, уже не рассчитывая на её компанию в библиотеке.

– Может быть. Или учёным, или марафонцем. Было бы здорово забраться на гору Килиманджаро. Это вулкан в Танзании.

Я представил, как она стоит у кратера с бурлящей лавой, и душа у меня ушла в пятки.

– Ты маффин есть будешь? – спросила Джонс.

Я помотал головой и подвинул его к ней, очень надеясь, что мы и завтра будем обедать вместе. Я бы весь год отдавал ей свои маффины с шоколадом, лишь бы она согласилась со мной дружить.

* * *

После уроков я сел на велосипед, поехал вдоль «места поцелуев и прощаний», и тут мне просигналила машина. Передо мной остановился красный пикап, и Джонс выскочила из него, размахивая руками. Я повернул к ней и затормозил.

– Придёшь ко мне в гости в следующую пятницу? – спросила она.

То есть ей всё-таки хотелось со мной дружить?

– Да!

Несколько секунд мы стояли молча и улыбались друг другу. Я думал о том, что сегодняшний день прошёл просто замечательно. Мне не терпелось всё пересказать маме с Лекси.

– Ну, мне пора, – наконец произнесла Джонс. – Увидимся!

– Пока!

Я поехал домой длинным путём, через парк. И не по ровной дороге, а по такой бугристой, которая предназначена для трюков на велосипедах. Вообще мне не нравится быстрая езда, но сегодня я подскакивал на подъёмах и мчался вперёд, широко улыбаясь. Даже в машине по пути на футбольное поле и во время разминки я не переставал улыбаться, и папу это начало раздражать.

– Сотри эту глупую ухмылку с лица, Август. Выглядишь как Джокер[7].

На тренировке Тео едва ли не вскарабкался на меня, чтобы перехватить мяч, и я рухнул лицом в траву. Недавняя царапина на колене снова за-кровоточила. А он даже не извинился.

– Молодец, Тео! – крикнул мой папа.

– Как дела у твоей новой подружки? – спросил Тео. Он крутил мяч в руках, дожидаясь, пока я поднимусь и можно будет провести штрафной удар. – Повезло тебе, что она наполовину слепая и не видит, какой ты урод.

Я привык к его нападкам, но меня сильно рассердило, как он говорит о Джонс, хотя совсем её не знает.

– Может, зрение у неё и слабое, но она в десять раз умнее и храбрее тебя. И однажды заберётся на гору Килиманджаро!

– Да ну? Подумаешь! – фыркнул Тео и закричал, показывая на моё колено: – Тренер! У нас тут кровь!

Тео забил третий гол, а я вышел из игры с окровавленным коленом.

– Опять колено повредил? – недовольно проворчал папа. – Иди в медпункт, обработай. Ты как будто хрустальный.

Остаток тренировки я провёл на скамье запасных, с перебинтованным коленом. Я достал из рюкзака новую книжку, которую сегодня взял в библиотеке, и стал читать при свете прожекторов. Мне вспомнилось, что в следующую пятницу я пойду в гости к Джонс, и на лице у меня снова заиграла улыбка.

* * *

Дома папа с Арчером ушли ужинать в гостиную, чтобы посмотреть записи матчей. Лекси занималась уроками у себя в комнате. Я сидел один за кухонным столом, пока ко мне не присоединилась мама.

– Как тебе новенькая из Коттона? – спросила она, потягивая красное вино.

– Джонс Кёрби – самая классная на свете, – ответил я.

Мама улыбнулась и похлопала меня по руке.

– Уверена, она подумала о тебе то же самое.

Мне было очень приятно, что мама так сказала, но сам-то я знал: никто не думает при первой встрече со мной: «Ничего себе, Август Гентинг такой изумительный, уникальный и несравненный!» Нет, минуту спустя моё имя уже забывают.

– Можно я пойду к Джонс в следующую пятницу после школы?

– Конечно! – воскликнула мама.

Она явно очень за меня обрадовалась. Я уже давно ни к кому не ходил в гости.