Токио 2020 год

Две недели спустя Юто снова оказался там, где я меньше всего ожидала его увидеть: за преподавательским столом в моей аудитории.

Я застыла в дверях, и шедущий следом парень едва успел остановиться.

— Извините, — пробормотал он.

Я пропустила его мимо, не сводя глаз с кафедры.

Юто стоял у доски в тёмной рубашке с закатанными рукавами. В одной руке он держал маркер, другой перелистывал распечатки. Рядом с ноутбуком блестела бутылка воды. Университетская наклейка на крышке выглядела особенно убедительно.

Я всё же взглянула на табличку возле двери.

«Политические институты Восточной Азии. Аудитория 3-B».

Расписание не ошиблось. Надежда — да. Видимо, моей жизни понравилось развлекать меня неожиданными сюжетными поворотами.

Я вошла и заставила себя смотреть на безопасные вещи: окна, проектор, затылки однокурсников, розовую бутылку в первом ряду. Даже тетрадь потребовала от меня такого внимания, словно без него я могла забыть, как ею пользоваться.

— Сзади есть свободные места, — сказал Юто.

Голос ровный, официальный. Две недели назад я приносила ему окаю. Ещё раньше успела свалиться в фонтан, разреветься в его худи и пожелать исчезнуть с лица земли. Теперь перед ним стояла всего лишь опоздавшая студентка.

Юто прекрасно справлялся со своей ролью.

Я — гораздо хуже.

Я села на предпоследний ряд и открыла ноутбук. В чёрном экране отразилось моё напряжённое лицо. Масштаб предстоящей катастрофы читался на нём без всяких пояснений.

Через несколько минут Юто нашёл ещё один способ действовать мне на нервы.

Преподавателем он был превосходным.

Учебником он не ограничивался. Вёл аудиторию через разговор, соединял политические механизмы с журналистской практикой, разбирал влияние власти на формулировки, расстановку акцентов и даже на возможность назвать произошедшее новостью. Один вопрос подхватывал другой, и аудитория без труда двигалась за ним.

Я собиралась пересидеть занятие с достоинством, удерживая внимание на безопасном расстоянии от происходящего.

Спустя двадцать минут я перевернула третью исписанную страницу.

Прекрасно.

Одной привлекательной внешностью Юто решил не ограничиваться. Вдобавок он оказался умён, и теперь мне приходилось демонстрировать интерес к его словам на глазах у всей аудитории, официально называя это учёбой.

К концу пары студенты потянулись к выходу, задвигались стулья, зашуршали куртки и сумки. У кафедры быстро выстроилась небольшая очередь. Я сохранила конспект, убрала зарядку, закрыла ноутбук и задержалась на месте, пропуская остальных вперёд.

План продержался ровно до встречи с Маю.

Она сидела через несколько рядов. Видимо, мой мозг заметил её раньше меня и решил дать мне ещё пару минут спокойной жизни.

Маю поднялась, поправила светлый кардиган и пошла в мою сторону. На губах появилась знакомая мягкая улыбка. Я сразу защёлкнула сумку.

— Акико, нам нужно поговорить.

— Мне — нет.

— Пожалуйста.

— Если ты опять собираешься рассказывать, что всё случилось само собой, не трать наше время.

Маю бросила взгляд по сторонам. В аудитории оставалось несколько студентов. Юто продолжал отвечать на вопросы у кафедры. Я знала, что он там, и этого знания хватало, чтобы не оборачиваться.

— Ты говоришь об этом так, как если бы я специально хотела сделать тебе больно, — сказала Маю.

Я посмотрела на неё.

— В его постели ты тоже оказалась из лучших побуждений?

На мгновение привычная кротость сошла с её лица. Раздражение, которое она долго прятала, наконец добралось до голоса.

— Иногда мне кажется, ты понятия не имеешь, какое впечатление производишь на людей.

— И какое это имеет отношение к тому, что ты сделала?

— Прямое. Ты всегда жила с уверенностью, что вокруг тебя разворачивается особенная история. Японский отец, русская мать, два мира, сложный характер. Акико, которую никто не понимает.

Несколько секунд я смотрела на неё и пыталась узнать в этих словах девушку, которая годами сидела на нашей кухне, ела мамины пирожки и называла меня сестрой.

— Ты давно так думаешь?

Маю коротко рассмеялась.

— Я годами наблюдала, как преподаватели хвалят твои тексты. Как парни среди всех замечают тебя первой. Тебе достаточно сидеть и молчать — остальные сами придумают, какая ты особенная.

— Я считала тебя подругой.

— А мне надоело рядом с тобой превращаться в фон.

Голоса вокруг отошли куда-то на задний план. У кафедры оборвался чей-то разговор. Проверять, смотрит ли Юто, я не стала. В памяти ещё оставались фонтан, промокшая одежда и слёзы. Теперь к ним добавлялся этот разговор.

— И поэтому ты выбрала моего парня?

Маю подалась ко мне и заговорила вполголоса:

— Он никогда тебе не принадлежал.

Я крепче взялась за ремень сумки.

— Достаточно.

— Ты правда верила, что он тебя любил?

Ответ появился в её улыбке ещё до того, как она заговорила.

— В самом начале он поспорил с друзьями. Им было интересно, сможет ли он добиться странной девочки с русской матерью. Он уверял, что сможет.

Несколько секунд я пыталась уложить услышанное в голове. Глупое мальчишеское пари никак не вязалось с годами, которые последовали за ним.

Под потолком ровно гудели лампы.

— Ты врёшь.

— Тебе так было бы легче. Потом он к тебе привык. Ты верная, удобная, благодарная за сам факт, что тебя выбрали. Считай, я вовремя рассказала, с чего всё началось.

Я встала. Ножки стула с неприятным скрипом прошлись по полу, заставив нескольких человек обернуться. Я выпрямилась, стараясь не выдать дрожь.

Глаза сами отыскали Юто. Он стоял возле стола и следил за мной, не двигаясь с места. Вмешиваться он не собирался.

Щёки обдало жаром. Юто снова видел меня такой. Маю проследила за моим взглядом и усмехнулась.

— Вот как. Значит, утешение ты нашла быстро.

— Замолчи.

— Преподаватель, Акико? — смеясь прикрыла она рот ладошкой — Ты серьёзно?

— Я сказала: замолчи.

Маю растерялась. Похоже, она рассчитывала на оправдания, объяснения или хотя бы просьбу говорить потише.

Я перекинула сумку через плечо и направилась к выходу. Идти было тяжело. Однокурсники провожали меня взглядами до самой двери.

На доске оставался вопрос, которым Юто завершил лекцию:

«Кто получает право рассказывать историю?»

Ответ теперь был ясен. Я слишком долго отдавала это право людям, которым доверяла.

— Ты меня не спасла, Маю. Зато теперь я знаю, чьим словам больше не верю. — обернулась у порога я, затем открыла дверь, за спиной громко щёлкнул замок пенала.

В коридоре дышать стало легче. Возле окна гудел автомат с напитками. На стенде студенческой газеты висели статьи о выборах, протестах и кризисах — чужие катастрофы, которые от меня требовалось разбирать спокойно, последовательно, профессионально.

Со своей я разобраться не могла.

Я дошла до лестничной площадки и остановилась у окна. За стеклом серел кампус. Мокрые ветви качались над дорожками, студенты спешили мимо под прозрачными зонтами. Мир занимался своими делами с оскорбительной будничностью.

Я положила ладонь на грудь и постаралась выровнять дыхание.

За спиной открылась дверь аудитории.

Юто подошёл, но остановился в шаге от меня, сохранив расстояние.

— Акико.

Я закрыла глаза.

— Пожалуйста. Только не начинай.

Юто выдержал паузу перед ответом.

— Спрашивать, как ты себя чувствуешь, я не буду.

— Уже достижение.

— И про то, что она не стоит твоих слёз, промолчу.

— Быстро учишься.

— Скажу — и ты расплачешься.

Я поджала губы. Он попал точно, но отдавать ему ещё и мою язвительность я не собиралась.

— Ты всё слышал?

— Хватило.

Я отвела взгляд.

— Прекрасно. Значит, теперь ты видел моё унижение во всех возможных вариантах.

— Я видел другое.

Я резко повернулась к нему. Юто смотрел на меня спокойно, без любопытства и жалости.

— Что?

Он ненадолго отвёл взгляд, прежде чем ответить.

— Человека, которого предали. Ты дрожала, но заставила её замолчать. А когда решила, что разговор окончен, ушла сама.

Глаза защипало. Вот зачем я просила его молчать.

— Ты теперь мой преподаватель, — напомнила я, уводя разговор туда, где всё было понятнее.

— На шесть недель.

— От этого ситуация нормальнее не становится.

— Согласен.

Юто не стал смягчать ответ.

— Тогда тебе лучше вернуться в аудиторию.

— Вероятно.

— Но ты остаёшься.

Он помолчал.

— Да.

В стекле отражалась его фигура, он стоял чуть позади и не приближался, словно понимал, сколько воздуха мне сейчас требуется.

От этого его присутствие ощущалось опаснее прикосновения.

— Мне не нужна жалость.

— Я её и не испытываю.

— Тогда что?

Он долго следил за дождевыми струйками, ползущими по стеклу.

— Злость.

Я повернулась к нему.

— Твоя?

— Сильная.

Голос Юто стал ниже и жёстче.

— Из-за Маю?

— Из-за любого, кто причиняет тебе боль, а потом убеждает, что сделал это ради твоей пользы.

Я на секунду забыла, что собиралась ответить.

Юто отвёл глаза к окну.

— Это прозвучало непрофессионально.

— Ещё как.

Я рассмеялась раньше, чем успела себя остановить. Юто настороженно посмотрел на меня.

— Что?

— Мой новый преподаватель по политологии уже возмущён моей личной жизнью. Академическая карьера развивается стремительно.

Уголки его губ приподнялись.

— Личная жизнь тоже связана с политикой. Власть, манипуляции, борьба за право быть услышанным.

— Ты сейчас превращаешь мою катастрофу в учебный материал?

— Исключительно ради зачёта.

Я фыркнула и провела рукавом по глазам.

Разговаривать стало легче. Боль никуда не ушла, слова Маю по-прежнему сидели внутри острыми занозами, но рядом с Юто они уже не занимали всё пространство.

— Я хочу домой.

— Хорошо.

— Сама.

Он кивнул без возражений.

— Хорошо.

Я ждала, что он предложит проводить меня, начнёт уговаривать или хотя бы попробует возразить. Юто принял мой ответ и больше к этому не возвращался.

Глаза снова защипало.

Я дошла до лестницы и остановилась.

— Юто.

— Да?

— Спасибо, что не вмешался.

Он слегка склонил голову.

— Мне было нелегко.

— Я заметила.

Его лицо изменилось.

— Но говорить должна была ты, Акико.

Я задержалась у первой ступеньки. Его красота, наше прошлое, постоянные случайные встречи давно выбивали почву из-под ног, но теперь я увидела ещё одну опасность. Юто мог вмешаться и решить всё за меня. Он этого не сделал. Оставил мне место для собственного решения и дождался его.

— До следующей пары, Такахаси-сэнсэй.

Он поморщился.

— Жестоко.

— Академическая дистанция.

— Принято.

Я начала спускаться. Юто остался наверху и смотрел мне вслед, не окликая и не пытаясь остановить.

На первом этаже, возле автомата с напитками, я заметила маленький лист гинкго. Жёлтый, прозрачный по краям, он прилип к внутренней стороне стекла, хотя дверца была плотно закрыта.

Лист слегка качнулся, наверное, игра света. В последнее время мне многое мерещилось. Но когда я вышла под серое токийское небо, мысли уже не возвращались ни к Маю, ни к бывшему.

В памяти остались слова Юто:Говорить должна была ты.

После стольких людей, пытавшихся решить за меня, что я должна чувствовать и говорить, Юто позволил мне самой произнести нужные слова.