Когда шалаш был завершен, Змей направился ко мне.

— Что ты… — начала я, отступая на шаг.

Он, не говоря ни слова, приблизился и взял меня на руки. Я взвилась в воздух с тихим вскриком.

— Пусти! Я сама! — зашипела я.

Но Горыныч, не обращая никакого внимания на моё недовольство, зашагал к шалашу.

Я, от бессилия, стукнула несколько раз по его груди. Но это было точно колотить кулаком в дубовую дверь, лишь мои костяшки загорелись от боли. А Змей даже не дрогнул. Его молчаливое спокойствие бесило ещё больше.

— Ты слышишь⁈ Отпусти!

Он наклонился у входа в сооруженное укрытие, пронёс меня внутрь и опустил на приготовленное ложе из лапника и мха. Оно оказалось на удивление мягким. Прежде чем я успела вскочить, он улёгся рядом, занимая всё оставшееся пространство. Его рука легла мне на талию и, победно рыкнув, Горыныч притянул меня к себе. Я оказалась в крепких тисках, прижатой спиной к его груди.

— Не дёргайся, — его губы почти коснулись моего уха, а от низкого, хриплого шёпота по коже пробежали мурашки. — Спи.

Его слова, прозвучали как приказ. Я застыла и растерянным взглядом оглядела шалаш.

— Что? — сдавленным голосом переспросила я.

Но Змей мне не ответил. Прислушавшись к его ровному дыханию, поняла, что он спит.

Я не могла поверить в происходящее. Если бы няня увидела меня сейчас, то… Ох, она бы расстроилась. Лежу в обнимку с парнем. Хотя… Он же мой муж. Пусть и навязанный.

Хмыкнув, взглянула на руки Горыныча. И, не удержавшись, провела пальцем по выступающей венке. Змей что-то пробормотал и сильнее прижал меня к себе.

Ахнув, я закусила губу. Больше тревожить его я не буду. Пусть спит.

Под мерное дыхание «мужа», уснула и я.

Сквозь сон до меня начали доноситься обрывки разговора. Прислушавшись, узнала бас Горыныча, а вот кому может принадлежать скрипучий голос, я не знала.

Открыла глаза и, опираясь на руку, села.

Переплела косу, огладила ладонью сарафан и, отодвинув лапник, выглянула из шалаша.

Около дымящегося костра стоял Змей, а перед ним… Перед ним расхаживал странный дед.

Он был высоким и болезненно худым. Одет незнакомец был в тёмные, поношенные одежды, расшитые причудливыми, потускневшими символами. Рубаха болталась на нём, словно на пугале огородном.

На груди висел белый кулон в виде человеческого черепа.

Дед что-то говорил, тыча в Горыныча длинным, костлявым пальцем.

Когда на незнакомца упал утренний солнечный луч, я ужаснулась. Бледно-серая кожа так обтянула его кости, что он сделался похожим на высушенную воблу, чем на человека. А то, что я приняла за вышивку, оказалась паутиной.

В её липких нитях копошились мелкие паучки. Они бегали по его вороту, прятались в пустотах рукавов. Дед даже не пытался их стряхнуть.

Я нахмурилась, припоминая, что мне рассказывала няня про жителей Дремучего леса, и меня осенило:

— Кощей! — вскрикнула я.

Мужчины резко обернулись.

Две пустые глазницы незнакомца, в которых тлели два красных огонька, вперились на меня.

— Ну, здравствуй, Василиса, — прокряхтел Кощей и шагнул ко мне. — Хм… Хороша…

Чувствуя на себе его изучающий взгляд, я сжалась.

— Не бойся меня, — скрипучим голосом проговорил старик. — Ну, скажи мне, красавица…

— Кощей… — предупреждающе протянул Горыныч.

— Да я не буду ей вредить, — отмахнулся старик и, протянул ко мне костлявую руку. — Василиса, ты прости меня за то, что заклеймил тебя. Ты девица хорошая… Вот я и решил, что такая жёнушка Змею по душе придётся. — Кощей обхватил моё запястье. — Ответь мне вот на что…

— Может, не будешь с Горынычем разводиться?

Я гордо вскинула подбородок.

— Буду! — бросила я.

— А в твоём сердце я увидел другое, — усмехнулся старик.

Я высвободила руку и, тяжело дыша, потребовала:

— Разведите меня с ним!

Кощей сокрушенно зацокал языком и обратился к Змею:

— Ну? Иди тогда за самоцветами, — пожал плечами старик. — Молодость, что я получил от Марфы, после обряда… Вернуть уже не смогу. А яблоньки мои надо удобрять…

— Самоцветами? — уточнила я.

— Да, — кивнул старик.

— Но они же находятся в пещерах… А в них живут гномы…

— Об этом все знают, — хмыкнул Горыныч и, подбоченившись, заявил: — вы ждите меня здесь. Скоро вернусь.

Змей развернулся и зашагал в сторону гор.

Я одарила недоумённым взглядом Кощея.

— Чего? — усмехнулся он, — давай узвар пить?

— Так он же погибнуть может!

— Тебе то что? Вдовушкой станешь, — тихо рассмеялся старик и, подойдя к догорающим дровам, опустился на сваленное бревно. — И разводиться не нужно будет.

Я, прижав ладонь к груди, посмотрела на удаляющегося Змея.

— Это же опасно…