Глава 17

Глава 17

Следующие несколько дней неожиданно начали складываться в какое-то подобие жизни. Не той, которая была раньше. Совсем другой.

Утром Богдан уходил на работу примерно в одно и то же время. Завтракал быстро, почти всегда молча, забирал ключи, бросал короткое: «До вечера», и исчезал до самого конца дня. Первые два утра я чувствовала себя так неловко, что не знала, куда смотреть. Казалось, стоит ему выйти за дверь, как квартира снова напомнит мне, что я здесь лишняя.

Поэтому я всё время находила себе занятие. Перемыла окна на кухне. Разобрала шкаф с крупами, который, как выяснилось, и без меня был разложен почти идеально. Протёрла пыль. Поменяла постельное бельё.

Сходила в магазин за продуктами по списку, который Богдан однажды молча оставил на столе. Потом ещё раз. И ещё.

К концу недели я уже знала, какое молоко он покупает, какой чай любит и почему никогда не берёт полуфабрикаты.

Дом словно постепенно принимал меня. Хотя сама я всё ещё не могла избавиться от ощущения, что задержалась здесь слишком надолго.

Готовить оказалось неожиданно сложнее. В первый же вечер я решила сделать ужин сама. Запекла куриную грудку с овощами, приготовила салат без майонеза и гречку.

Когда Богдан вернулся, я даже немного гордилась собой. Он спокойно попробовал. Пожевал. Потом посмотрел на меня.

— Вкусно.

Я облегчённо выдохнула.

— Но?

Он едва заметно улыбнулся.

— Очень полезно.

Я нахмурилась.

— Это плохо?

— Нет.

— Тогда почему вы так сказали?

— Потому что курица не должна быть такой грустной.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Грустной?

— Сухой.

— Это почти одно и то же.

На следующий день Богдан неожиданно пришёл домой немного раньше обычного и, увидев на столе продукты, спокойно сказал:

— Подвинься.

Я послушно отошла. Он достал сковороду. Разогрел её так сильно, что масло почти сразу зашипело. Быстро обжарил мясо, потом убавил огонь, добавил специи, лук и ещё что-то, что я даже не успела разглядеть.

Через пятнадцать минут кухня пахла так, что у меня заурчало в животе.

— Вот.

Он поставил передо мной тарелку. Я попробовала. И недоверчиво посмотрела на него.

— Это та же курица?

— Угу.

— Не может быть.

— Может.

Я снова отправила кусочек в рот.

— Почему у вас так вкусно?

— Потому что еда должна приносить удовольствие.

— А я всю жизнь пыталась сделать её правильной.

Богдан пожал плечами.

— Теперь попробуй сделать вкусной.

После этого вечерами мы ещё несколько раз готовили вместе. Вернее, готовил в основном он, а я стояла рядом, запоминала, спорила, иногда специально делала по-своему, а потом нехотя признавала, что его вариант действительно лучше.

Я впервые за долгое время ловила себя на том, что смеюсь. Совсем немного. Но искренне.

Работу найти оказалось куда сложнее. Я отправила десятки откликов. В нескольких местах меня пригласили на собеседование. На первом внимательно посмотрели моё резюме.

— Двенадцать лет без официального стажа?

— Да.

— А чем занимались?

Я открыла рот. И вдруг поняла, что мой честный ответ звучит почти нелепо.

— Помогала мужу...

Девушка из отдела кадров вежливо улыбнулась. Через два часа пришёл отказ.

На втором собеседовании мне сказали, что готовы взять меня только на испытательный срок с минимальной зарплатой.

На третьем честно признались, что предпочитают сотрудников с опытом.

Возвращаясь домой после очередной неудачи, я всё чаще думала о том, что, возможно, Игорь был прав. Кому я вообще нужна?

Телефон продолжал жить собственной жизнью. Игорь звонил почти каждый день. Иногда по пять раз. Иногда по десять. Потом начал писать длинные сообщения.

Сначала требовал вернуться. Потом убеждал, что нам нужно поговорить. Потом обвинял меня в том, что я специально устраиваю спектакль. Я почти ничего не читала. Только удаляла уведомления.

Иногда, поздно вечером, когда в квартире становилось совсем тихо, я думала о том, что однажды всё равно придётся вернуться в ту квартиру. Забрать вещи. Документы. Подать на развод. Но каждый раз представляла встречу с Игорем и понимала, что пока не готова. Наверное, не сегодня. И даже не завтра.

Однажды, возвращаясь из магазина с тяжёлыми пакетами, я столкнулась в подъезде с невысокой пожилой женщиной.

Она внимательно посмотрела сначала на меня, потом на пакеты.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— А вы... к Богдану?

Я почувствовала, как начинают гореть щёки.

— Да.

Женщина улыбнулась.

— Надо же. Наконец-то.

— Что... наконец-то?

— Девушка у него появилась.

Я чуть не выронила пакет.

— Нет-нет! Что вы! Я не...

Я окончательно смутилась.

— Я... скорее домработница.

Она удивлённо приподняла брови.

— Домработница?

Кажется, эта версия убедила её ещё меньше.

— Временно, — поспешила объяснить я. — Просто помогаю по дому.

Женщина мягко улыбнулась.

— Если Богдан кого-то пустил к себе жить, значит, были причины.

Я не нашлась что ответить. Мы вместе поднялись на этаж.

— Он хороший человек, — неожиданно сказала соседка. — Только работа тяжёлая. Следователь всё-таки.

Я остановилась.

— Следователь?

— Ну да. Уже много лет. Почти всё время на работе. Один живёт... Господи, даже не вспомню сколько. Очень давно.

Двери лифта открылись. Женщина вышла первой.

— Ладно, не буду вас задерживать. Передавайте ему привет.

— Обязательно.

Дверь квартиры закрылась за мной, а я ещё несколько минут стояла в прихожей.

Следователь. Вот почему пистолет. Вот почему синяки. Вот почему он почти ничего не рассказывал о работе.

Почему-то после этого открытия стало спокойнее. Будто ещё один кусочек огромной мозаики наконец встал на место.

Прошла ещё почти неделя. Жизнь медленно текла вперёд. И в один из вечеров я вдруг поняла, что Богдан сильно задерживается.

Обычно к этому времени он уже возвращался. Сегодня часы показывали почти половину одиннадцатого. Я несколько раз подходила к окну. Потом ругала себя за это. Он взрослый человек. Может прийти когда угодно.

Замок щёлкнул почти в одиннадцать. Я облегчённо выдохнула и вышла в прихожую.

— Вы поздно...

Фраза оборвалась сама собой.

Богдан медленно снимал куртку. Под ней белела свежая повязка, выглядывавшая из-под расстёгнутой рубашки.

А на виске темнела длинная ссадина. Он поднял голову. Заметил мой взгляд.

И только тогда я поняла, что рукав его рубашки пропитан кровью.