Канун Нового года выдался морозным и ясным. За две недели, прошедшие после суда, снег выпадал ещё дважды, а потом ударил мороз, и теперь деревья в саду стояли в серебре, а дорожки хрустели под ногами.

Я переехала в особняк за несколько дней до праздника. Не насовсем — просто на каникулы, как выразился Князь, когда за ужином вдруг отложил вилку и спросил, не хочу ли я провести Новый год с ними. «Соня всё равно бы тебя вытребовала, — добавил он. — Так что можешь считать, что у тебя нет выбора». Я согласилась. Не потому что выбора не было, а потому что не хотелось быть в другом месте.

Соня, примчавшаяся накануне, обняла меня с порога и тут же потащила в гостиную — наряжать ёлку.

— В прошлом году брат нарядил её сам, — рассказывала она, протягивая мне коробку с игрушками. — Представляешь? Чёрные шары и серебряные ленты. Ни одной цветной гирлянды. Выглядело так, будто тут не праздник, а траур.

— Я слышу, — донёсся голос Князя из кабинета.

— Ты должен это слышать! — крикнула Соня в ответ. — В этом году будет нормальная ёлка!

Нормальная ёлка означала полный хаос: стеклянные шары всех цветов, золотую мишуру, гирлянду, которая мигала слишком быстро, и звезду на макушке, которую Соня водрузила сама, встав на цыпочки. Князь появился в дверях гостиной, когда мы уже заканчивали. С минуту он молча разглядывал результат, а потом изрёк:

— Похоже на взрыв на фабрике игрушек.

— Это комплимент? — уточнила я.

— Это диагноз.

Но в его глазах мелькало что-то тёплое, почти мальчишеское, и я знала, что ему нравится. Может, даже больше, чем чёрные шары и серебряные ленты.

Перед полуночью Марина Петровна накрыла стол в малой гостиной — не в парадной столовой, а именно там, где мы обычно сидели вдвоём. Свечи, мандарины, шампанское в серебряном ведёрке и тот самый яблочный пирог, который она теперь пекла при каждом удобном случае. Соня, раскрасневшаяся от беготни, забралась в кресло с ногами и включила телевизор — по всем каналам шли праздничные концерты и старые советские фильмы.

— Ещё пять минут, — объявила она. — Я загадала желание, так что не мешайте.

— Зачем загадывать заранее? — спросил Князь, наполняя бокалы.

— Чтобы сбылось наверняка. Не сбивай мне настрой.

Мы чокнулись под бой курантов. Шампанское было ледяным и колким, и пузырьки щекотали нос. Соня выпила свой бокал залпом и тут же убежала звонить подругам, оставив нас вдвоём.

Я стояла у окна, глядя на заснеженный сад. Он подошёл и встал рядом — молча, как часто делал в последние дни. За окном, где-то вдалеке, уже запускали первые фейерверки — разноцветные вспышки отражались в тёмном стекле.

— С Новым годом, — произнесла я негромко.

— С Новым годом, Тая.

Помолчали.

— Знаешь, — он вдруг повернулся ко мне, — когда ты впервые появилась в этом доме, я думал, что ты — просто очередная проблема, которую нужно решить. А потом...

— А потом? — я подняла на него глаза.

— А потом ты осталась. И всё изменила.

Я не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. Мы стояли у окна, и фейерверки за стеклом вспыхивали один за другим, расцвечивая ночь золотом и алым. Где-то в доме смеялась Соня, на кухне Марина Петровна гремела посудой, и в воздухе пахло хвоей, мандаринами и яблочным пирогом.

Впервые за три года я встречала Новый год не наедине со своим горем, а среди людей, которые стали мне дороги. И это было лучшее, что могло со мной случиться.