Дверь открылась. Я не спала, но закрыла глаза сразу же. Проследила за тем, чтобы моё дыхание было ровным и спокойным, как у спящего человека.

— Юль? — тихо позвал меня мой муж.

Я удержалась от того, чтобы скривиться — очень хотелось. Муж же прошёл вглубь спальни прикрыв за собой дверь. Опять же — тихо. Зашелестела снимаемая одежда.

Я знала, предчувствовала каждый его жест, каждое его слово, мне и не нужно было смотреть.

Футболку он всегда аккуратно расправит и повесит на стул. Тапки со смешными ушами, которые ему подарила наша дочка — под стул. Сняв тапки пошевелит пальцами ног, силясь их растопырить — двенадцать лет назад меня это смешило. Двенадцать лет назад я была влюблена.

Он будет вести себя тихо, чтобы я не проснулась, но надеяться, что я проснусь, на сто процентов изученный мой муж.

— Спишь? — спросил он.

Лег в постель, но все еще не смирился. Придвинулся чуть ближе, дорогой матрас мягко принял вес его тела . Рука легла на мой бок. Тяжёлая, сильная рука. Замерла, словно задумавшись, как быть, куда идти, вниз иди вверх? И там, и там обещался довольно таки неплохой ассортимент.

В свои тридцать два я имела красивое тело, отчасти благодаря генетике, отчасти тому что раз в неделю стабильно выбиралась в зал. У меня не было никакого стеснения перед мужем. У меня просто…не было и желания.

Рука все медлила, а я размышляла, как быть. Продолжать лежать без движения, уповая на то, что он сочтет меня крепко спящей? Так он знает, что сон мой чуток. Скинуть его руку недовольно?

Думала и вспоминала, как все было тогда, двенадцать лет назад. Как тряслись колени. Как жарко мокло нижнее белье при одном воспоминании о его поцелуях. И казалось — никто не понимает. Никто таких чувств не испытывал. У нас все особенное и любовь наша — на всю жизнь. Мы будем жить долго и счастливо, родим троих сыновей, и чтобы все на папу похожи, построим дом, заведем собаку, и жить будем до глубокой старости, заполняя наши ночи грешными стонами и чуть слышным скрипом кровати.

А потом…потом я забеременела. Тогда менее счастливой это меня не сделало. Тогда море было по колено.

— Юля! — кричала на меня мать узнав и порывалась гонять меня кухонным полотенцем по квартире. — Я же умной тебя растила! Бестолочь!

— Я люблю его! — рыдала я. — Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю то, — продолжала злиться мать, — что тебе двадцати ещё не стукнуло! Институт закончить еще не успела, уже с брюхом домой пришла! И этот твой не умнее! Как под юбку лазить, так все они…

— Мама! Хватит!

Мама оттаяла. И как было не оттаять, когда на своей старой бестолковой дочке уже крест поставила, а тут в розовом кульке с ленточкой завязанной в бант приносят новое лекало? Дочку воспитать не вышло, но вот же она, внучка, такая маленькая, такая сладкая, смешная, а главное — родная.

И вот уже дочкин грешок кажется не таким уж страшным. Подумаешь институт закончить не успела — совершеннолетняя же, слава богу не в школе в подоле принесла. А зятек пусть и старше только на пару лет дочки, но он то институт закончить успел. И работает. И по первости можно пустить жить к себе — пусть копят на ипотеку. Так и пошло. Молодые копили, а ночами не старая совсем бабушка — недавно сорок лет разменявшая, бежала на каждый писк внучки, а потом прижимала сидя в кресле на кухне и млела от робкого женского счастья.

Купилась первая однушка в ипотеку. Затем продалась и купилась двушка. У мужа все шло и все получалось — теперь у них трешка с большой кухней в отличном районе.

Собаки вот нет, но есть жирный и меланхоличный морской свин. Трех сыновей тоже нет, зато есть всеми залюбленная Ника, уверенно вступающая в подростковый период.

А еще нет того, что грело изнутри и толкало на безумства двенадцать лет назад. Словно закончилось в определённый момент, утекло, как песок сквозь пальцы.

Поэтому я сейчас лежу и притворяюсь, что сплю. Чтобы он, мой муж, тот за которым я когда-то босиком по битому стеклу побежала бы, не стал меня обнимать. Не потянулся целовать, не понял вдруг, что тело мое, так грешно текущее раньше на его пальцы, сухо, как пустыня в полдень.

— Юль, ты хочешь поговорить?

Я едва зубами не скрипнула от досады. Нет, я не хотела говорить. Я хотела закрыть глаза, перед сном погружаясь в мечты о чем-то великом и несбыточном. Я хотела быть где угодно, но не здесь, в этой спальне, дизайн и мебель в которую я выбирала с таким удовольствием казалось, совсем недавно.

Он отвернулся на другой бок. Между нами не больше метра, а по сути — километры и километры, каждый из которых создан лично мной. Я прислушивалась к его дыханию и расслабиться смогла только когда оно выровнялось и он точно уснул.

Утро выдалось сонным. Я встала первой и тихо просочилась на кухню наслаждаясь одиночеством. Отрезала кусок огурца и вручила его морскому свину, который уже приветственно мне посвистывал. Включила кофемашину, отправилась в душ, радуясь тому, какая тихая и пустая квартира ранним утром.

Мой муж проснулся минут через двадцать. Прошел на кухню, сладко потянувшись чмокнул меня в макушку. Я не отстранилась — такое я вполне могла вытерпеть.

— Где Ника? — спросил он.

— Так каникулы , — напомнила я. — Летние уже начались. Спит она. Тебе бутерброды или кашу?

Я смотрела на часы — через час уйдет. Ника встанет часа через два и у меня будет еще немного личного, только моего времени. Отогнала от себя вдруг всплывшую мысль — двенадцать лет назад тебе страшно было даже думать о том что сейчас уйдет, пусть и на работу только.

Было и прошло. Закончилось. Испарилось.

— Юль, — осторожно начал мой муж. — Может, тебе на работу устроиться?

У меня от удивления приоткрылся рот, словно ожидая глотка кофе, так и не донесеного до рта.

— Что? — спросила я. — Что-то случилось, да? У тебя деньги закончились? Совсем?

Муж тихо рассмеялся.

— Не закончились, не переживай. Больше даже стало. Просто, я же вижу, что тебе скучно, Юль. Подруги все твои либо работают, либо младенцев нарожали и дома сидят, а наша Ника уже большая. Работа поможет тебе отвлечься, увлечься чем-то новым, завести знакомства и новых друзей. И жизнь заиграет.

— Думаешь? — с сомнением протянула я. — А куда я пойду? Я же…не умею ничего. Только быть мамой Ники и твоей женой.

Идея и правда виделась мне сомнительной, я и не работала никогда. Когда деньги были нужны, Ника было крошкой, была с ней. А потом нужды не было работать — бизнес мужа попер в гору.

Мишка глянул на часы и большим глотком допил кофе.

— Ты подумай, а я пойду, мне пора уже. Погляди сама варианты, я секретаршу попрошу пусть тоже поищет.

И ушел. А я осталась, а со мной — миллион мыслей. А может, и правда попробовать? Может это начало чего-то нового, прекрасного и неизведанного? От предвкушения неожиданного приключения у меня даже где-то внизу живота защекотало — как двенадцать лет назад от Мишкиных взглядов.