Токио, 2020 год.

В двадцать четыре года я узнала одну весьма неприятную истину: если парень изменяет тебе с твоей подругой, а потом сообщает, что собирается на ней жениться, поскольку его семье нужна «чистокровная японка», искать недостатки в себе совершенно бессмысленно.

Гораздо полезнее признать, что последние два года ты встречалась с идиотом, выращенным в каком-то элитном семейном инкубаторе.

Мой отец был японцем, мама — русской. В детстве мне часто говорили, что я красивая смесь двух миров, и до сегодняшнего дня подобная формулировка меня вполне устраивала. Теперь же выяснилось, что для семьи бывшего я, видимо, всё это время проходила по категории бракованной лимитированной версии.

Ну что тут скажешь? Настроение вежливо сжечь всё.

Вместо этого я села в автобус, устроилась у окна и принялась смотреть на залитый дождём город. Полагаю, у приличной девушки после предательства имеется два допустимых варианта поведения: плакать или делать вид, что покрасневшие глаза и мокрые щёки исключительно результат плохой погоды.

Я решила не ограничивать себя и воспользовалась обоими.

Парень, сидевший рядом, ничего не спрашивал. Лишь немного подвинулся и подставил мне плечо, которое я после недолгих раздумий приняла. В моём нынешнем состоянии разборчивость в выборе утешителей стояла где-то в самом конце списка насущных проблем.

За окном проплывали мокрые ветви цветущей сакуры, а мысли упорно возвращались к недавнему разговору.

Так, хватит. Ещё одного приступа рыданий я себе позволять не собиралась, поэтому отвлеклась на обладателя предоставленного мне плеча.

Высокий, симпатичный... Я бы сказала красивый.

Вот ведь везение. Личная жизнь только что благополучно скончалась, зато судьба уже подсадила ко мне подходящего утешителя.

— Вы всем незнакомым девушкам так помогаете? — хрипло спросила я.

— Только тем, у кого такой вид, будто они либо расплачутся, либо совершат убийство, — ответил он.

Я всхлипнула, потом фыркнула. Потом всё-таки уткнулась лбом ему в плечо. Иногда исцеление начинается не с большой любви, а с сухого худи незнакомца и понимания, что бывший всё-таки был не последней надеждой человечества.

Вдоволь наплакавшись, я вышла из автобуса на две остановки раньше. Парень в сером худи вышел следом. Сначала я решила: совпадение, а потом он свернул туда же, куда и я.

Немного погодя я ускорилась, он тоже, затем перешла на другую сторону улицы, он за мной.

И вот тут мой внутренний голос, который до этого тихо лежал в углу и переживал измену, резко сел и сказал:

Поздравляю. День достиг нового уровня. Теперь у тебя есть потенциальный маньяк,вот нечего было прижиматься к незнакомцу и рыдать на его плече.Наверное теперь он думает, что в ответе за того, кого приручил.

Я крепче сжала ремешок сумки.

Вообще-то сумочка у меня была маленькая, бежевая и в вопросах самообороны совершенно бесполезная. Телефон помещался, помада тоже, ключи — с некоторым трудом. На этом её полезные свойства заканчивались.

Хотя кто знает. Если хорошенько испугать женщину, она и чек из комбини приспособит для защиты.

У светофора я остановилась и покосилась назад.

Он тоже остановился.

Три шага. Может, четыре.

Я медленно повернула голову. Парень старательно смотрел в сторону, причём мокрый дорожный знак интересовал его с такой сосредоточенностью, что подозрения только усилились.

Очень интересно.

Несколько минут назад мы совершенно случайно оказались в одном автобусе. Потом я совершенно случайно вышла не на той остановке. И теперь этот товарищ совершенно случайно шёл следом.

Многовато случайностей на один вечер.

Особенно когда речь идёт о незнакомом мужчине, на плече которого ты десять минут назад оставила половину туши вместе с остатками собственного достоинства.

Я пошла дальше.

Он тоже.

Ну всё.

— Вы меня преследуете? — Я резко развернулась.

— Что? — растерянно переспросил парень.

Ага. Удивился он.

— Вы. Меня, — с расстановкой повторила я. — Преследуете.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что на секунду я сама почувствовала себя подозрительной личностью.

— Я иду домой.

— Конечно. Все преследователи так говорят. Никто же не начинает знакомство со слов: «Здравствуйте, я ваш сегодняшний маньячела».

Уголок его губ пополз вверх.

Он ещё и смеётся?

Нет, замечательно. За один день мне изменили, сообщили весьма лестное мнение о моём происхождении, я разревелась на плече совершенно незнакомого человека, промокла, умудрилась выйти не на той остановке, а теперь этот подозрительно симпатичный тип решил повеселиться за счёт моей бдительности.

Очень насыщенный день. Прямо праздник какой-то.

— Я живу здесь, — сообщил он и кивнул мне за спину.

Я обернулась.

Двенадцать этажей. Облезлая табличка возле входа. У стены — автомат с напитками, который чаще не работал, чем работал.

Мой жилой комплекс.

Я снова посмотрела на парня.

— Нет. Вы тут не живёте.

— Живу. Восемьсот четвёртая.

Вот здесь моя уверенность немного пошатнулась.

Я уже собиралась объяснить ему, что прекрасно знаю соседей, когда память весьма некстати подкинула женщину из восемьсот четвёртой, которая пекла сладкие булочки с бататом. Следом вспомнился её муж. Чихал он с таким размахом, что мама однажды совершенно серьёзно предположила наличие в нём нечистой силы.

И был ещё сын. Я внимательнее посмотрела на стоящего передо мной парня. Воспоминания с текущей реальностью не совпадали.

— В восемьсот четвёртой жил Юто. — решила сама себе напомнить для надежности.

— Верно.

Мозг полученную информацию принимать категорически отказывался.

Юто был старше меня на целых четыре года и круглым. Причём «полненький мальчик» здесь звучало бы как откровенная попытка приукрасить действительность. Юто был настоящим колобком в школьной форме — добрым, мягким, постоянно что-нибудь жующим и до невозможности серьёзным, когда дело касалось сладкого.

Бегал он медленно, краснел быстро, зато смеялся так, что через минуту начинали смеяться все вокруг.

Однажды я упала во дворе и разбила колени. Юто тут же присел рядом, надул щёки и принялся дуть на ссадины с таким усердием, что я даже на время отвлеклась от собственного несчастья.

— Не плачь, Аки. Если сильно дуть, боль испугается и убежит.

После этого я, разумеется, разревелась ещё сильнее. До Юто мне как-то не приходило в голову, что с болью вообще можно договариваться. Тем более настолько вежливо.

Я вернулась в настоящее и снова уставилась на парня.

— Юто?

— Надеюсь, у тебя не было много Юто, которые дули тебе на коленки. — этот день явно решил проверить, сколько потрясений способна выдержать моя психика, прежде чем официально откажется выполнять свои обязанности.

— Ты был…

— Толстым колобком?

Я зажмурилась. Вот обязательно было договаривать за меня? Теперь последние сомнения отпали. Обычно местные японцы русскими словами не балуються. Сто процентов Юто. В конце концов, человек видел меня в девять лет после самостоятельной стрижки кухонными ножницами и всё равно продолжил со мной общаться. Следующие три месяца я ходила с чёлкой, благодаря которой больше всего напоминала наказанного ёжика.

А в одиннадцать я свалилась в пруд, решив доказать, что камни вполне устойчивые. Он присутствовал и при этом историческом событии. И, если уж совсем откровенно, когда-то я обещала выйти за него замуж за последнюю клубничную конфету.

Вот про конфету сейчас вспоминать совершенно не хотелось. Особенно после того, как десять минут назад я рыдала у будущего жениха на плече, а минуту назад обвинила его в преследовании.

— Ты уехал в Америку. — я снова осмотрела его с головы до ног. — И вообще шесть лет — не повод возвращаться другим человеком.

— Прости. Надо было заранее согласовать рост и скулы?

Я мысленно поморщилась. Сама ведь напросилась. Старый Юто смеялся всем лицом. У него смеялись щёки, подбородок и, по моим детским наблюдениям, даже уши. Сейчас от того мальчишки осталось не так много. Передо мной стояла его взрослая версия — высокая, стройная и весьма привлекательная. Как из круглого мальчика с карамельками в кармане получилось вот это, природа объяснять отказывалась.

— Мог бы сказать в автобусе, кто ты.

Улыбка сошла с его лица.

— Ты плакала.

Я опустила глаза на серое худи. На плече темнело мокрое пятно как раз там, где совсем недавно находилось моё лицо. Да уж. Хороша встреча друзей детства.

— Когда человек плачет, ему не всегда нужен разговор, — продолжил Юто. — Иногда хватает плеча.

Я несколько секунд рассматривала следы собственной туши на его одежде. И что на такое отвечать? Человек только что очень спокойно сообщил, что позволил мне залить слезами своё худи исключительно потому, что решил не лезть с расспросами.

После сегодняшнего разговора с бывшим подобное обращение с моими чувствами даже немного сбивало с толку.

— А я решила, что ты меня преследуешь, — призналась я. — И мысленно назвала маньячелой.

— Мысленно? — тут же поддел он.

— Не придирайся.

Юто рассмеялся, а я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке. Ну и ладно. Дождь так дождь. Мокрые волосы высохнут, тушь можно купить новую, достоинство... с достоинством разберёмся позже.

Мы стояли возле входа в дом, и я украдкой рассматривала Юто. Сына соседей из восемьсот четвёртой. Мальчика, который таскал в кармане карамельки и пластырь с динозаврами.

Человека, которого я сегодня умудрилась сначала не узнать, потом использовать вместо носового платка и напоследок записать в потенциальные преступники.

Да, Аки. Встреча прошла великолепно. В груди что-то заныло, какой невезучий сегодня день, но глядя на него я тут же вспомнила разбитые колени и пухлые щёки мальчишки, который изо всех сил дул на мои ссадины.

— Юто.

— М? — Он вопросительно посмотрел на меня.

— Ты всё ещё умеешь прогонять боль? — слёзы ещё не высохли до конца, но плакать я больше не собиралась. Мне почему-то захотелось спросить.

Он никак больше не комментируя посмотрел на меня, затем наклонился и подул в сторону моего сердца. Я уставилась на него. Он действительно это сделал.

Взрослый мужчина посреди улицы совершенно серьёзно применил метод лечения, придуманный в детстве. Первой сдалась я. Рассмеялась, вытирая мокрую щёку рукавом. Теперь уже попробуй разбери, где там дождь, а где мои слёзы.

— Идиот.

— Работает?

Я прислушалась к себе. После измены, разговора о «чистокровной японке», рыданий в автобусе, неправильной остановки и обвинения старого друга в преследовании день всё ещё оставался отвратительным. Но конец света, кажется, отменялся.

— Немного.

— Тогда могу ещё.